Политология (стр. 27 )

Особую роль играют типы лидеров, чьи психические доминанты стиля деятельности могут существенно повлиять на характер принимае­мых в государстве решений и даже изменить некоторые параметры политической системы в целом. Так, Г. Лассуэлл считал, что история политики – это история психопатологии личностей, занятых управ­лением обществом, а их действия в свою очередь определяются внут­ренней «борьбой мотивов». Не случайно, в современной науке боль­шое распространение получило психобиографическое направление, т. е. исследование биографий выдающихся политиков XX в. – Лин­кольна, Мао-Цзедуна, Лютера, Ганди и др. «Сила психоистории, – писал Э. Эриксон, – состоит во внимательном исследовании смеше­ния рационального и иррационального в политических событиях и в интригующем и тревожном сочетании устойчивого и неустойчивого, функционального и дифункционального в политических лидерах...».*

* Political Psychology Contemporary Problems and Issues. San Francisco, 1986. P.141.

Авторы исследовательской модели индивидуальной психопато­логии рассматривают индивидуальные особенности лидерского по­ведения, заглядывая в детские переживания и фантазии, отыскивая примечательные факты, способные отражаться на протяжении всей их жизни. Не удивительно, что многие исследователи связывали при­чины построения в Германии и СССР тоталитарных обществ с ря­дом схожих признаков в психологических портретах двух тиранов (та­кие ученые считают, что в силу близости их «первичных групп» – неполных семей, а также узурпаторских условий венских ночлежек и тифлисской семинарии, оказавших решающее влияние на формиро­вание характеров Гитлера и Сталина, оба приобрели предрасполо­женность к садизму и некрофилии).

Определенная склонность к редукционизму (сведению причин политических событий к мотивам индивидуальной деятельности ли­деров или истории – к психоистории) не умаляет значимости такого рода подходов и исследований. Многочисленные современные иссле­дования убедительно показывают зависимость политических процес­сов от характера деятельности лидеров, заданного их психологичес­ким типажом. Например, лидеры компульсивного типа устремлены к идеалам и, пытаясь все сделать наилучшим образом, не могут гибко подходить к использованию внештатных ситуаций; «актеры» видят смысл своей политической деятельности в том, чтобы привлечь вни­мание общественности к собственной персоне; политики депрессив­ного типа ориентируются на защищенность своего статуса и присое­динение к более сильному действующему в политике лицу и т. д.

Особенности политической психологии

Отражая и интерпретируя политику в эмоционально-чувственной форме, политическая психология представ­ляет собой «практический» тип политического сознания. Если, к при­меру, идеология является продуктом специализированного сознания, плодом теоретической деятельности группы людей, то политическая психология формируется на основе практического взаимодействия людей друг с другом и с институтами власти. И в этом смысле она характеризует те ощущения и воззрения людей, которыми они пользу­ются в повседневной жизни. К их отличительным чертам относят прежде всего отображение людьми политических объектов сквозь призму своих непосредственных интересов и доступного им политичес­кого опыта. Повинуясь чувствам, люди подчиняют получаемую ими информацию собственным задачам, логике своих индивидуальных действий. Поэтому политическая психология тем больше влияет на ориентацию людей во власти, чем сильнее политика включается в круг их непосредственных интересов.

С чисто познавательной точки зрения политическая психология является ограниченной формой мышления, которая не в состоянии отразить скрытые от непосредственного наблюдения черты полити­ческих явлений. Используя выборочную, избирательную информацию о политических процессах, она отображает лишь те внешние формы и фрагменты действительности, которые доступны эмоционально-чув­ственному восприятию. Поэтому политическая психология по приро­де своей не приспособлена для анализа сложных причинно-следствен­ных связей и отношений в политике, хотя в отдельных случаях может угадать суть каких-то политических взаимоотношений.

