Политология (стр. 29 )

Собственное влияние на доминирующие черты российской по­литической культуры оказали и общецивилизационные факторы, от­разившие самые показательные формы организации совместной жизни россиян, их базовые ценности и ориентиры. Например, к ним можно отнести социокультурную срединность между ареалами Востока и За­пада; постоянную ориентацию государства на чрезвычайные методы управления; мощное влияние византийских традиций, выразившее­ся, к примеру, в доминировании коллективных форм социальной жизни; отсутствие традиций правовой государственности и низкую роль механизмов самоуправления и самоорганизации населения и т. д. В XX в. уничтожение тоталитарными режимами целых социальных слоев (купечества, гуманитарной интеллигенции, офицерства) и народ­ностей, отказ от рыночных регуляторов развития экономики, на­сильственное внедрение коммунистической идеологии существенно трансформировало многие тенденции в развитии российской циви­лизации, нарушило естественные механизмы воспроизводства рос­сийских традиций, разорвало преемственность поколений и развитие ценностей плюралистического образа жизни, деформировало меж­культурные связи и отношения России с мировым сообществом.

Длительное и противоречивое влияние различных факторов в на­стоящее время привело к формированию политической культуры рос­сийского общества, которую можно охарактеризовать как внутренне расколотую, горизонтально и вертикально поляризованную культуру, где ее ведущие сегменты противоречат друг другу по своим базовым и второстепенным ориентирам. Основные слои населения тяготеют в большей степени к культурной программатике либо рациональной, либо традиционалистской субкультур, опирающихся на основные ценности западного и восточного типа. Во многом эти неравноценные по своим масштабам и влиянию субкультуры пронизаны и раз­личными идеологическими положениями и подходами.

В основании доминирующей традиционалистской субкультуры российского общества лежат ценности коммунитаризма (восходящие к общинному коллективизму и обусловливающие не только приори­тет групповой справедливости перед принципами индивидуальной свободы личности, но и в конечном счете – ведущую роль государ­ства в регулировании политической и социальной жизни), а также персонализированного восприятия власти, постоянно провоцирую­щего поиск «спасителя отечества», способного вывести страну из кри­зиса. Ведущей политической идеей является и «социальная справед­ливость», обусловливающая по преимуществу морализаторские оцен­ки межгрупповой политической конкуренции. Характерно для таких культурных ориентации и недопонимание роли представительных ор­ганов власти, тяготение к исполнительским функциям с ограничен­ной индивидуальной ответственностью, незаинтересованность в сис­тематическом контроле за властями, отрицание значения кодифици­рованной законности и предпочтение ей своей, «калужской» и «рязанской законности» (Ленин). Этот тип политической культуры от­личает еще и склонность к несанкционированным формам полити­ческого протеста, предрасположенность к силовым методам разре­шения конфликтных ситуаций, невысокая заинтересованность граж­дан в использовании консенсусных технологий властвования.

В противоположность этим ориентирам у представителей более рационализированных и либерально ориентированных ценностей си­стема культурных норм и воззрений включает многие из тех стандар­тов, которые характерны для политической культуры западного типа. Однако большинство этих ценностей еще не прочно укоренено в их сознании и имеет несколько книжный, умозрительный характер.

Как уже отмечалось, практически все политические культуры той или иной страны представляют собой сочетание различных субкуль­тур. Например, даже в достаточно интегрированной американской политической культуре Д. Элазар выделяет индивидуалистскую, моралистскую и традиционалистскую субкультуры. Две весьма различ­ные политические культуры сложились в современном Китае (КНР и Гонконг). Однако в российском обществе уровень различий и проти­востояния между субкультурами крайне высок. Если, к примеру, тра­диционалисты мифологизируют особость России, то демократы – ее отставание, первые критикуют западный либерализм, вторые – кос­ную российскую действительность. При этом и тех, и других отличают неколебимая уверенность в правоте «своих» принципов (обычаев, тра­диций, лидеров и т. д.), отношение к компромиссу с оппонентами как к недопустимому нарушению принципов и даже предательству.

