Политология (стр. 4 )

* Соловьев B.C. Соч.: В 2т. М., 1989. Т. 1. С. 260.

Таких же по сути концептуальных подходов придерживался и К. Маркс, объяснявший природу и происхождение политики детер­минирующим воздействием отношений производства, обмена и по­требления. Таким образом, политика (политическая надстройка) пол­ностью подчинялась тенденциям, господствовавшим в материальной сфере, обладая лишь некоторой степенью самостоятельности.

Известное распространение получили и попытки представить право в качестве порождающей политику причины. Со времен Дж. Локка, И. Канта и некоторых других провозвестников такого подхода именно право расценивается целым рядом зарубежных ученых (Р. Моором, Дж. Гудменом, Г. Макдональдом и др.) как системообразующая сфера общества, обеспечивающая равновесие властных институтов, контроль за их деятельностью и, в конечном счете, предотвращающая все, в том числе политические, конфликты. С их точки зрения, не политика, а право должно формировать общую властную волю общества, которой должны руководствоваться как государство, так и отдельные индивиды.

Одним из решающих аргументов в данном случае является ссыл­ка на конституцию как основную форму высшего права, ограничи­вающую власть своими установлениями. Особенно сильна привязан­ность к подобного рода аргументам у представителей классического западного консерватизма, усматривающих в конституции наличие выс­ших, чуть ли ни божественных начал, обусловливающих содержание всех политических процессов.

Шмитта

К такого рода подходам непосред­ственно примыкают и идеи немец­кого теоретика К. Шмитта, который также считал, что существова­ние политики предполагается наличием государства, но при этом политика не имеет собственной основы, черпая свою энергию из всех других областей жизни. Не составляя специфической сферы, по­литика формируется как результат нарастания человеческих проти­воречий, повышения их интенсивности до стадии отношений «вра­гов» и «друзей». Такой характер взаимодействия заставляет рассмат­ривать политику как результат разъединения (диссоциации) людей и как орудие осознания и отражения угрозы со стороны «чужаков».

«Враг» – это борющаяся совокупность людей, противостоящая такой же совокупности, т. е. образ «чужого» означает не личного про­тивника, облик которого складывается под влиянием симпатий или антипатий, а именно общественного противника, борьба с которым может предполагать и формы его физического уничтожения. По мне­нию Шмитта, «политическая противоположность – это противопо­ложность самая интенсивная, самая крайняя, и всякая конкретная противоположность есть противоположность политическая тем боль­ше чем больше она приближается к разделению на группы "друг/ враг"».* Вместе с тем политика выступает и как средство объедине­ния (ассоциации) и интеграции «своих». Таким образом, Шмитт, подчеркнув способность политики вырастать из различного рода от­ношений, по сути обосновал механизм политизации социального мира.

* Понятие политического//Вопросы социологии. 1992. № 1. Т. 1. С. 41.

Культурологическая парадигма

Особый взгляд на природу политики предлагают творцы культурологичес­кой парадигмы. Они исходят из того, что целостность политики и ее единство с обществом определяются целостностью человека, как такового. В силу этого приверженцы по­добного подхода (М. Шеллер, Ф. Боас, Э. Канетти, X. Арендт и др.) рассматривают политику как продукт смыслополагающей деятельно­сти людей, а ее главным назначением признают осуществление твор­ческой функции человека.

Представляя личность в качестве источника и ядра политической жизни, ученые, работающие в русле культурной антропологии, де­лают акцент на признании неизменности природы человека, нали­чии в его внутренней структуре некоего инварианта – совокупности качеств, не изменяющихся с течением времени. Данные свойства че­ловека, не зависящие от общества и групповой среды, воплощаются в его социокультурных чертах и свойствах. Культурные качества ин­дивидуализированы, через них человек воспринимает окружающий мир, реакция на который строго персональна и оттого непредсказу­ема. Именно путем приращения индивидуальной культурной осна­щенности происходит развитие и человека, и политики. В конечном счете все это означает, что человек может быть понят только из са­мого себя, а динамика социальных и политических изменений дик­туется его социокультурными свойствами.

