Политология (стр. 26 )

В этих условиях неоконсерватизм предложил обществу духовные при­оритеты семьи и религии, социальной стабильности, базирующейся на моральной взаимоответственности гражданина и государства и их взаи­мопомощи, на уважении права и недоверии к чрезмерной демократии, крепком государственном порядке. Сохраняя внешнюю приверженность рыночному хозяйствованию, привилегированности отдельных страт и слоев, неоконсерваторы четко ориентировались на сохранение в обще­стве и гражданине чисто человеческих качеств, универсальных нрав­ственных законов, без которых никакое экономическое и техническое развитие общества не может заполнить образовавшийся в человеческих сердцах духовный вакуум.

Основная ответственность за сохранение в этих условиях челове­ческого начала возлагалась на самого индивида, который должен был прежде всего рассчитывать на собственные силы и локальную соли­дарность семьи, ближнего окружения. Такая позиция должна была поддерживать в индивиде жизнестойкость, инициативу и одновре­менно препятствовать превращению государства в «дойную корову», в силу, развращающую своей помощью человека. В то же время госу­дарство, по мысли неоконсерваторов, должно стремиться к сохране­нию целостности общества, к обеспечению необходимых индивиду жизненных условий на основе законности и правопорядка, предос­тавляя гражданам возможность образовывать политические ассоциа­ции, к развитию институтов гражданского общества, сохранению сба­лансированных отношений природы и человека. И хотя предпочти­тельным политическим устройством такой модели взаимоотношений государства и гражданина считалась демократия, все же теоретики неоконсерватизма настаивали на усилении управления обществом, на совершенствовании механизмов урегулирования конфликтов, сни­жении уровня эгалитаризма.

Конечно, неоконсерваторы не могли решить всех проблем. Предла­гавшиеся ими программы стабилизации и роста не смогли найти адек­ватных механизмов решения проблем, связанных с инфляцией, вовле­чением в жизнь уклоняющихся от труда слоев общества, урегулировать отношения богатых и бедных стран и т. д. Тем не менее эта доктрина представила человеку целостную картину мира, показала главные при­чины кризиса общества и способы выхода из него, согласовала мораль­ные принципы с рациональным отношением к кризисному социуму, дала людям ясную формулу взаимоотношений между социально ответ­ственным индивидом и политически стабильным государством. Нео­консерватизм служил защитой человека на новом технологическом витке развития индустриальной системы, определяя приоритеты его деятель­ности, курс государства, способный вывести общество из кризиса. На этой идейной основе стали синтезироваться многие гуманистические идеи либерализма, социализма и некоторых других учений.

Коммунистическая и социалистическая идеология

Идеи социализма известны в мире с древнейших времен, однако теорети­ческое обоснование и идеологичес­кое оформление они получили толь­ко в XIX столетии. Большое значение для их концептуализации име­ли эгалитаристские идеи и воззрения его соотечественника Ф. Бабёфа о классовой принадлежности граждан и необходимости насильственной борьбы за общественное переустройство.

Первые попытки очертить идеал этого общественного устройства предпринимались мыслителями Нового времени Т. Мором и Т. Кампанеллой, а в конце XVIII – начале XIX столетия – утопическими социалистами Сен-Симоном, Фурье и Оуэном. В середине XIX в. К. Маркс и Ф. Энгельс дали теоретическое обоснование социализма, интерпретируя его как определенную фазу исторического становле­ния более отдаленного этапа развития общества – коммунизма, пред­ставлявшего, по их мнению, подлинную цель развития человечества. Обосновывая неизбежность становления «социально справедливого общества», немецкие ученые весьма противоречиво истолковали способы достижения, этого социального идеала, сохранив возможность различного понимания места социализма в данном процессе, воз­можность применения как эволюционных, так и революционных путей его утверждения в обществе. В дальнейшем внутренняя противоречи­вость марксистского учения обусловила различные варианты его по­литико-идеологической эволюции.