По сути дела такая форма взаимного противостояния политичес­ких субкультур есть современная редакция того культурного раскола, который сложился в нашем обществе еще в годы крещения Руси и ведет свой путь через противостояние сторонников язычества и хри­стианства, приверженцев соборности и авторитаризма, славянофи­лов и западников, белых и красных, демократов и коммунистов. В силу этого взаимооппонирующие субкультуры не дают возможности вы­работать единые ценности политического устройства России, совме­стить ее культурное многообразие с политическим единством, обес­печить внутреннюю целостность государства и общества.

Как показывает опыт развития российского общества, его куль­турная самоидентификация возможна на пути преодоления раскола и обеспечения органического синтеза цивилизационного своеобра­зия развития страны и мировых тенденций к демократизации об­ществ и расширению инокультурных контактов между ними. Транс­формировать в этом направлении политико-культурные качества рос­сийского общества можно прежде всего путем реального изменения гражданского статуса личности, создания властных механизмов, пере­дающих властные полномочия при принятии решений законно из­бранным и надежно контролируемым представителям народа.

Нашему обществу необходимы не подавление господствовавших прежде идеологий и не изобретение новых «демократических» док­трин, а последовательное укрепление духовной свободы, реальное расширение социально-экономического и политического простран­ства для проявления гражданской активности людей, вовлечение их в перераспределение общественных материальных ресурсов, контроль за управляющими. Политика властей должна обеспечивать мирное со­существование даже противоположных идеологий и стилей гражданс­кого поведения, способствуя образованию политических ориентации, объединяющих, а не противопоставляющих позиции социалистов и либералов, консерваторов и демократов, но при этом радикально ог­раничивающих идейное влияние политических экстремистов. Только на такой основе в обществе могут сложиться массовые идеалы граж­данского достоинства, самоуважение, демократические формы взаимодействия человека и власти.

3. Политическая социализация

Сущность политической социализации

Включение человека в мир полити­ки предполагает усвоение и поддер­жание им ее норм, образцов и стан­дартов поведения, традиций. Процесс усвоения человеком требований статусного поведения, культурных ценностей и ориентиров, который ведет к формированию у него свойств и умений, позволяющих адапти­роваться в конкретной политической системе и выполнять в ней опре­деленные функции, называется политической социализацией.

В силу своей сложности и противоречивости политическая соци­ализация по-разному трактуется в науке, предоставляя ученым воз­можность акцентировать внимание на ее разных сторонах и гранях. Вот почему, несмотря на то, что систематическое изучение этого процесса ведется еще с 20-х гг. XX столетия, единого подхода к по­ниманию процесса политической социализации пока еще не выра­ботано. Например, представители чикагской школы (Л. Коэн, Р. Липтон, Т. Парсонс) рассматривают ее как процесс ролевой тренировки человека; К. Луман и А. Гелен интерпретируют ее как аккультурацию, т. е. освоение человеком новых для себя ценностей, выдвигая, таким образом, на первый план психологические механизмы формирова­ния политического сознания и поведения человека. Ученые, работа­ющие в русле психоанализа (Э. Эриксон, Э. Фромм), главное внима­ние уделили исследованию бессознательных мотивов политической деятельности (формам политического протеста, контркультурного по­ведения), понимая политическую социализацию как скрытый про­цесс политизации человеческих чувств и представлений. Ряд других ученых, разделяющих установки когнитивной школы, усматривают ее суть в накоплении человеком нового комплекса знаний и т. д.

В целом же большинство ученых согласно с тем, что отсутствие свойств, приобретаемых человеком в процессе социализации, не толь­ко затрудняет, но нередко и лишает его возможности адаптироваться в политической сфере общества, а следовательно, и использовать ее механизмы для защиты и эффективного отстаивания своих интере­сов. Сходятся ученые и в том, что важнейшими функциями полити­ческой социализации являются достижение личностью умений ориентироваться в политическом пространстве и выполнять там опре­деленные властные функции.