С позиций такого подхода к интерпретации отношений общества (государства) и личности политика рассматривается не как сфера реализации социальных интересов или, например, регулирования меж­групповых конфликтов, а как область свободного самовоплощения и самоосуществления человека. По мысли X. Арендт, человеческая «сво­бода и политика совпадают и соответствуют друг другу как две сто­роны одного и того же предмета».* При этом политическая сфера жизни обладает комплексом весьма принципиальных черт, на кото­рые раньше представители других подходов не обращали столь при­стального внимания.

* Arendt H. What is Freedom?//Between Past and Future: Eight Exercises in Political Thought. N. Y., 1993. P. 149.

Так, поскольку человек самостоятельно, суверенно выбирает кон­кретные цели и средства их достижения, постольку политика высту­пает областью не запрограммированного (экономикой, правом, мо­ралью и т. д.), а вероятностного, поливариативного развития, посто­янно сохраняющего возможность изменения человеком своих целей и методов действий. Но коль скоро человек не имеет при этом гаран­тий осуществимости намеченного, то и политическая форма его самореализации приобретает свойства рисковости (венчурности), необеспеченности желаемого результата. А учитывая, что через куль­турную сферу человека в политику проникает множество разнооб­разнейших внешних влияний, нетрудно догадаться, что и данную сферу невозможно редуцировать к влиянию какой-либо одной груп­пы факторов – психологических, природных, экономических и т. д.

Важные характеристики политики вытекают и из понимания сто­ронниками данной позиции общего интереса людей в этой сфере. Поскольку предполагается, что человек включается в сферу полити­ки, только испытывая реальные влечения, постольку политика об­ретает свойство парциальности (т. е. действий, совершаемых по прин­ципу «здесь и сейчас»), отрицающее наличие в политике интересов, которые или не осознаются человеком, или навязываются ему кем-то со стороны. В силу этого и общий, совместный интерес людей в политической жизни может быть лишь результатом сбалансирован­ных частных интересов людей, а не искусственно смоделированной, гипотетической целью, исходящей, к примеру, от власть предержа­щих. Такой подход отвергает саму возможность какой-то организа­ции или группы лиц трактовать и навязывать людям потребности и цели, которых они не осознают.

Важно, что договорной характер общегруппового интереса рас­сматривается при таком подходе в качестве главного механизма дос­тижения политических целей – консенсуса и компромисса. При этом люди могут ошибаться в выборе политической позиции, но одновре­менно имеют возможность перерешить, переиначить свой выбор. Это и превращает политику из напряженной, перенасыщенной конфлик­тами сферы отношений в «радостную» для человека «игру», прибе­жище «счастья» и самоудовлетворения.

Как видно из сказанного, культурологическая парадигма не только весьма тонко характеризует чисто человеческие основания полити­ки, но и разрушает традиционные представления об этой сфере. Рас­сматривая человека, его культурную оснащенность как главный ис­точник развития, сторонники данной парадигмы преодолевают ло­гику линейной детерминации политического, демонстрируя ее внутреннюю альтернативность и непредсказуемость реакции на со­циальные конфликты. Перенесение акцентов политического иссле­дования на изучение особенностей менталитета общества, его куль­турных норм и традиций позволяет точнее «расколдовать» ту загадку человеческого поведения, которая вечно преследует нас в этой сфе­ре жизни. И хотя так нарисованная картина политики имеет весьма нормативный и романтический характер, тем не менее она не дает забыть, что и в политике человек должен оставаться самим собой и следовать хорошо известному принципу «homo homini homo» («чело­век человеку человек»).

Рационально-критические подходы

Несколько иные подходы к понима­нию основополагающих черт поли­тики характерны для авторов теорий, объединенных стремлением объяснить природу политического взаи­модействия не внешними по отношению к политике факторами, а действием ее внутренних структур, отношений, институтов и меха­низмов. Такого рода идеи связаны с анализом взаимосвязи государ­ства и гражданского общества (Б. Спиноза), межгрупповых отноше­ний (А. Бентли), деятельности элит (Г. Моска), механизма межгруп­повой интеграции (Б. Крик), разворачивающихся на политическом поле конфликтов (М. Крозье) или консенсуса (Э. Дюркгейм). В дан­ном смысле можно отметить и разнообразные функциональные трак­товки политики. Сторонники такого рода подходов, как правило, рас­сматривают ее как определенный вид рационально организованной деятельности, в принципе не рефлексируя значения макросоциальных факторов, обусловливающих его формирование и развитие.