Так, , развивая революционную традицию марксиз­ма, взяв в этом учении его наиболее агрессивные черты, разработал учение об этапах социалистической революции, о сломе «буржуаз­ной государственной машины», «диктатуре пролетариата», партии «нового типа», ведущей общество к «высотам коммунизма». Впослед­ствии ленинский фундаментализм послужил основой для возникно­вения сталинского режима, теоретики которого, выдвинув идею об усилении классовой борьбы по мере социалистического строитель­ства, создали идейную основу для обеспечения общественных пре­образований (обобществления производства, индустриализации на­родного хозяйства, коллективизации села и т. д.) средствами террора и геноцида гражданского населения.

Попытка реализовать эти идеи социализма в послевоенном Китае породила еще одну прикладную разновидность социализма – маоизм (по имени генерального секретаря КПК Мао Цзедуна). Отрицая свя­щенные для марксистов «общие закономерности» социалистического строительства, Мао взял за основу сталинскую идею о необходимос­ти борьбы с внешними и внутренними врагами, раскрасив ее теорией «партизанской борьбы», сделавшей маоизм весьма популярным в ряде стран Индокитая, Африки и Латинской Америки. При этом главной исторической силой движения к социализму стало крестьянство, при­званное «перевоспитывать» интеллигенцию и другие слои населения в революционном духе. Понятно, что эти пути продвижения к «свет­лому будущему» были оплачены массовыми жертвами китайского на­селения, особенно во времена «культурной революции».

Другая, эволюционистская (или в терминологии российских боль­шевиков – ревизионистская) линия марксизма связана с деятельнос­тью немецких теоретиков К. Каутского, А. Бебеля, Э. Бернштейна, кото­рые, напротив, позитивно трактовали роль государства (демократичес­кой республики) в становлении социально справедливого общества, утверждали приоритет мирных средств достижения целей, классового примирения. Такой характер интерпретации буржуазного строя больше соответствовал основным тенденциям его эволюции, пониманию со­циализма как определенной формы политики индустриального общества, применяемой на поздних стадиях его развития.

Эти основные идеи и подходы реализовались со временем не толь­ко в политическом движении социал-демократии, но и в политике ряда государств, в частности, в бывшей Югославии, стремившейся укрепить социалистический строй без присутствия иностранных войск (как это было в Восточной Европе), ориентировавшейся на мирное сосуществование с капиталистическими государствами, признание внутренних конфликтов и противоречий социалистического строи­тельства, на необходимость ведения борьбы с главным внутренним врагом – бюрократией, на установление рыночных отношений и ограничение роли коммунистической партии.

В целом история XX в. наряду с общегуманистическим содержанием лозунгов социалистов выявила и органические пороки этой идеологии, воспрепятствовавшие в конечном счете ее воплощению в современном мире. Так, для индустриального этапа развития общества неприемле­мым оказалось негативное отношение социалистов к экономическому неравенству индивидов, к конкуренции и принципам неодинакового вознаграждения за труд, обусловленных различиями в способностях, образовании и других характеристиках индивидов. Желая исправить «не­справедливость» общества, социалисты пытались заменить их механиз­мами нетрудового распределения доходов, политическим регулирова­нием экономических процессов, признавали необходимым сознатель­ное установление государством принципов и норм социального равенства. Поэтому в идеологии социализма государство всегда возвышалось над индивидом, сознательное управление – над эволюционным ходом раз­вития общества, политика – над экономикой.

В то же время XX век продемонстрировал не только непрекращаю­щиеся попытки практического воплощения ортодоксальных версий социализма, но и стремление многих мыслителей модернизировать теоретическую основу социалистической идеологии. Так, австро-марксисты М. Адлер и О. Бауэр пытались создать «интегративную» концеп­цию социализма, объединяющую идеи коммунизма и социал-демокра­тии; А. Шафф и Г. Петрович обосновывали доктрину «гуманистическо­го» марксизма. Кроме того, разрабатывались теории «экологического» и «христианского» социализма и т. д. Однако при всей привлекательности идеи социальной справедливости расхождение предписаний теории со­циализма с реальными тенденциями мирового развития в XX в., а са­мое главное, явная склонность к силовым средствам управления, не­разрывная связь с имиджем тоталитарных режимов Сталина, Кастро, Чаушеску значительно ослабили политическое влияние этой идеологии в современном мире.