В силу «приземленности», «наивности» своего взгляда на дей­ствительность политическая психология демонстрирует и специфи­ческие способы интерпретации понятий, зачастую отождествляя пос­ледние с формой непосредственного восприятия действительности, например, понятие «государство» отождествляется с конкретным государством, в котором живет человек, «власть» – с реальными фор­мами господства, «рынок» – с конкретными отношениями эконо­мического обмена, которые он наблюдает, и т. д. Такое конкретизи­рованное освоение действительности упрощает картину политики, лишает научные категории и понятия мотивационного значения и силы.

Познавательная ограниченность политической психологии про­является и в приписывании непосредственно воспринимаемым ею яв­лениям разнообразных причин, устраняя таким образом имеющийся у нее дефицит информации. В науке такое явление получило название «каузальной атрибуции» (Ф. Хайдер), отражающей свойство полити­ческой психологии умозрительно достраивать политическую реаль­ность, домысливать, искусственно конструировать мир, придумывать недостающие ему звенья. В массовых формах такая черта полити­ческой психологии стимулирует возникновение разнообразных слу­хов и мифов, которые охватывают целые слои населения. Особенно часто это касается принимаемых в государстве решений, кадровых перемещений, отношений в правящей элите и других наиболее зак­рытых от общественности вопросов.

Политическая психология – внутренне противоречивое явление. В отличие от идеологии, стремящейся подвести политические взгля­ды людей под некий общий знаменатель, политическая психология отражает политическую реальность во всем ее многообразии, допус­кая одновременное сосуществование самых разноречивых и даже противоположных эмоций. Поэтому в психологии всегда присутствуют различные и подчас противоречивые чувства: долга и желания осво­бодиться от обязательств, потребность в самоуважении и жажда под­чинения более сильному, общительность и чувство одиночества, осуж­дение власти и желание быть к ней поближе и т. д.

Сосуществование разнонаправленных чувств и эмоций обу­словливает неравномерный и даже скачкообразный характер разви­тия реальных политических процессов. Благодаря этому свойству по­литической психологии в политику привносится элемент стихийнос­ти, непрогнозируемости событий. Способность же психологии побуждать человека в кратчайшие сроки менять свои оценки придает особую силу ее воздействию на его поведение.

Еще одной причиной, обусловливающей внутреннюю противо­речивость, а равным образом и особенность политической психоло­гии, является сочетание в ней социальных и физиологических меха­низмов воспроизводства чувств и эмоций. В самом общем виде можно сказать, что политическая психология включает в себя:

социально-психологические чувства и эмоции, характеризующие специфику отображения человеком своих интересов и формирова­ния мотивов политической деятельности в группе (обществе);

индивидуально-психические элементы, отражающие личностно-персональные черты психики – волю, память, характер, способности к мышлению и др.;

функционально-физиологические элементы сознания, характеризу­ющие психически врожденные черты и задатки человека, регулиру­ющие адаптацию человеческого организма к внешней среде;

психофизические свойства, регулирующие наследственность и тем­перамент, демографические и половозрастные черты, здоровье и про­чие аналогичные характеристики.

Таким образом, в политической психологии содержатся как осоз­нанно-рациональные, так и бессознательно-иррациональные духов­ные элементы. Благодаря этому психология соединяет в себе импуль­сы социального взаимодействия с логикой инстинктов, сплавляет воедино рефлексивность и рефлекторность, осмысленность и бессоз­нательность мышления. Такой симбиоз показывает, что политичес­кая психология синтезирует инстинкты с рационально-смысловыми подходами к жизни, в результате чего в политической жизни человек может адаптироваться к действительности и исполнять там специфи­ческие функции, используя не только приобретенные социально-психологические свойства, но и первичные чувственные механизмы (отличающиеся алогизмом, слабой подверженностью контролю и рядом других черт).

Роль иррациональных механизмов тем больше, чем меньше человек понимает суть и причины политических событий. Более того, в опреде­ленных условиях физиологические чувства способны вообще вытеснить все другие формы оценки и регуляции поведения. Например, голод или страх могут стать такими психологическими доминантами, которые спо­собны вызвать мятежи, бунты или революции. Но в ряде случаев соци­альные чувства способны преодолеть влияние иррациональных влече­ний. Так, актуализированная потребность в порядке, дисциплине, спло­чении в жестко управляемую общность может помочь преодолеть людям неуверенность в себе и разочарование во власти.