Наиболее ярко логика, по которой политика возникает и разви­вается, подчиняясь собственным законам и механизмам, выражена Гегелем. Правда, у него форма существования такого внутренне мо­тивированного развития политики весьма мистифицирована, ибо по­литика он понимал как определенную стадию «развертывания миро­вого духа», хотя сама попытка отыскать внутренние источники фор­мирования политики является вполне конструктивной. Плодотворность этой идеи подтверждается исключительным разнообразием выража­ющих ее подходов. В зависимости от выбранного аспекта или компо­нента политики, положенного в основание ее объяснения, склады­ваются самые разные теоретические подходы. Мы же, прежде всего, коротко познакомимся с теориями, ставящими во главу угла основ­ные внутренние источники формирования политики – конфликт и консенсус.

Парадигма конфликта

Идея внутренней противоречивости, конфликтности политической жизни получила признание еще в XIX в. Г. Зиммель, К. Маркс, А. Бентли, К. Боулдинг, Л. Козер и др. теоретики расходились разве что в пони­мании присхождения, роли отдельных конфликтов и методах их уре­гулирования, но отнюдь не в признании их первичности для полити­ческой жизни. Современные ученые, придерживающиеся подобных подходов (Р. Дарендорф, Дж. Бертон, К. Ледерер и др.), также полага­ют, что конфликт отражает глубинную суть общества в целом и по­литической жизни в частности. Тем самым наличие конфликтов не рассматривается как угроза политическому развитию общества, ибо конкуренция по поводу ресурсов власти, социального дефицита или позиций престижа (что традиционно расценивалось сторонниками этих подходов в качестве источников противоречий) трактуется как источник самодвижения и эволюции политических организмов.

По мнению большинства сторонников данного подхода, конфликты не обладают антагонистическим, непримиримым характером. Например, противоречия между противостоящими друг другу преж­де всего в экономической сфере классами, которые Маркс характе­ризовал как антагонистические, Р. Дарендорф относит к политичес­кому контексту XIX в. Нынешняя же эпоха, по его мнению, не со­здает ситуаций, когда бы собственность выступала в качестве основания непримиримого противоборства граждан. Да и вообще знамением нашего времени немецкий ученый считает постепенный пе­реход от групповых к индивидуальным ценностям.

Признание неизбежности конфликта сочетается с признанием его позитивности, которая прежде всего заключается в вынесении на поверхность тех скрытых причин напряженности, которые изнутри способны разрушить политически организованное сообщество. Более того, ситуация спора между отдельными сторонами, определение сторонников и противников тех или иных сил, идеологий и позиций на деле структурирует политическое пространство, давая возможность совершенствовать механизмы представительства социальных интере­сов. В свою очередь, неискоренимость конфликтов предполагает их непрерывное выявление и урегулирование, что также приучает лю­дей к сотрудничеству, прививает им умение защищать свои интере­сы, учит координировать свои публичные действия.

Таким образом, влияние конфликтов на политическую жизнь рассматривается как исключительно конструктивное. Ненужную на­пряженность могут принести лишь скрытые (латентные), неурегули­рованные или сознательно инициируемые конфликты. Так что все основные проблемы сторонники такой позиции сводят по преиму­ществу к поиску наиболее эффективных технологий управления и контроля за конфликтами. Однако у такой точки зрения существует немало авторитетных противников.

Парадигма консенсуса

В противовес парадигме конфликта в науке сложилось направление, сде­лавшее концептуальным методом интерпретации политики консен­сус. Конечно, ученые, работающие в рамках данного направления, не отвергали наличия конфликта. Дюркгейм, М. Вебер, Д. Дьюи, Т. Парсонс и некоторые другие ученые исходили из признания вторичной роли конфликта, его подчиненности тем ценностям и идеям, которые разделяет большинство населения и по которым в обществе достигнут полный консенсус. Вот он-то и конституирует политику как целостное и качественно определенное явление.