Социал-демократия

Наибольшее влияние на общественное сознание в XX в. (в основном в евро­пейских странах) оказала социал-демократическая идеология, явившая­ся ветвью социалистической идеологии, отколовшейся в начале века в связи с собственными оценками Первой мировой войны и большевистской революции в России. На протяжении всего своего существования она отстаивала приоритеты социального и межгосударственного мира и связывала идеалы справедливого общественного устройства с принци­пами свободы и трудовой солидарности. Представления о постепенном реформировании буржуазного общества неразрывно соотносились в ее доктрине с отказом от классовой борьбы, с принципами народовластия, социальной защищенности тружеников и поощрением рабочего Я самоуправления. Проповедуемая социал-демократией концепция «социального партнерства» (заменившая и усовершенствовавшая концепцию классовой борьбы на принципах «свободы, солидарности и cпpaведливости») в условиях стабильного политического развития стала весь­ма привлекательной программой политического движения. В доктрине социал-демократии большое место уделялось нравственно-этическим факторам общественного развития. Однако неосуществленность выдви­гавшихся ими моделей «демократического социализма», трудности, свя­занные с реализацией идеи «государства всеобщего благоденствия», смена общественного строя в большинстве стран «реального социализма» и другие факторы негативно сказались на восприятии доктрины социал-демократии в мире.

Фашизм

Фашистская идеология, возникшая в 20-х гг. XIX в., стала одним из зна­ковых явлений XX столетия. Ее эволюция, способы влияния на поли­тические отношения в разных странах также создали неоднозначное отношение к ней в политической науке.

Сегодня в политологии сложилось двоякое понимание фашизма. Одни ученые понимают под ним конкретные разновидности по­литических идеологий, сформировавшихся в Италии, Германии и Испании в 20-30-х гг. XX столетия и служивших популистским сред­ством выхода этих стран из послевоенного кризиса. Родоначальником фашизма был лидер левого крыла итальянских социалистов в те годы Б. Муссолини. Его теория, базировавшаяся на элитарных идеях Пла­тона, Гегеля и на концепции «органистского государства» (оправды­вающей агрессивные действия властей во имя блага преданного ему населения), проповедовала крайний национализм, «безграничную волю» государства и элитарность его политических правителей, про­славляла войну и экспансию.

Характерной разновидностью фашизма был и национал-социализм Гитлера (А. Шикльгрубера). Немецкая версия фашизма отличалась боль­шей долей реакционного иррационализма («германский миф»), более высоким уровнем тоталитарной организации власти и откровенным расизмом. Использовав идеи расового превосходства А. Гобино, а так­же ряд положений философии И. Фихте, Г. Трейчке, А. Шопенгауэра и Ф. Ницше, теоретики германского фашизма построили свою идео­логию на приоритете социальных и политических прав некоего мифи­ческого народа, который они называли «арии». В соответствии с при­знанием его привилегированности была провозглашена политика под­держки государств «культуро-созидающих рас» (к «настоящим ариям» были отнесены немцы, англичане и ряд северных европейских наро­дов), ограничения жизненного пространства для этносов, «поддер­живающих культуру» (к ним причисляли славян и жителей некоторых государств Востока и Латинской Америки), и беспощадного уничтожения «культуро-разрушающих» народов (негров, евреев, цыган). Здесь государству отводилась уже второстепенная роль, а главное место за­нимала раса, защита целостности которой предполагала и оправдыва­ла политику экспансионизма, дискриминации и террора.

Конкретно-исторические трактовки фашизма позволяют увидеть его политические очертания помимо названных государств также во франкистской Испании, Японии 30-40-х гг., Португалии при А. Салазаре, Аргентине при президенте Пероне (), Греции кон­ца 60-х, в отдельные периоды правления в Южной Африке, Уганде, Бразилии, Чили. Его наиболее характерные черты зримо проявляют­ся в таких идейных разновидностях этой человеконенавистнической идеологии, как неонацизм (базирующийся на принципах расовой чи­стоты и идеале сверхчеловека); национал-либерализм (сохраняющий те же идеи расистской богоизбранности и этнического гегемонизма, но более терпимо относящийся к индивидуализму и ряду других бур­жуазных ценностей) и неофашизм (в котором отсутствуют представ­ления об этническом мессианстве, но вместе с тем отрицается и философия индивидуализма; главное значение придается здесь иде­ям «почвы», народа, патриотизма, лежащие в основе «естественного государства» с «беспощадным правительством»).