Из истории известно, что многие правители специально возбуж­дали в людях иррациональные чувства, используя их для усиления приверженности властям и идеологическим доктринам. Нацисты, в частности, использовали для этих целей разнообразные театрализо­ванные сборища, ночные факельные шествия, сложную политичес­кую символику – все это своей таинственностью и величием должно было помочь им сформировать безотчетное поклонение обывателей фюреру и рейху. Целям активизации подсознательных чувств и эмо­ций может служить и чрезмерное насаждение в обществе мону­ментальный скульптуры, приоритет величественной архитектуры государственных учреждений, устройство пышных политических це­ремоний и ритуалов, а также другие действия властей, добивающихся такими методами повышения политической лояльности граждан.

Феномен толпы

Важнейшей особенностью полити­ческой психологии является и ее спо­собность формировать различные политические субъекты, прежде всего «массы» и «толпы», осуществляющие такие акции, как бунты, революции, митинги, шествия, восстания, захват зданий и т. д. Так, известный ученый Э. Канетти связывает возникновение массы с рас­тущими у людей чувствами солидарности и страха, «втягивающими в себя вся и всех».* Сугубо психическими основами обладает и толпа, в которую превращается группа людей в силу совместно испытываемого ими какого-то эмоционального, резко переживаемого фактора (вызывающего массовое состояние гнева, радости, агрессии и т. д.). И это внутреннее единство толпы, которую Г. Тард называл самой «старинной» социальной группой после семьи, постоянно укрепля­ется за счет многократного взаимного усиления коллективных чувств и эмоций. Известный русский ученый подчеркивал, что взаимовнушение и самовозбуждение людей гораздо в большей степени движут поведением толпы, нежели какие-либо провозгла­шаемые ею идеи.

* Масса // Психология масс. Хрестоматия. Самара, 1998. С. 317.

Толпы не возникают для уравновешивающих действий, они им­пульсивны, изменчивы и раздражительны, нетерпимы к сторонним воззрениям, управляются бессознательным началом, податливы вну­шению и легковерны, односторонни и склонны к преувеличению оценок событий. Постоянно поддерживаемый наплыв эмоций, как правило, обусловливает одномерность мышления и действий толпы. Если в жизни человек может принадлежать к разным группам, то к толпе – только к одной, поскольку в ней человек не имеет противо­весов, он увлечен силой объединения. Поэтому в толпе люди не вос­принимают иных позиций или точек зрения, демонстрируя единый волевой настрой.

Толпа не терпит ни размышлений, ни возражений. Нормальное состояние толпы, наткнувшейся на препятствие, – это ярость. Не случайно Г. Лебон в работе «Психологии народов и масс» писал, что толпа никогда не дорожит своей жизнью во время возмущения. По­тому-то в ней всегда можно найти преступников и героев, людей, способных устраивать мятежи и погромы или требовать от тиранов прав и свобод. В то же время тот или иной фактор (внезапное собы­тие, выступление яркого оратора на митинге) способен изменить состояние толпы новым внушением, заразить ее свежими эмоциями, вновь придающими ей горячность и импульсивность. Предоставлен­ная же сама себе, она быстро утомляется, сникает и стремится к подчинению любым призывам.

Пусть кратковременное, но мощное доминирование коллектив­ных чувств и настроений приводит индивидов к потере критичности политических воззрений и утрате контроля за своими поступками. Заразительность массовых настроений заставляет людей испытывать сильную потребность в подчинении, поступаться личными интере­сами и оценками. В толпе человек понимает лишь «волевой язык кол­лективной воли» и подчиняется ее приказам, «следуя архаичным правилам... воли толпы».* В толпе и массе индивид приобретает со­знание непреодолимой силы, которая «дозволяет ему поддаваться таким инстинктам, которым он никогда не дает волю, когда бывает один. В толпе же он менее склонен обуздывать эти инстинкты, так как толпа анонимна и потому не несет на себе ответственности».**

* Иерархический человек. М., 1991. С. 39.