С точки зрения сторонников рассматриваемого подхода, единство идеалов, основных социокультурных ориентиров населения позволя­ет осознанно регулировать отношения между людьми, разрешать кон­фликты, поддерживать стабильность и функциональность норм прав­ления. Таким образом, революции, острое политическое противобор­ство не могут рассматриваться, с точки зрения сторонников данной парадигмы, иначе, нежели в качестве аномалий политической жиз­ни, выходящих за пределы норм и принципов организации общества. Поэтому для своего органичного существования политика должна препятствовать конфликтам и кризисам, поддерживать состояние «со­циальной солидарности» (А. Дюркгейм), оказывать постоянное «педа­гогическое» воздействие на граждан общества (Д. Дьюи) и т. д.

Признание верховенства норм и ценностей свидетельствовало о гуманизме этих мыслителей и их уверенности в возможностях чело­века осознанно распоряжаться своими индивидуальными и обществен­ными ресурсами. В самом общем виде такое возвышение политичес­кой значимости консенсуальных начал политики основывалось на преодолении Западом ценностных расколов противоборствующих классов и резком возрастании роли средних слоев. Тем не менее ус­ложнение политических связей и отношений дало в 70-80-х гг. тол­чок теоретическому сближению парадигм конфликта и консенсуса. Правда, и в этом случае, хотя сторонники данного направления и стали в большей степени учитывать значение конфликта, главный упор делался или на их вторичность (Э. Шиле), или на ведущую роль «интегрированной политической культуры», пронизанной едиными фундаментальными ценностями (Э. Таллос), либо на умеренный кон­фликт, существующий в рамках консенсуса (Л. Дивайн) и т. д.

В то же время столкновения сил, формирующих свои властные притязания на различных – и в ценностном, и в идеологическом отношении – программах, острота борьбы за властные ресурсы в обществах различного типа заставили ученых предложить более гиб­кие, акцентирующие внимание не на двух основных, а на множестве факторов, определяющих формирование политического пространства и внутренние источники политики.

Своеобразную позицию в истолковании политики занимают уче­ные, которые исходят из принципиальной неразрешимости вопроса о ее истинной сущности. Сторонники такой позиции в объяснении политики абстрагируются от детерминирующего влияния тех или иных «внешних» (природных, социальных и т. д.) по отношению к ней факторов, оперируя в основном категориями, соответствующими те­ориям среднего уровня. Так, один из видных современных социологов П. Бурдье рассматривает политику как определенное социальное пространство («поле политики»), которое одновременно и детерми­нирует разнообразные виды политических практик (событий, способов бытия) разнообразных акторов, и вбирает в себя относительно автономный ансамбль политических отношений. Под влиянием прак­тик, воплощающих разнообразные статусы, пространственные «по­зиции» («топосы») и «капиталы» (контролируемые ресурсы) акто­ров, это политическое пространство динамично изменяется.

В результате политика предстает как постоянный процесс взаи­модействия предшествующих и актуальных, воплощенных и субъек­тивных, институциональных и символических элементов. При этом «практики» представляют собой не форму «рациональных» или как-то иначе определенных по характеру действий акторов, а некий итог воплощения реального сознания, формирующегося при активном взаимодействии личности со средой и рождающего как осознанные, так и неосознанные мотивации. Поэтому практики нельзя однознач­но объяснить ни прошлым, ни будущим, ни рациональным, ни ир­рациональным образом.

Такой характер толкования политических практик снимает не столько односторонность, сколько определенность в объяснении сущ­ности политики. Будучи понята таким образом, политика становится открытой самым широким истолкованиям ее источников, причин, форм и способов существования.