В рамках такого подхода характеристика фашизма непосредствен­но связывается с описанием разного рода националистических и осо­бенно тоталитарных режимов. Так, французский теоретик С. Пэйн описывает фашизм как «форму революционного ультранационализ­ма», а немецкий историк А. Меллер исследует его как «персоналистскую форму тоталитаризма». Другой французский ученый П. Милза предложил даже учитывать несколько этапов в развитии и эволю­ции фашизма: I – фашизм существует как форма кризиса экстре­мистских движений, захвативших часть мелкой буржуазии, кото­рая выступала против капитализма и крайне левых сил; II – фа­шизм приобретает форму союза между крупной частной собственностью и мелкой буржуазией для захвата власти; III – фа­шизм становится специфическим политическим режимом; IV – ста­дия полного тоталитаризма.*

* Что такое фашизм? // Полис. 1995. № 2. С. 156-163.

Такая картина эволюции фашизма дает возможность более четко видеть угрозы, которые исходят от него особенно в переходных обществах. В них предпосылки фашизма непосредственно определяются отсутствием законов, направленных на борьбу с политическим ради­кализмом и экстремизмом (особенно в националистической форме), отсутствием целенаправленной, поддерживаемой государством про­паганды против крайних форм политического участия, благожела­тельным отношением к историческим фактам сотрудничества с пре­ступными режимами или политическими деятелями, распростране­нием мессионерских идей и концепций.

С другой точки зрения фашизм интерпретируется как идеология, не имеющая определенного идейного содержания и формирующаяся там и тогда, где и когда в идейных и практических устремлениях политичес­ких сил на первый план выступают цели подавления демократии, а жажда насилия и террора подчас заслоняет задачи захвата и использо­вания власти. Политическая линия такого движения неразрывно связа­на с утопическими идеями превосходства тех или иных расовых, этни­ческих, классовых, земляческих и иных групп общества, агрессивнос­тью политических требований, чертами национального милитаризма, апелляцией к низменным человеческим чувствам и предрассудкам. По­литическое оформление подобных идеологических учений и доктрин сопровождается отвержением демократии как системы власти, полным приоритетом национального кодекса нравственности над общечелове­ческими ценностями, безудержной демагогией в формировании обще­ственного мнения, насаждением культа вождя. В этом смысле фашизм предстает как ультрареакционная, антигуманистическая идеология, на основе которой складываются политические движения мобилизацион­ного типа, ориентированные на реализацию мифических идей и целей и прокламирующие непрерывную борьбу с врагами.

Таким образом, у всех идеологий, относящихся к такому «без цвета и запаха» фашизму, цели и задачи имеют антигуманистичес­кий характер, их роднит и сходство используемого в борьбе за власть политического инструментария. Поэтому от фашистского перерож­дения не застрахованы ни национальные, ни социальные, ни рели­гиозные, ни другие идеологии, утверждающие привилегированное положение «коренного населения», приверженцев «подлинной веры» и т. д. и предлагающие радикальные средства для обеспечения этим группам требуемого общественного статуса.

Понимая фашизм таким образом, общество должно крайне вни­мательно относиться к появлению на политическом рынке идей, ав­торы которых стремятся закрепить чье-либо социальное, националь­ное, политическое, идеологическое и т. п. превосходство в ущерб дру­гим гражданам и не желающие останавливаться ни перед какой социальной ценой для достижения поставленных целей. Акцептация таких черт фашизма несколько драматизирует авторитарные методы управления в демократических режимах, однако она позволяет свое­временно увидеть опасность нарастания насилия, национального ми­литаризма, вождизма и других черт этой агрессивной идеологии, чре­ватой разрушением цивилизованного облика общества.