Основные способы и механизмы политической социализации

Политические ценности, традиции, образцы поведения и прочие элемен­ты политической культуры осваива­ются человеком непрерывно, и про­цесс этот может быть ограничен только продолжительностью его жизни. Воспринимая одни идеи и навыки, человек в то же время может поступаться другими ориентирами, избирать новые для себя способы общения с властью.

В целом политическая социализация представляет собой двуеди­ный процесс: с одной стороны, она фиксирует усвоение личностью определенных норм, ценностей, ролевых ожиданий и прочих требо­ваний политической системы, с другой – демонстрирует, как лич­ность избирательно осваивает эти традиции и представления, зак­репляя их в тех или иных формах политического поведения и влия­ния на власть. Таким образом, влияние общества на политические качества личности неизбежно ограничивается внутренними убежде­ниями и верованиями человека. Не случайно X. Г. Гадамер подчерки­вал, что «традиция всегда является точкой пересечения свободы и истории», подразумевая сознательный выбор ее человеком. Так что, благодаря способности человека осознанно как приобретать, так и утрачивать те или иные ориентиры, ценности, нормы, политическая социализация существует как двусторонний процесс усвоения им од­них и отказа от других стандартов и ценностей.

В то же время чуткость человека к внешнему влиянию, его спо­собность воспринимать и усваивать предлагаемые социумом те или иные ценности, стандарты поведения зависят прежде всего от набо­ра политических знаний, умений и навыков человека, и в первую очередь – от его субъективного состояния и выполняемых в полити­ке ролей, поскольку, к примеру, лидер и рядовой избиратель не мо­гут руководствоваться одними и теми же образцами политического поведения. Вместе с тем сам процесс усвоения культурных образцов осуществляется на основе восприятия примеров деятельности, рас­пространенных и типичных образцов мышления и поведения, вклю­чения человека во взаимодействие с определенными институтами, приобщения к авторитетным в обществе ценностям и т. д.

В этом смысле постоянными спутниками человека, в значитель­ной мере предопределяющими его возможности к усвоению и эф­фективность воплощения культурных стандартов, являются агенты социализации, через деятельность которых преломляется влияние всех внешних факторов. К ним относятся: семья, система образования, общественные и политические институты (организации), церковь, СМИ и отдельные политические события (такие, как революции, репрессии властей, голод и т. п.), обладающие способностью карди­нально влиять на систему убеждений и верований человека.

Авторитет и эффективность влияния каждого из этих агентов за­висят от многих причин, но прежде всего – от возраста и внутренне­го состояния человека, интенсивности его включения в социальные и политические процессы, характера выполняемых им там функций, а также цивилизационных и исторических условий их осуществления. Например, в традиционных обществах более сильным влиянием обла­дает семья и вообще ближайшее окружение человека, а также церковь. В государствах современного типа сильнее проявляется авторитет обра­зовательных и коммуникативных структур, которые шире включают массовый опыт в выработку индивидуальной картины мира политики, в большей степени формируя элементы надличностного видения чело­веком политической жизни. На более поздних этапах «модерна» и рас­ширения влияния постмодернистских тенденций люди острее ощу­щают воздействие «симулятивных моделей» политического участия, т. е. тех норм и ориентации, которые порождают эффект гиперреаль­ного мира (в виде образов, задаваемых рекламой, ТВ, образцами эк­спериментального моделирования мира средствами искусства).

В то же время приоритет воздействия тех или иных агентов соци­ализации, сочетание их друг с другом, характер целенаправленного влияния на человека существенно разнятся в зависимости от того, что оказывает на человека преимущественное влияние – государ­ство или общество.

Государство организует взаимодействие всех агентов в рамках так называемого генерализированного потока социализации, направлен­ного на формирование лояльности правящему режиму, на усвоение людьми ценностей господствующей политической культуры и идео­логии, поддержание доминирующих стандартов политической игры. В целом такое воздействие неминуемо связано с распространением конформистских настроений, с поощрением политической пассив­ности, консервативных убеждений.