На современном этапе развития политики, когда чрезвычайно разнообразились цели и способы взаимодействия людей в этой обла­сти социальной жизни, на свет появилось немало модернистских и постмодернистских теорий политики. Например, сформировались «иг­ровые» модели политики, представляющие ее как результат поддер­жания сложного межгруппового и межличностного баланса, разно­образных форм и способов взаимодействий людей. Это «игра», но в нее «играют» серьезные люди, поведение которых подчинено прави­лам, составляющим основу для стабильной жизни. Возникли и по­пытки рассматривать политику в качестве требующего особого про­чтения «социального текста» или глобального «турбулентного про­цесса» (Д. Розенау) и т. д.

Если попытаться рационально использовать социоцентристские подходы, то процесс формирования и развития политики можно опи­сать с помощью двух важнейших субстанций – государства и власти, соединение которых и создает этот особый тип социальности.

РАЗДЕЛ II. ПОЛИТИКА И ЕЕ СУБСТАНЦИОНАЛЬНЫЕ СВОЙСТВА

Глава 3. ПОЛИТИКА КАК ОБЩЕСТВЕННОЕ ЯВЛЕНИЕ

1. Происхождение политики

Причины возникновения политики

В практической жизни человека ни­какие исторически устойчивые фор­мы и способы его существования не возникают в результате произвольного желания отдельных лиц или групп. Все они являются своеобразными ответами на вызовы време­ни, изменение обстоятельств и условий человеческой жизнедеятель­ности. Так произошло и с политикой, сформировавшейся в результа­те пересечения целого ряда тенденций в развитии общества, востре­бовавших этот способ обеспечения людских интересов и решения назревших проблем.

Вся социальная жизнь представляет собой процесс постоянного взаимодействия людей и их объединений, преследующих свои инте­ресы и цели, а потому неизбежно конкурирующих друг с другом. На начальных стадиях развития человечества такая конкуренция под­держивалась в основном механизмами общественной самоорганиза­ции. Их ведущими элементами, обеспечивавшими порядок и распре­деление важных для жизни человека ресурсов, выступали обычаи и традиции, нравы, религиозные догматы и другие простейшие нормы и способы общежития. Вследствие же усложнения и интенсифика­ции социальных взаимосвязей, нарастания демографической, терри­ториальной, религиозной и иных форм дифференциации населения эти механизмы оказались неспособными регулировать совместную жизнь людей и обеспечивать удовлетворение многих групповых по­требностей.

Кроме того, со временем среди групповых потребностей выявил­ся блок непримиримых интересов, реализация которых грозила резким нарастанием социальной напряженности и дезинтеграцией че­ловеческого сообщества. Так сформировалась мощная общественная потребность в новых, более эффективных способах регулирования во многом изменившихся человеческих взаимоотношений.

Эта потребность реализовывалась по мере становления государ­ства как специфического общественного института, оказавшегося способным создать общеобязательные формы социального поведе­ния для всех слоев населения. Принудительная сила публичной влас­ти – нового механизма обеспечения групповых интересов – выво­дила общество на качественно иной уровень регулирования соци­альных связей и отношений, где каждый их участник неизменно ощущал доминирующее влияние этой силы.

Возникновение новой системы регуляции социальных контактов групп высветило полную несостоятельность человеческих нравов, ре­лигиозных обычаев и традиций в качестве механизмов упорядочения социальных конфликтов. Только государственная власть явилась той силой, которая могла не только обеспечить реализацию разнообраз­ных групповых интересов, но и сохранить целостность, обеспечить порядок и стабильность социальной жизни. Таким образом, деятель­ность государства имела целью примирение противоборствующих сто­рон и обеспечение условий для выживания всего общества в целом. Одновременно возможность осуществлять контроль за государством, а также использовать силу его структур для обеспечения своих инте­ресов стала выступать в качестве наиболее притягательной цели дея­тельности для разных социальных групп.

Политика и возникла в связи с необходимостью реализации та­ких интересов групп, которые затрагивали их общественное положе­ние и не поддавались удовлетворению без вмешательства институтов публичной власти, предполагая использование методов принужде­ния. Таким образом, политика стала регулировать не все групповые интересы, а лишь те из них, которые затрагивали их властно значи­мые потребности и предполагали вовлечение в конфликт «третьей» силы . Из-за стихийного характера такой конку­ренции К. Мангейм называл политику «самостийной» величиной, т. е. явлением, не способным возникнуть в результате искусственной ре­конструкции.