Идеологический дискурс

Взаимодействие идеологий на поли­тическом пространстве обозначается в науке понятием «идеологический дискурс». Причем идейные кон­такты разнообразных доктрин и программ, как правило, развиваются в двух направлениях. С одной стороны, идеологии прежде всего пытаются очертить отношения со своими наиболее ярыми противни­ками, контакты с которыми формируются на принципах дистанцирования, взаимной закрытости друг от друга и острой полемики. В конечном счете такой «диалоговый» режим дискурса ведет к усиле­нию политической напряженности. С другой стороны, идейные кон­такты сторонников тех или иных идеологий с более приемлемыми по политическим соображениям конкурентами и партнерами предпола­гают возможность сближения и даже заимствования ими друг у друга тех или иных программных, теоретических положений, требований, лозунгов и т. д. Такие связи обогащают содержание идейных систем и в конечном счете предполагают синтезирование, объединение род­ственных или близких по духу доктрин, что не может не укреплять политическую стабильность и порядок в обществе.

Идеологический дискурс – явление многоуровневое. Так, в нем всегда присутствует полемика, выражающая наиболее общие тенден­ции борьбы тех или иных идей в духовной атмосфере всего человече­ства. Например, в XVII в. это был спор носителей суверенитетов (на­рода и короля); во второй половине XIX в., проходившей под знаком интенсивного формирования и развития индустриального общества, дискурс нес на себе явный отпечаток идейной конкуренции социа­листической и либеральной идеологий. В настоящее время борьба тра­диционных и модернизируемых государств «укрупнило» акценты идей­ной дискуссии. Наряду с поощрением самых разнообразных идеоло­гических споров главный водораздел время провело между идейными течениями, защищающими идеалы гуманизма, человечности и демок­ратии, с одной стороны, и доктринами, оправдывающими насилие, физическое принуждение и террор как приоритетные методы дости­жения своих политических целей, – с другой.

Такое положение предопределило и соответствующую эволюцию идеологических систем: с одной стороны, сближаются политические доктрины либерализма, неоконсерватизма, социал-демократии, христианско-демократической идеологии и некоторых других, а с дру­гой – одновременно нравственно и идейно объединяются фашистс­кие, экстремистские, шовинистические, фундаменталистские, ра­систские и аналогичные учения. Таким образом, выравнивание понятий у приверженцев «гуманистических» идеологий в отношении прав человека, демократии, защиты моральных и семейных ценностей и ряда политических ценностей сочетается с распространением и оправданием терроризма и насилия как главных способов захвата и использования власти сторонниками иных политических идеалов.

В то же время характер идейного спора на глобальном уровне дис­курса все большее влияние оказывает заметно усиливающий свои пози­ции технократизм, в принципе отрицающий способность социальных доктрин менять что-либо существенное в политическом мире. В качестве единственной силы он признает технику. Как считает, например, X. Шельски, демократия в обществе становится ненужной из-за увеличивающегося могущества техники, не нуждающейся в узаконении власти.

Наряду с такими глобальными измерениями дискурса для него характерны и особенности идейной полемики, ведущейся на регио­нальном уровне. Например, в группе устойчивых, стабильных госу­дарств демократической ориентации идеологические споры в основ­ном касаются частичных разногласий по вопросам текущей полити­ки. Поэтому острота дискурса здесь невелика, а роль идеологий минимизируется. В странах же, в которых только еще идет процесс национальной консолидации или определяются пути дальнейшего развития государства, дискурс наполнен острыми спорами нацио­нальных идеологий, либеральных и социалистических воззрений.

И наконец, третьим уровнем дискурса являются споры между ведущими доктринами в рамках одной страны. Здесь проявляется вся специфика политической палитры властных отношений. Например, в России такое страновое наполнение дискурса обеспечивает полемика представителей трех основных доктрин: социалистической, на­ционалистической и либерально-демократической. От характера это­го идеологического соперничества непосредственно зависят и темпы реформирования, и определение будущего нашей страны.

Глава 17. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

1. Сущность и особенности политической психологии

Понятие и значение политической психологии

Роль духовных факторов в политике отнюдь не ограничивается воздей­ствием на людей идеологических док­трин и программ. Не менее, а нередко и более существенное зна­чение для политики имеет другая форма политического сознания – политическая психология. Она представляет собой совокупность по преимуществу эмоционально-чувственных ощущений и представлений людей о политических явлениях, складывающихся в процессе их (лю­дей) политического поведения и непосредственного взаимодействия с институтами.