Характер воздействия агентов социализации кардинально меня­ется при организации их действий обществом. Множество социальных групп, обладающих собственными взглядами на политические реа­лии, той или иной мерой оппозиционности правящим кругам, раз­личной степенью активности на политической арене и многими дру­гими чертами, определяющими их возможность влияния на сознание индивида, по-своему выстраивают взаимодействие различных аген­тов, придают им специфическую направленность, стремясь в духе собственных воззрений и убеждений повлиять на личность и способы ее включения в политическую жизнь. Такого рода активность разно­образных социальных групп и стоящих за ними институтов, объеди­нений, субкультурных норм и идеалов способствует возникновению в обществе многообразных состязательных потоков социализации. Не­зависимо от того, что каждый из них несет собственные нормы, цен­ности и программу научения индивида политическим ролям, все они конкурируют не только друг с другом, но и с государственными струк­турами.

Таким образом, индивид формирует свои взгляды, предпочте­ния, отношение к политике на пересечении всех этих конкурирующих друг с другом процессов, для которых характерны собственные при­оритеты в толковании политических ценностей и поведенческих стан­дартов. Это показывает, что политическая социализация всегда существует как совокупность конкретных механизмов научения инди­вида способам политического участия, формирующихся на основе совершенно определенных культурных ценностей и стандартов.

Открытые контакты человека с разными групповыми культурны­ми нормами и стандартами неизбежно предопределяют его те или иные предпочтения, расположенность и восприимчивость к совер­шенно конкретным ориентирам и способам политического участия. В силу этого менее значимые, менее престижные или по другим при­чинам неприемлемые для человека ценности политической культуры выражают тенденцию десоциализацни.

Конкурентный характер усвоения различных ценностей и стан­дартов политической культуры предопределяет и процесс формиро­вания разнообразных типов политической социализации. В частно­сти, в обществе может сложиться гармонический тип политической социализации, отражающий психологически нормальное взаимодей­ствие человека и институтов власти, рациональное и уважительное отношение индивида к правопорядку, государству, осознание им своих гражданских обязанностей. Человек, негативно относящийся ко всем социальным и политическим нормам (кроме «своей» группы), пред­ставляет гегемонистский тип политической социализации. Тот, кто в результате конкурентного усвоения разнообразных норм и ценнос­тей будет признавать принципы равноправия с другими гражданами, правомочность их ориентации на предпочтительные для них идеи и свободы, а также выработает в себе способность менять свои полити­ческие пристрастия и переходить к новым ценностным ориентирам, будет представлять плюралистический тип политической социализа­ции. Человек же, усматривающий цель своего политического участия в сохранении лояльности своей группе и поддержке ее в борьбе с политическими противниками, будет представлять тип конфликтный.*

* Political Psychology: Contemporary Problems and Issues. Vol. 19. San Francisco, 1986.

Этапы политической социализации

Характер и уровень политической социализированности человека не могут оставаться неизменными на протяжении всей его жизни. Рассмотрение политической социализа­ции в соотнесении с продолжительностью жизни человека позволяет выделить ее первичный и вторичный этапы.

Первичная политическая социализация характеризует перво­начальное (обычно с 3-5 лет) восприятие человеком политических категорий, которые постепенно формируют у него избирательно-ин­дивидуальное отношение к явлениям политической жизни. По мне­нию американских ученых Д. Истона и И. Дениса, необходимо разли­чать четыре аспекта процесса социализации:

- непосредственное «восприятие» ребенком политической жиз­ни, информацию о которой он черпает в оценках родителей, их от­ношениях, реакциях и чувствах;

- «персонализация» политики, в ходе которой те или иные фигу­ры, принадлежащие к сфере власти (например, президент, полицейс­кий, которых он часто видит по телевизору или возле своего дома), становятся для него образцами контакта с политической системой;

- «идеализация» этих политических образов, т. е. образование на их основе устойчивых эмоциональных отношений к политике;

- «институциализация» обретенных свойств, свидетельствующая об усложнении политической картины мира ребенка и его переходе к самостоятельному, надличностному видению политики.