Понятно, что интересы, заставляющие человека переступать грань политической жизни, в основном имеют не индивидуальный, а надперсональный, групповой характер. Они приобретают определенное значение для человека как представителя конкретного класса, нации, той или иной части населения. Поэтому импульсы политичес­кой жизни исходят оттуда, где различные общности, стремясь к реа­лизации собственных целей, влияют на положение (цели, статусы, интересы) других слоев, вовлекая государство как посредника в уре­гулирование этих споров.

Учитывая сказанное, политику можно было бы определить как совокупность отношений, складывающихся в результате целенаправ­ленного взаимодействия групп по поводу завоевания, удержания и ис­пользования государственной власти в целях реализации своих обще­ственно значимых интересов. В этом смысле политика понимается как результат столкновения разнонаправленных действий групп, сопер­ничающих и друг с другом, и с правительством, которое тоже являет собой особую группу и потому защищает не только общесоциаль­ные, но и собственные интересы.

Как глобальный механизм регулирования социальных отношений политика есть способ рационализации межгрупповых конфликтов и институциализации межгруппового диалога, придания процессу кон­куренции за власть в основном цивилизованных и мирных форм. При этом структура и строение политического взаимодействия не дают возможности какой-то одной стороне, достигая своей цели, игнори­ровать наличие и противодействие конкурентов. В противном случае политика вырождается в монополизацию власти, превращающую поли­тическую «игру» за власть в форму административного диктата.

С момента своего зарождения государство служит тем центром силы, который способен принудительными методами организовать должное распределение ресурсов, статусов, ценностей. Вот почему даже там, где между собой конкурируют партии или иные участники политики, борьба внутренне нацелена на овладение той или иной частью полномочий этого института. Правда, в сфере международ­ной политики не существует какого-то единого государства, но и там политические отношения складываются по поводу оспаривания прав того центра и источника силы, который де-факто временно об­ладает такими реальными возможностями и полномочиями (напри­мер, ООН, олицетворяющая действенность системы международно­го права, или НАТО, обладающее силовыми ресурсами, позволяю­щими ему в то или иное время выступать от лица международного сообщества).

По своему характеру политическое регулирование означает ис­пользование государством принудительных способов урегулирования, как бы «поверх» находящихся в распоряжении сторон ресурсов. На­пример, не зависимо от экономической обоснованности использо­вания материальных ресурсов государство может перераспределить их в пользу наиболее нуждающихся членов общества или в силу по­литической целесообразности поддерживать убыточные предприятия, строить и разрушать рыночные связи и т. д. С этой точки зрения поли­тика представляет собой способ упрощения конфликтов, когда все их многообразное содержание подводится под общий знаменатель госу­дарственной воли. Вместе с тем она возникает тогда, когда деятель­ность государства становится объектом заинтересованности различ­ных групп, общим для активной части населения делом.

Политика как социальная сфера

Возникновение политического способа обеспечения межгрупповой кон­куренции сопровождалось формиро­ванием особого слоя управляющих государством, которые стали про­фессионально заниматься регулированием социальных отношений, выработкой и поддержанием соответствующих норм и правил соци­альной деятельности. Появление же государства как нового центра социального притяжения качественно изменило и статусы конкури­рующих сторон, для которых возможности удовлетворения их нужд и запросов стали зависеть не столько от имеющихся у них способнос­тей или ресурсов, сколько от степени их близости или удаленности от центра публичной власти.

Этот качественно новый тип зависимости давал группам шанс за счет одной лишь помощи государства существенно расширить набор социальных благ для своих членов. Для поддержания постоянных кон­тактов с государством эти группы вынуждены были создавать особые ассоциации, защищающие их властно значимые интересы и цели: партии, лобби, группы интересов и др. Стали меняться способы и фор­мы включения людей в сферу публичной власти, механизмы социали­зации, содержание ролевых и функциональных нагрузок человека, а также другие параметры его поведения в этой социальной области.