Признание такого духовного образования ориентирует научные исследования на переход от рассмотрения человека как носителя оп­ределенных политических функций, статусов, прав и доктрин к ана­лизу его конкретных чувств и психологических механизмов, которые управляют поведением индивидов, групп и массовых общностей. В этом отношении учитываются уже не свойства абстрактного «человека по­литического», а конкретные способности индивидуальных или груп­повых субъектов к межличностному (межгрупповому) общению и сплоченности, особенности их восприятия (перцепции) политичес­ких явлений, интенсивность ожиданий, особенности темперамента (общительность, чуткость, тревожность сознания), механизмы при­влечения внимания (аттракции) и внушения (суггестии), подража­ния и заражения, структура предпочтений (социометрическая струк­тура) и другие психические реакции.

О принципиальном значении политических чувств и эмоций в политике говорили многие ученые. Например, Аристотель, полагая политику как форму общения государства и гражданина, писал, что правителям «...нужно знать настроения лиц, поднимающих восста­ния, ...чем собственно начинаются политические смуты и распри»;* Декарт писал о шести чувствах, которые движут человеком в мире и власти; Макиавелли, утверждавший, что «править – значит застав­лять людей верить», специально указывал, что различия в настрое­ниях выступают основной причиной «всех неурядиц, происходящих в государстве».** Многие ученые были уверены в существовании «души народа» (В. Бунд, Г. Лебон), описывали «психические эпидемии» (на­пример, во время революций), приступы народного самосуда, опья­нение людей свободой или жаждой мести, массовые психозы и т. д.

* Аристотель. Политика. М., 1911. С. 208.

** История Флоренции. Л., 1973. С. 99.

Политическая психология обобщенно характеризует подобные (от индивидуальных до массовых) аффекты. При этом она включает в себя как универсальные чувства и эмоции человека, специфически проявляющиеся в политической жизни (например, гнев, любовь, ненависть и др.), так и те ощущения, которые встречаются только в политической жизни (чувства симпатии и антипатии к определен­ным идеологиям или лидерам, чувства подвластности государству и т. п.). Однако различная роль этих чувств и эмоций предопределяет двоякое значение психологии в политической жизни.

С одной стороны, она выступает тем духовным явлением, кото­рое опосредует все разновидности политического мышления и пове­дения человека, придает форму всем субъективным проявлениям его мыслительной и практической активности. В этом отношении поли­тическая психология представляет собой тот внутренний механизм преобразования человеческих представлений, который органически вплетен в политический процесс, но при этом может и не играть никакой самостоятельной роли в поведении человека.

Неустранимость из политической деятельности универсальных психических способов взаимодействия и общения людей превращает психологию в своеобразный универсальный измеритель всей полити­ки в целом. Иными словами, власть, государство, партии, разнообразные политические поступки субъектов, а также другие явления политики представляются как те или иные формы психологического взаимодействия людей. В связи с этим в политологии сложилось це­лое направление, представители которого абсолютизируют роль пси­хологических факторов. Они однозначно сводят все причины возник­новения революций и тираний, демократизации или реформирова­ния государства и общества к психологическим основам политического поведения людей. Даже массовые политические процессы объясня­ются психологическими качествами индивида или малой группы (Э. Фромм, Г. Олпорт, Е. Богарус и др.). В этом случае «человек поли­тический» понимается как продукт личностных психологических мо­тивов, перенесенных в публичную сферу (Г. Лассуэлл). Сама же поли­тика практикуется как «явление психологическое в первую очередь, а потом уже идеологическое, экономическое, военное и др.».*

* Введение в психологию. Л., 1992. С. 16.