В целом особенности первичного этапа политической со­циализации состоят в том, что человеку приходится адаптироваться к политической системе и нормам культуры, еще не понимая их сущ­ности и значения. Поэтому для исключения в будущем аномальных, антисоциальных форм поведения необходимо соблюдать определен­ную последовательность в применении механизмов передачи ребен­ку политических норм и прошлого опыта. В частности, для сохране­ния естественного характера включения его в политический мир предпочтительны те социальные формы, в которых политическая информация неразрывно соединена с авторитетом учителя, приме­ром деятельности старших и ни в коем случае не содержит жестких идеологизированных образов и понятий. Только на этой основе раз­вивающееся детское сознание можно подкреплять императивными суждениями и оценками, а впоследствии и аксиологическими нор­мами и представлениями (ценностями, идеалами, принципами).

Вторичная политическая социализация характеризует тот этап дея­тельности человека, когда он, освоивший приемы переработки инфор­мации и осуществления ролей, способен противостоять групповому дав­лению и в индивидуальном порядке пересматривать идеологические позиции, производить переоценку культурных норм и традиций. Таким образом, главную роль здесь играет так называемая обратная социализа­ция (ресоциализация), отражающая влияние самого человека на отбор и усвоение знаний, норм, приемов взаимодействия с властью. В силу это­го вторичная социализация выражает непрерывную коррекцию челове­ком своих ценностных представлений, предпочтительных способов по­литического поведения и идеологических позиций.

В целом, несмотря на повышение роли самостоятельного выбора ценностей и ориентиров, основное значение на данном этапе имеют цели адаптации, приспособления человека к сложившейся полити­ческой системе. Человек не способен самостоятельно сформировать все условия своего политического участия, и потому, как заметил Ф. Хайек, он приспосабливается даже к тем переменам и сторонам жизни, смысл которых не понимает. И все же элемент осознанной ориентации на определенные политические стандарты имеет место. В частности, он выражен в механизме «предварительной социализа­ции», который, по мысли Р. Мертона и К. Росси, характеризует пред­варительную ориентацию личности на предпочтительные для него нормы и стандарты той или иной группы. Это как бы «заблаговре­менная социализация», обусловливающая целенаправленные действия индивида, его сознательную устремленность к значимым для него стандартам и ценностям. Таким образом он как бы искусственно «под­тягивает» себя к этим групповым стандартам, несмотря на внешнее воздействие системы.

Глава 19. ПОЛИТИЧЕСКИЕ КОММУНИКАЦИИ

1. Сущность и особенности коммуникативных процессов в политической сфере

Сущность коммуникации как политического процесса

Формирование и функционирование в сфере публичной власти разнооб­разных идеологий, чувств, ценнос­тей, символов, доктрин, официальных норм и оппозиционных оце­нок и мнений различных акторов составляют особый политический процесс. Суть его заключается в том, что за счет передачи и обмена сообщениями политические субъекты сигнализируют о своем суще­ствовании различным контрагентам и устанавливают с ними необхо­димые контакты и связи, позволяющие им играть различные поли­тические роли. В свою очередь целенаправленные контакты между людьми, обменивающимися и потребляющими разнообразные све­дения, знания и сообщения, соединяют разные уровни политичес­кой системы, дают возможность институтам власти выполнять свои специфические функции по управлению государством и обществом.

Развитие демократии, рост и усложнение политических связей и отношений непременно вызывают увеличение потребляемых знаний и сведений. В будущем, если верить предвидению О. Тоффлера, возра­стание роли знаний и интеллектуальных технологий в жизни социу­ма самым радикальным образом изменит не только способы созда­ния общественных богатств, но и качественно обновит методы поли­тического взаимодействия людей, а также способы управления ими обществом.

Однако в политике не все обращающиеся сведения равноценны для людей. В частности, те сведения, которые выбираются ими из потока разнообразных сведений для подготовки и принятия необхо­димых им решений в сфере государственной власти или исполнения функций, а также совершения сопутствующих действий, называют­ся политической информацией. В этом смысле информация выступает и как предпосылка действий любого политического субъекта, и од­новременно как его важнейший ресурс, позволяющий эффективно взаимодействовать в политической сфере ради достижения тех или иных своих целей.