** Психология народов и масс. СПб., 1896. С. 168.

Как показали специалисты, эволюция толпы имеет двоякий ха­рактер: она осуществляется через развитие духовных связей между людьми и путем возникновения внутренних структур на основе иерар­хичности. Наполнение человеческих отношений в толпе различными идеями делает ее то «выжидающей, внимающей, манифестирующей», то «действующей» (Г. Тард), то агрессивной (обладающей целью и реализующей ее на основании порыва), то «танцующей» (превраща­ющейся в бесцельное собрание) (Г. Блумер). В то же время организа­ция и иерархиизация толпы, выстраивание в ней определенных внутренних связей превращает ее в разновидность корпорации (например, группу добровольцев, самоорганизующихся для отпора захватчикам, партизанское движение, мафию, террористическую структуру и т. д.).

2. Структура и функции политической психологии

Структура политической психологии

Участвуя во всех реально существую­щих политических процессах, поли­тическая психология обладает разно­образной и разветвленной внутренней структурой. В силу ее включен­ности в разнообразные стороны политической жизни ее структурные компоненты могут характеризовать содержание политического пове­дения различных субъектов, разные (биофизические, индивидуаль­но-психологические и социально-психологические) уровни их пси­хологических потребностей, национально-цивилизационные черты «человека политического» (характеризующие особенности российс­кой, американской, китайской и прочих разновидностей психоло­гии) и другие политические явления.

Один структурный срез политической психологии составляют ин­дивидуальные и групповые формы сознания, обусловливающие со­держание политических чувств и эмоций. Так, к индивидуальным пси­хологическим образованиям, порожденным межличностными связя­ми человека с другими субъектами и институтами власти, относятся:

Ø  персональный опыт;

Ø  специфические эмоциональные реакции на внешние вызовы среды;

Ø  определенная способность к самоанализу;

Ø  особенности индивидуальной воли и памяти.

Эти элементы придают неповторимый оттенок любым формат политического поведения индивидов.

Эмоционально-чувственные образования, формирующиеся в групповых объединениях, через которые человек реально включается в политические отношения, отличаются собственной эмоциональной, реакцией на политические события, своим психологическим темпераментом, памятью и традициями, которые образуют некую психологическую ауру, атмосферу соучастия в общих политических делах, В рамках групповой психологии обычно выделяют психический склад определенной группы (здравый смысл и групповое мышление, смелость, решительность, целеустремленность, душевность, раздвоенность, цельность и т. д.); привычные для большинства психические реакции на политические явления, дополняющие групповой харак­тер (устойчивые нравы, привычки, вкусы, настроения, иллюзии и т. п.), а также такие внутригрупповые явления, как коллективные страхи, слухи, паника, мода на групповые стандарты поведения и мышления и другие аналогичные явления.

Структурные компоненты политической психологии различаются оформленностью эмоционально-чувственных реакций и выражают понимание человеком соотношения общих, коллективных и инди­видуальных интересов, подчиненность его сознания сформировав­шемуся в группе психологическому климату, действующим там при­вычкам и стереотипам в отношении политических явлений (группо­вой конформизм и лояльность), склонность к лозунговому мышлению, способность к разделению ответственности в группе, характер кри­тичности и согласия с мнением лидеров и аутсайдеров, степень вос­приятия информации и способность к творческим решениям и т. д.

В плане уточнения данных характеристик принято учитывать спе­цифику больших (или дистантных, с формально опосредованным общением индивидов) групп, к которым можно отнести классы, слои, территориальные образования, нации и т. д., а также малых (с не­посредственным общением индивидов) групп, в частности, микро­социальных объединений людей, неформальных образований, отдель­ных политических ассоциаций и т. д. Каждая из этих групп отличается временным или постоянным характером существования, преоблада­нием организованных или стихийных связей, специализированным или мультифункциональным назначением и т. д.