С другой стороны, политическая психология представляет собой генетически первичную, эмоционально-оценочную реакцию поли­тического сознания и тот специфический духовный фактор, кото­рый оказывает самостоятельное воздействие на выработку мотивов и политическое поведение человека, отличаясь при этом от влияния, например, его рациональных или ценностных побуждений. Как пи­сал И. Хейзинга, «непосредственные проявления страсти», создавая внезапные эффекты, способны «вторгаться в политическую жизнь в таких масштабах, что польза и расчет... отодвигаются в сторону».* Общеизвестно, что спокойствие чувств, эмоциональное привыкание людей к складывающейся в государстве ситуации является главным фактором устойчивости режимов. Не случайно, как отмечает ряд рос­сийских ученых, «власть интересуют не мнения общества... а настро­ения», которые «могут охватывать миллионы. ...Настроения, охва­тившего массу, достаточно, чтобы все изменилось».**

* Цит. по: Массовые настроения в политике. М., 1995. С. 11.

** Философская и социологическая мысль. 1990. № 2. С. 86-87.

Но особенно ярко влияние психологических факторов проявля­ется в переломные для государства периоды. Например, в условиях революционных изменений на политическую арену приходит множество людей с повышенным эмоционально-чувственным фоном, а то и просто неуравновешенных и даже психически больных. Как пи­сал С. Сигеле, «...число сумасшедших всегда велико во время рево­люций или возмущений не только потому, что сумасшедшие прини­мают в ней участие, но и потому, что общество делает сумасшедши­ми тех, кто только был предрасположен к сумасшествию».* История дала немало убедительных примеров и того, как в эти периоды пси­хически эволюционировали многие политические лидеры-революци­онеры. Например, Робеспьер и ряд других известных его соратников по мере развития революционных процессов превращались из ра­достных, многоречивых романтиков в подозрительных, неприязненно относящихся к несогласным с ними людям, а затем и вовсе эволю­ционировали в личностей, не терпящих возражений, замыкавшихся в себе, мнящих повсюду заговоры и предательства. В результате, как писал Г. Лебон, «трогательный гуманизм» Французской революции, «начав идиллией и речами философов, кончил гильотиной».**

* Преступная толпа: опыт коллективной психологии. М., 1893. С. 64.

** Психология социализма. СПб., 1908. С. 365.

Рассмотрение политической психологии как специфического фак­тора политического процесса позволяет раскрыть ее особые отличи­тельные свойства, продемонстрировать политические чувства и эмо­ции как наиболее подвижный и динамичный элемент политического сознания, который организует и определяет субъективные образы лидеров, государства, власти, складывающиеся у человека. Именно чувства заставляют человека оценивать политические явления в за­висимости от того, какими они отражаются в его сознании, а не от их реального содержания. Например, недоверие к той или иной партии, к режиму в целом формируется у человека по преимуществу не в результате анализа их программы и действий, а за счет отноше­ния, скажем, к неэтичному поступку их лидера или просто на основе неведомым образом возникшей антипатии или симпатии. Таким об­разом, человек воспринимает политическую реальность чаще всего такой, какой она представляется его чувствам и эмоциям, которые, действуя по собственным законам, вполне могут и неадекватно от­ражать окружающий мир.

Зная законы формирования психологических образов, можно оп­ределять их структуру и направленность, тем самым успешно влияя на отношения граждан к государству и на их индивидуальное поведе­ние. В истории немало примеров того, как отдельные правители, со­здавая очаги временного психологического возбуждения у населе­ния, подавляли структуры его рационального мышления или, ис­пользуя приемы манипулирования сознанием, заставляли людей испытывать чувства единения с государством и ненависти к его вра­гам, объединяться вокруг лидера и переживать при этом массовое воодушевление, утрачивать ощущение реальности или понижать вни­мание к тем проблемам, которые невыгодны власть имущим.