Информация является для политических явлений таким же ба­зисным свойством, как вещество и энергия. В результате наличия или отсутствия должной информации субъект может обрести или утра­тить власть, возможности влияния, реализации своих интересов в политической сфере. Таким образом, получение должной информации становится специфической целью любых субъектов, действую­щих в политике и заинтересованных во влиянии на власть. Информа­ция является механизмом, обеспечивающим целенаправленные дей­ствия субъектов, а ее накопление позволяет осуществлять коррек­цию поведения субъектов и институтов власти. В то же время, не находя выхода в практических действиях людей, информация подта­чивает основания их политического статуса, подрывает соответству­ющие традиции.

Передача сообщений в любом государстве неизбежно предпола­гает использование определенных технических средств (от гусиных перьев до новейших носителей электронной информации), поэтому информационные процессы неизбежно включают в себя соответству­ющие структурные компоненты. К ним относятся прежде всего тех­нические каналы, по которым распространяется (транслируется) ин­формация, а также те структуры, которые позволяют не только пе­редавать и изымать (с искажениями или без искажений), но и накапливать, контролировать, сохранять и беречь (охранять) инфор­мацию.

В силу того что люди по-разному воспринимают информацию, интерпретируя ее содержание на основе определенных правил, при­вычек, способов восприятия (кодов), наконец, даже в зависимости от своего конкретного состояния, в процессе обмена информацией принципиальное значение имеет способность субъекта осмысленно воспринимать сообщения. Данный аспект субъективированного вос­приятия, истолкования и усвоения информации именуется коммуни­кацией, или процессом установления осмысленных контактов между отправителями (коммуникаторами) и получателями (реципиентами) политической информации. Такое уточнение показывает, что не лю­бая информация может породить соответствующую коммуникацию между политическими субъектами. Например, деятельность полити­чески неприемлемых для людей СМИ приводит не к налаживанию, а к разрушению общения и контактов с ними.

Иными словами, коммуникативные аспекты информационных связей показывают, что обмен сообщениями – это не безликий тех­нический процесс, который может игнорировать особенности реци­пиентов как реальных участников политических отношений. На прак­тике, к примеру, многие решения даже на вершинах государствен­ной власти могут приниматься не в соответствии, а вопреки получаемой информации, под влиянием чувств политических руко­водителей. Поэтому, строго говоря, полученная информация являет­ся лишь предпосылкой, но не фактором политических действий.

Итак, можно утверждать, что с точки зрения потребления и об­мена людьми разнообразными сведениями в сфере публичной власти все институты и механизмы власти являются не чем иным, как сред­ствами переработки информационных потоков и относительно само­стоятельными структурами на информационном рынке. Причем эф­фективность их деятельности непосредственно зависит от их способ­ностей к упорядочению информации и налаживанию осмысленных контактов с другими субъектами. В то же время и сами политические субъекты меняют свой облик, представая в качестве разнообразных носителей информации: информационных элит (дейтократии), технобюрократии (служащих, контролирующих служебную информацию), коммуникаторов (тех, кто отправляет информацию), комму­никантов (тех, кто перерабатывает и интерпретирует информацию), реципиентов (тех, кто получает информацию) и т. д.

Таким образом, рассматривая политику с точки зрения информа­ционно-коммуникативных связей, мы понимаем ее в качестве такого социального целого, структуры и институты которого предназначены для выработки, получения и переработки информации, обусловливаю­щей осуществление политическими субъектами своих разнообразных ролей и функций. С точки же зрения роли технических компонентов в информационных обменах, политику можно представить как социо-техиологическую структуру, чьи институты ориентируются на целе­направленную передачу, обмен и защиту информации.