Устойчивые элементы политической психологии

Психологические типы личности, лидера или психологический склад группы являются результатом длительного формирования стандартных реакций этих субъектов на постоянные и типичные вызовы политической среды. Индивиды или группы сообразно особенностям своего темперамента, характера, некритически усвоенным коллективным воззрениям и верованиям (архетипам), ролевым назначениям, привычкам и традициям на про­тяжении достаточно длительного времени вырабатывают свойственные им психологические ответы на политические раздражители в виде устойчивых эмоциональных стандартов и стереотипов мышления и поведения. Некоторые специалисты даже утверждают, что вообще существуют некие универсальные чувства (например, агрессии, альтруизма и др.) и психологические типы, которые в каждую эпоху лишь проявляются по-разному на новом историческом материале. Именно они, воплощая устойчивые эмоциональные оценки и сте­реотипы чувствования, предопределяют характер политических процессов, электоральный выбор людей.*

* См.: Введение в политическую психологию. СПб., 1992.

Очень отчетливо устойчивость психологических черт и механиз­мов просматривается на уровне различных групп. Например, молоде­жи, как особой социальной группе, присущи, это доказано много­численными исследованиями, эмоциональная неустойчивость, максимализм, повышенная возбудимость и подверженность неосознанным психическим реакциям, незавершенность системы функций контро­ля и самооценки. Такие психологические особенности превращают ее в наиболее «трудного» политического субъекта, чье поведение или партийно-политическая идентификация обладают крайней подвиж­ностью и непредсказуемостью. Молодые люди легко поддаются вну­шению, становятся жертвами политических спекуляций и манипу­лирования. Правда, наиболее интеллектуально развитая и социально чуткая часть – студенчество – практически всегда одной из первых принимает участие в акциях политического протеста за идеалы сво­боды и справедливости.

Весьма устойчивы черты психологического склада и у наций. При­чем характер этих чувственных механизмов и черт непосредственно зависит от того, какую роль в социальном самовыражении человека играет национальная идентификация. Ведь главный психологический механизм образования облика нации – межнациональное сравнение, поэтому люди, не испытывавшие серьезных ущемлений в области изучения родного языка, вероисповедания, приобщения к культур­ным ценностям, а также участвовавшие в широких инонациональных контактах, редко преувеличивают факт национальной принадлежно­сти и страдают национальными предрассудками по отношению к дру­гим народам. В основе их психологического склада лежит усвоенное с детства нейтрально-естественное отношение к ведущим националь­но-культурным ценностям, к людям других национальностей. Такие черты не являются психологически доминирующими в поведении че­ловека и их довольно трудно политизировать и уж тем более придать им ярко выраженную агрессивную форму.

Напротив, появившаяся по тем или иным причинам гиперболи­зация национальной идентичности, привлечение национальных чувств для выполнения защитных, компенсаторных функций ведут к пре­увеличению несходства различных наций, а впоследствии – к чрез­мерному приукрашиванию собственной нации и преуменьшению до­стоинств других. В таком случае у людей начинают действовать устой­чивые психологические механизмы, которые, к примеру, настраивают их на уклонение от информации, способной внести диссонанс в их воззрения. Устойчивость таких чувственных стандартов столь высока, что даже при очевидном несоответствии взглядов и действительности люди продолжают верить в их справедливость.

Психологическое доминирование национальной идентичности нередко приводит к тому, что раздражение, вызванное самыми раз­ными социальными причинами, автоматически переносится на сфе­ру национального восприятия. Такой механизм психологического пе­реноса (трансфер) заставляет даже собственные ошибки переклады­вать на плечи других («врагов нации»). А чаще всего побуждает человека жить по законам двух стандартов: все, что задевает его национальные чувства, наделять негативным смыслом, а на собственные действия, способные обидеть другого, не обращать внимания.