Роль политической психологии в политическом процессе

Роль и характер влияния политичес­кой психологии на политическое по­ведение раскрывают способы устой­чивого преобладания эмоциональных представлений в мотивации человеческого поведения. Так, показа­тельным фактом влияния психологических факторов служат много­численные формы и механизмы искажения восприятия действитель­ности человеком в результате снижения рациональности самооцен­ки, проявляемой нетерпимости к противоречиям, склонности к проектированию фантастических целей и т. д. Например, многие люди, выстраивая свою деятельность, несмотря ни на какие факты, уверя­ют себя в том, что они поступили правильно, выбрали лучшее из возможных решений. К таким же фактам психического искажения относится и восприятие человеком реальности на основе умозри­тельной схемы (прототипа). В силу такого запрограммированного вос­приятия вся новая информация интерпретируется им уже на основе заранее сконструированного подхода. Поэтому, например, убедив себя в том, каким должен быть президент, он требует тем меньше инфор­мации о его деятельности, чем его облик соответствует прототипу, или же приписывает реально действующему лицу те черты, которы­ми тот не обладает. Столь схематическое мышление может существенно отличаться от реальности, игнорируя факты, не вписывающиеся в схему.

Американский ученый Р. Мертон попытался более систематизи­рование представить формы психологического влияния на полити­ческие процессы. По его мнению, доминирование эмоциональных установок над всеми иными соображениями может выражаться в сле­дующем:

- в стремлении человека придавать своим ролевым и функцио­нально безличным связям в политике сугубо персональный характер (например, выполняя функцию избирателя, человек может усмот­реть в факте неизбрания президентом своего кандидата личную тра­гедию или личную заслугу);

- в отождествлении человеком своей личности с партией или профессией (когда, например, партийные цели начинают доми­нировать над жизненными целями человека);

- в проявлении чрезмерной солидарности с политическими ас­социациями (в результате чего такой корпоративизм подменяет у че­ловека семейные или иные базовые для жизни ценности);

- в повышенном эмоциональном отношении к авторитету лиде­ра, а также в ряде других случаев.

Показателем влияния политической психологии на политичес­кие процессы является и формирование в сфере власти особых пси­хологических укладов (типов), предопределяющих характер выпол­нения людьми своих ролей и функций. Например, опыт показал, что по-разному осуществляют свои политические роли экстраверт (об­щительный и энергичный человек, чьи чувства устремлены к внеш­нему миру) и интроверт (замкнутый на себя человек), сенсорик (ра­ционально мыслящая личность, знающая, чего она хочет, и стремящаяся к порядку) и интуит (ориентирующийся на спонтанные чувства и более склонный к анархии), романтик (творческая личность, склон­ная к меланхолии) и перфекционист (критически мыслящий и ра­ционально действующий человек).

По-разному действуют в политике люди, склонные к насилию или человеколюбию, экзальтации или рационализму, конформисты и нонконформисты, те, кто стремится жестко (ригидно) придержи­ваться установленных правил или обладает подвижной (лабильной), пластично изменяющейся в соответствии с обстановкой системой чувств и другими психологическими свойствами. Классическим при­мером внутреннего соответствия психологических и властных струк­тур в жестких режимах правления стала характеристика американским ученым Т. Адорно личности «авторитарного» типа, поддерживающей систему власти своим догматизмом, ригидностью, агрессивностью, некритическим восприятием групповых ценностей и шаблонным мыш­лением.

Как доказано многочисленными исследованиями, политический экстремизм базируется на гипертрофированных иррациональных мо­тивациях человека, которые в свою очередь чаще всего являются след­ствием некой психической ущербности человека, тормозящей его рациональный выбор и заставляющей обращаться к подобным видам деятельности. Так, по данным некоторых социологических исследо­ваний, у правых и левых экстремистов обнаружено, что, по сравне­нию со сторонниками других политических течений, они значитель­но чаще испытывают чувства социальной изолированности, одино­чества, бессмысленности жизни, тревоги за свое будущее.* Такие психологические основания предопределяют главным образом пря­мое, непосредственное реагирование людей на политические собы­тия, заставляют их отвечать на вызов вызовом, стремиться достичь цели любым способом.

* См.: Социально-политическая психология. М., 1994. С. 278.

В противоположность такому психотипу люди, способные «экра­нировать» (гасить) отрицательные и преобразовывать разрушитель­ные эмоции в созидательные, демонстрирующие смешанный тип ре­агирования на вызовы среды и сочетающие при этом сильную волю с отзывчивостью, а импульсивность – с ответственностью, выражают противоположный, центристский тип личности, который спо­собствует сбалансированию политических сил и снятию напряжен­ности в обществе.