Совокупность такого рода изменений, связанных с процессом ста­новления и укрепления государства, свидетельствовала о возникно­вении в обществе особой сферы социальных отношений, в которой группы конкурируют между собой за влияние и контроль над пуб­личной властью. Иными словами, процесс оспаривания государствен­ных полномочий со стороны групповых субъектов породил особый политический уровень общественных отношений, или новый вид со­циальности, который «уводил» общество от тех форм социальной организации жизни, что поддерживали целостность и интеграцию человеческих связей на основе структур локальной солидарности, «ме­стечковых» нравов и физического превосходства одной части населе­ния над другой. Политика дала людям новые, дополнительные воз­можности для овладения общественными ресурсами, породив при этом соответствующие способы и приемы их распределения и пере­распределения.

Таким образом, политика формировалась как особая система свя­зей, сохраняющая объединенность жизни людей и скрепляющая их социальные узы посредством публичной власти. Она стала средством приведения разрушающих общество конфликтов к необходимой для выживания общества форме и его продвижения вперед за счет повы­шения уровня межгруппового согласия. Политика сформировалась как механизм перераспределения важнейших материальных, информаци­онных, духовных и иных ресурсов, находящихся в распоряжении не только государства, но и всего общества в целом. Она преобразовала разрушительные последствия межгрупповых противоречий в созида­тельные импульсы общественного развития. Благодаря политике об­щество освободилось от варварского способа удовлетворения группо­вых интересов – борьбы на уничтожение. С политикой люди обрели возможность вести конкурентную борьбу по правилам, согласовывая свои интересы с интересами социального целого.

Однако, совмещая потребности и цели человеческих объедине­ний, политика неизбежно подвергает их селекции, создавая дополни­тельные возможности наиболее перспективным и жизнеспособным с точки зрения общества группам. Политика как глобальный меха­низм социальной регуляции способна изменять и «перевертывать» статусы групп, создавая для тех или иных слоев населения условия жизни, более адекватные обще-коллективным и межгрупповым инте­ресам. Конечно, здесь коренится постоянная возможность ошибки, возможность неверного определения и интересов общества, и возможностей отдельных групп. Позже мы увидим, как политика ком­пенсирует свои генетические слабости, сейчас же важно подчерк­нуть, что политика как способ постоянного выбора приоритетов, поиска и сознательного определения наиболее перспективных направлений общественных изменений и развития является своеобраз­ным искусством налаживания и поддержания социального диалога.

Как особая социальная сфера политика демонстрирует различ­ную степень концентрации усилий власти в налаживании межгруп­повых отношений. Если процессы формирования органов государ­ственной власти и принятия ими политических решений составляют как бы эпицентр политики, ее ядро, то за его границами, на пери­ферии этих процессов могут решаться задачи, только приближаю­щие те или иные силы к реальной конкуренции за власть. Например, группы, не способные на очередных выборах выиграть спор за власть, используют их не для борьбы за голоса избирателей, а для «обкатки» своего имиджа в глазах общественного мнения, апробирования про­грамм, т. е. для позитивного закрепления своего курса в сознании из­бирателей в надежде использовать эту память на следующих выборах.

По мере развития государства и общества, формирования тради­ций демократического и гуманистического использования принуди­тельных методов для конструирования социальной жизни неизбежно видоизменяются возможности и характер политического регулирова­ния. Если в период складывания государства политика использова­лась как способ жесткого подавления социального протеста различ­ных слоев населения, то в современных демократических государ­ствах она последовательно обретает черты механизма поддержки социального и культурного экспериментирования групп и личности, поддержки индивидуальных жизненных проектов.

В то же время невероятная сложность формирования политики, постоянно существующая внутренняя возможность использования ее конструктивных возможностей в узкоэгоистических интересах правя­щей группы порождают противоречивые и даже противоположные оценки этого регулятивного механизма. Например, У. Бек делает упор на «творческую, самовыражающуюся» сущность политики, которая извлекает из группового противопоставления «новые содержания, формы, коалиции», что дает основание рассматривать ее не как «по­литику политиков», а как «политику общественности», ищущую но­вые социальные возможности для «самосогласования» интересов и развития социума. В то же время другой немецкий ученый Т. Майер считает, что современная политика «парализует общество», ставя свои возможности на службу не людям, а интересам политиков в области их карьерного продвижения, повышения служебного и обществен­ного статуса, увеличения индивидуальных доходов и т. д.