В свою очередь в таким образом понимаемой политической сис­теме информационно-коммуникативные отношения будут выступать в качестве связующего процесса, обеспечивающего взаимодействие и интеграцию всех уровней и сегментов системы и выполнение ею (и ее институтами) всех основных функций: регулирования обществен­ных отношений, организации, мотивации, контроля и др. Это как бы соединительная ткань, придающая политической системе анти­энтропийные свойства (способность к сохранению целостности) и наделяющая деятельность институтов, субъектов и носителей власти свойствами самоорганизации и саморазвития, способностями к пре­одолению неблагоприятных условий своего развития.

Теоретические трактовки информационно-коммуникативных процессов

Впервые политическую систему как информационно-коммуникативную систему представил К. Дойч (см. гл. 9). В то же время заявленный им подход впоследствии получил двоякое тео­ретическое продолжение. Так, Ю. Хабермас делал акцент на комму­никативных действиях и соответствующих элементах политики (цен­ностях, нормах, обучающих действиях), представляя их в качестве основы социального и политического порядка. В противоположность этому немецкий ученый Г. Шельски сформулировал идею «технического государства» (1965), выдвинув на первый план не социальные, а технические аспекты политической организации власти.

В соответствии с этим подходом государство должно лишь в ма­лой степени следовать воле и интересам отдельных граждан и групп. В качестве же одновременно и ориентира, и средства деятельности должна рассматриваться логика современной техники, ее требова­ния, имеющие императивный характер. «Власть аппаратуры», повы­шение эффективности использования техники превращают государ­ство и всю политику в целом в инструмент рационального и безоши­бочного регулирования всех социальных отношений. Впоследствии в развитие этих взглядов и в обоснование возникновения «информаци­онного общества» ряд ученых (Д. Мичн, Р. Джонсон) предложили гиперрационалистские трактовки политических коммуникаций, от­водя компьютерной технике решающую роль в победе над социальны­ми болезнями (голодом, страхом, политическими распрями).

Современный опыт развития политических систем действитель­но продемонстрировал определенные тенденции к возрастанию роли технико-информационных средств в организации политической жиз­ни, прежде всего в индустриально развитых государствах. Особенно это касается появления дополнительных технических возможностей для проведения голосований (в частности, электронных систем ин­терактивной связи), повышения роли и значения СМИ в политичес­ком процессе, разрушения многих прежних иерархических связей в государственном управлении, усиления автономности низовых струк­тур управления в государстве и т. д. Однако это только предпосылки, расширяющие возможности институтов и субъектов власти для ма­невра, поскольку не устраняют ведущей роли политических интере­сов групп, конфликтов и противоречий между ними.

Структура политической коммуникации

С содержательной стороны этот свя­зующий политическую сферу про­цесс представляет собой взаимодей­ствие разнообразных информационно-коммуникативных систем, т. е. совокупность связей и отношений, которые формируются вокруг того или иного устойчивого потока сообщений, связанных с решением оп­ределенного круга задач. Так, например, политическая информация и соответствующие коммуникации могут формироваться в связи с принятием решений в государстве, проведением избирательной кам­пании, урегулированием того или иного политического кризиса и т. д. В силу этого для каждой такой ситуации создается соответствующая база данных, выдвигаются критерии оценки достоверности и полно­ты информации, необходимой для решения задачи, определяются формы контактов и структура общения субъектов (например, как должны обмениваться информацией федеральные и региональные органы власти), в рамках которых осуществляется, скажем, произ­водство политических символов и значений.

Наличие разнообразных целей и методов, структур и участников политических процессов, а также других параметров решения конк­ретных задач в сфере государственной власти обусловливает слож­ную, многомерную структуру информационно-коммуникативного обмена между людьми. В основе любых информационных процессов лежит линейная структура коммуникации, анализ которой позволяет выделить ее наиболее значимые принципиальные аспекты, прису­щие любой системе и процессу обмена информацией. По мнению Г. Лассуэлла, выделение основополагающих компонентов такой струк­туры предполагает ответ на вопросы: кто говорит? что говорит? По какому каналу? кому? с каким эффектом?