Политические настроения

У политической психологии помимо устойчивых есть и более или менее динамичные элементы, одними из которых являются политические настроения. По сути дела они выступают как эмоционально-чувствен­ная оценка населением степени удовлетворения (неудовлетвореннос­ти) своих ожиданий и притязаний в рамках существующего режима и господства определенных ценностей. Иными словами, будучи показа­телем нервно-психического напряжения, настроения представляют собой сигнальную реакцию, выражающую ту или иную степень несо­впадения человеческих потребностей с конкретными возможностя­ми людей и условиями их жизни и деятельности. Такая форма пере­живания своих потребностей предваряет осмысление людьми про­блем, является непосредственной предпосылкой возникновения, формирования умонастроений, мнений, политических позиций.

Благодаря своему характеру, настроения целиком и полностью зависят как от внешних условий (когда, например, человеческие при­тязания резко спадают в результате изменения ситуации, не полнос­тью удовлетворившей их или заставившей людей понять всю беспоч­венность притязаний), так и от состояния самого субъекта. В послед­нем случае люди могут не снижать интенсивность своих надежд даже в результате множественных неудач. Они могут отрицать даже явные причины неуспеха, продолжая верить и добиваться своих целей. По­литические настроения в таком случае становятся мощным источни­ком политической воли, которая стремится достичь определенных целей даже вопреки реальному положению вещей. Причем интенсив­ность настроений значительно увеличивается, если люди преследуют цели, соответствующие их внутренним убеждениям и характери­зующие позиции, которыми они никогда не поступятся.

Выражая определенное эмоционально-психологическое состояние людей, настроения могут порождать самые разнообразные, в том числе противоположные по направленности, политические движения, уси­ливать спонтанность и импульсивность действий субъектов, изменять психологическую сплоченность групп и населения в целом. Однако чувства массового протеста, отрицательная для государства экзальта­ция населения или паника только частично характеризуют роль на­строений в политике. Помимо негативных последствий настроения могут обладать и нейтральным (например, состояние апатии, свиде­тельствующей о снижении притязаний граждан к власти), и положи­тельным значением (люди могут испытывать энтузиазм в результате призывов властей, предвкушения своей близкой победы на выборах, героизировать свои чувства, сопротивляясь врагу, и т. д.).

К структурным компонентам политических настроений специа­листы чаще всего относят: бессознательные ощущения и эмоции, чув­ства ожидания, оценку своих возможностей влияния на власть. После­довательность их возникновения или преобладание друг над другом зависит от ситуации и состояния конкретного субъекта. В целом же настроения могут формироваться спонтанно, в отдельных слоях на­селения и инициироваться сознательно извне путем выдвижения партиями или государством таких программ и целей, которые прово­цируют новые, более высокие ожидания граждан. При этом каждая партия, как правило, всегда пытается превзойти соперника, нередко выдвигая все более привлекательные, но все менее осуществимые цели.

Различают настроения, выражающие идеальные требования лю­дей к власти (например, демонстрирующие, как должен вести себя лидер или режим в целом), и настроения как. реально складывающиеся психологические состояния, характеризующие то или иное отношение людей к различным аспектам политики. При этом и те, и другие мо­гут создавать некий фон в политической системе, а могут и опреде­лять те или иные действия разнообразных субъектов.

Обычно формируются настроения в рамках определенного цик­ла, который, по мнению российского ученого Д. Ольшанского, вклю­чает следующие стадии: зарождения, поворота, подъема и отлива. На стадии зарождения фиксируется появление брожения, смутного и до поры до времени скрытого недовольства людей, вызывающего у них неприятный осадок, ощущение дискомфорта. В этих условиях люди взаимно «заводят» друг друга, выражают свои притязания, выиски­вая виноватых и приписывая им отрицательные свойства, что ведет к нарастанию силы протеста. На стадии поворота смутные чувства кристаллизуются и рационализируются в определенных политических об­разах и требованиях, ведут к пониманию причин своего недовольства. На стадии подъема выделяются доминантные настроения, кото­рые, распространяясь вширь, формируют массу людей, достигших такой степени усиления чувств, которая требует немедленного дей­ствия, реализации настроений. Стадия отлива выражает эмоциональ­ный спад, возникающий в результате подлинного или мнимого удов­летворения настроений. При этом пассивность иногда становится не только следствием удовлетворения, разрешения настроений, но и понимания безысходности. Повторяясь, этот цикл придает динамике настроений вид синусоиды: за подъемом ожиданий следует разоча­рование, затем упадок снова сменяется подъемом и т. д.