Функции политики

Формируясь в процессе регулирова­ния межгрупповых противоречий, поддержания целостности социума и сохранения общественной ста­бильности, политика в своем развитии получила статус важнейшего социального механизма, без которого ни одно сложноорганизованное общество не способно воспроизводить и развивать свои соци­альные порядки. В настоящее время роль и значение политики зави­сят от выполнения ею следующих функций:

Ø  выражения и реализации властно значимых интересов групп и слоев общества;

Ø  рационализации конфликтов, придания межгрупповым отно­шениям цивилизованного характера, умиротворяющего противобор­ствующие стороны;

Ø  распределения и перераспределения общественных благ с учетом групповых приоритетов для жизнедеятельности общества в целом;

Ø  управления и руководства общественными процессами как глав­ного метода согласования групповых интересов посредством выдви­жения наиболее общих целей социального развития;

Ø  интеграции общества и обеспечения целостности обществен­ной системы;

Ø  социализации личности, включения ее в жизнь сложноорганизованного государства и общества. Через политику человек приобре­тает качества, необходимые ему для реалистического восприятия действительности, преодоления разрушающих последствий подсозна­тельных реакций на политические процессы, препятствующих рацио­нальному отношению к жизни. Конституируя личность как самостоя­тельное, активное существо, политика способна осуществлять и человекотворческие задачи;

Ø  обеспечения коммуникации. Политика создает особые формы общения между конфликтующими по поводу власти группами насе­ления, формируя или используя для этого специфические институты (СМИ), способы поддержания контактов между властью и населе­нием (политическую рекламу), стратегии информирования населе­ния и борьбы с конкурентами (пропаганду, агитацию, политичес­кий паблик рилейшнз – особые техники связи с общественностью);

Ø  созидания действительности (проективная функция). Полити­ка способна формировать новые отношения между людьми и госу­дарствами, преобразовывать действительность в соответствии с пла­нами различных политических субъектов, создавать новые формы орга­низации социальной жизни, формировать возможности для новых отношений между человеком и природой.

Более частные, разнообразные функции политики складываются при взаимодействии ее с отдельными конкретными сферами жизни (например, со сферой формирования общественного мнения, созда­ния органов власти и т. д.). Политика может обладать как явными, так и скрытыми (латентными) функциями, например, при согласова­нии интересов в сфере принятия государственных решений.

В целом же функции политики могут трансформироваться в зави­симости от времени, места и субъектов политической деятельности. Это говорит не только о том, что отдельные функции способны осу­ществляться в более или менее развитых формах, но и о том, что в ряде случаев они могут приобретать противоположный своему назна­чению характер (когда, к примеру, жесткость конкуренции за власть может десоциализировать человека, оттолкнув его от активной поли­тической жизни). Далее мы увидим, какие качественные изменения происходят с функциями политики в рамках тоталитарных обществ, на поздних стадиях развития современных индустриальных государств, в переходных процессах, острых кризисах государственной власти.

Структура политики

Выполнение политикой столь специ­фических функций предполагает и наличие у нее соответствующей внутренней структуры, которая, соб­ственно, и предопределяет возможность исполнения ею перечислен­ных задач. Эти структурные элементы в своей совокупности обеспе­чивают формирование политики как целостной и качественно опре­деленной области социальной жизни.

К несущим опорам политики относится прежде всего ее полити­ческая организация, которая представляет собой совокупность ин­ститутов, транслирующих властно значимые групповые интересы в сферу полномочий государства и поддерживающих конкуренцию их субъектов в борьбе за власть. Партии, лобби, разнообразные полити­ческие движения, средства массовой информации, профсоюзы и другие политические ассоциации и объединения вкупе с представи­тельными и исполнительными органами государства составляют этот организационный фундамент политики.