Иная, более сложная структура информационно-коммуникатив­ных процессов предполагает учет их различных уровней. Так, канадс­кий ученый Дж. Томсон предлагает различать семантический, техни­ческий и инфлуентальный (англ. influence – влияние) уровни ин­формационно-коммуникативных связей. Данные уровни позволяют вычленить наиболее существенные и качественно отличающиеся ком­поненты информационно-коммуникативных процессов, которые, с одной стороны, обеспечивают самое их существование, а с другой – определяют условия эффективного взаимодействия политических субъектов с их информационными партнерами.

Так, семантический уровень раскрывает зависимость процессов передачи информации и возникновения коммуникации между субъек­тами от употребляемых знаково-языковых форм. Иными словами, с этой точки зрения во внимание принимается способность используемых людьми языковых средств (знаков, символов, изображений), которые сохраняют или препятствуют сохранению смысла и значе­ния передаваемых сигналов и сообщений и обеспечивают их адекват­ную интерпретацию реципиентами. В этом смысле принимаются в расчет как вербальные (словесные), так и невербальные (жесты, ми­мика, движение тела, диапазон речи, смех, язык этикета и т. д.) средства передачи информации, которые используются разнообраз­ными политическими (официальными и неофициальными, формаль­ными и неформальными) субъектами.

По сути дела, выделение семантических структур показывает зна­чение тех языковых форм, при помощи которых может либо состо­яться, либо не состояться коммуникация при взаимном обмене ин­формацией. Например, государственные органы нередко формируют политические тексты в излишне теоретизированием виде, что зат­рудняет их понимание рядовыми гражданами и снижает мобилиза­ционные возможности власти. Отдельные газеты, журналы и телека­налы чрезмерно широко употребляют иностранные или специальные термины, которые существенно затрудняют смысловое прочтение ин­формации обычными людьми. Таким образом, несоответствие семан­тических структур типу общения, возможностям субъектов либо их внутренние изъяны способны вместо связующих эффектов породить коммуникационный вакуум в отношениях власти с населением, что может иметь далеко идущие негативные политические последствия. В связи с этим можно, к примеру, вспомнить, как в годы перестрой­ки коммунистический режим проиграл информационную войну де­мократам во многом из-за использования того «нового партийного языка» («партновояза»), который оперировал не соответствовавши­ми действительности и вызывавшими у населения аллергию терми­нами «гуманного демократического социализма», «социалистического плюрализма мнений» и др.

Следовательно, государство, его официальные структуры долж­ны использовать такие языковые формы, которые сглаживали бы про­тиворечия между специализированными и неспециализированными потребителями правительственной информации. Эти формализован­ные тексты должны содержать в себе языковые формы, облегчающие точное усвоение их смысла населением. Так, в своих выступлениях руководители обязаны использовать определенные просторечия, слэнговые и другие формы, усиливающие семантическую близость языка управляющих и управляемых. Поэтому государственная информация должна быть многоязычной, лингвистически многообразной и при этом семантически целостной.

Важную роль при осуществлении информационных отношений в политике играют и находящиеся в распоряжении субъектов техни­ческие средства, что заставляет говорить о техническом уровне ин­формационно-коммуникационных процессов. С данной точки зрения информационная деятельность политических субъектов рассматри­вается как функционирование специальных организационных струк­тур, кадровых центров, банков данных, сетей и технологий хране­ния и передачи информации. Значение и роль всех этих технических инструментов коммуникации определяется тем, насколько они спо­собны без каких-либо изменений, своевременно и в нужное место передать то или иное сообщение.

Выделение такого организационно-технологического, несоциаль­ного пласта информационно-коммуникативных процессов помогает акцентировать внимание на устранении различных помех (шумов), которые препятствуют своевременной и бесперебойной информации в политической системе. К подобным помехам могут относиться раз­личия в носителях информации (бумажных и электронных), дефицит времени на получение субъектом нужной ему информации, мало­мощность и перегрузка проводящих каналов, низкая квалификация кадров, собирающих информацию, и т. д.