Понимая важность настроений, политические режимы пытаются не только прогнозировать их динамику, но и управлять ими. Иници­ирование нужных властям настроений чаще всего осуществляется при помощи сложных манипуляций, специфического информирования и дезинформации населения. Например, власти нередко создают «кли­мат завышенных ожиданий», демонстрируя искренность взаимоот­ношений с населением, или поощряют распространение мифов, со­здающих у общественности нужные им политические образы. Осо­бенно ярко стремление использовать настроения в своих политических целях наблюдается во время выборов, когда обещания партий и ли­деров нередко переходят все рамки реально возможного. Еще более разнообразны и противоречивы настроения в переходных условиях, когда в них объединяются не только надежды на лучшее будущее, но и негативизм, ностальгия по прошлому и другие разноречивые чув­ства и эмоции.

3.  Политическое поведение

Сущность политического поведения

Политическое поведение является важнейшей внешней формой выра­жения места и роли политической психологии в сфере политики. Именно здесь психология выступает и как механизм, и как специфический фактор человеческой активнос­ти в политической жизни. Причем прежде всего в мотивации поведе­ния политических-субъектов психология выявляет свой преобразую­щий потенциал, способствует изменениям процессов и институтов.

Подобно любой другой основополагающей категории политичес­кой науки, политическое поведение подвергается различным теоре­тическим интерпретациям и характеристикам. В настоящее время в науке сформировалось несколько точек зрения на его природу и сущ­ность. Так, значительная часть ученых исходит из того, что полити­ческое поведение – это совокупность всех действий (акций и интер­акций), осуществляющихся в политической сфере и различающихся по степени своего влияния на власть. Например, в рамках данного подхода действия рассматриваются как способы реализации статусов или, как считает П. Блау, как результаты выгодных актору рацио­нальных решений.

Весьма распространена и ситуационная трактовка политического поведения, авторы которой акцентируют внимание на внешних по отношению к человеку факторах, влияющих на содержание его дей­ствий. Как правило, речь в таком случае идет о физической, органи­ческой и социальной среде. В связи с таким пониманием Р. Мертон ставит вопрос о различных способах адаптации к внешней среде: кон­формизме, означающем приятие человеком сложившегося порядка вещей, инновации, предполагающей сохранение активности и само­стоятельности позиции человека по отношению к окружающей сре­де, и ритуале, выражающем символическую и некритическую пози­цию человека по отношению к внешним условиям деятельности.

Наиболее часто встречающаяся конформная адаптированность лишает поведение человека остроты, четко выраженной ответной ре­акции на политическую обстановку. Активность конформистски на­строенного субъекта не позволяет ему замечать промахи властей, и нередко он прощает ей даже преступления, особенно в тех случаях, когда они непосредственно не затрагивают его интересов. Такой тип поведения в наибольшей степени придает политическому порядку искомую властями стабильность и потому приветствуется и поощря­ется ими. Ритуальный же характер поведения также практически бе­зопасен для господствующего режима в силу воспроизведения им доминирующих норм и образцов взаимоотношений с властью. И только инициативный характер поведения способен, в том случае, если он не направлен на поддержку властей, стимулировать изменения, чре­ватые дестабилизацией общественного положения.

Ряд ученых при характеристике политического поведения делают акцент на субъективных намерениях человека, проявляющихся в его действиях. Так, М, Вебер выделял в связи с этим целе-рациональные, ценностно-рациональные, аффективные и традиционные действия, имеющие место в политической сфере. Характеризуя особые источники и формы политического поведения, эти способы деятельности обладают собственной спецификой производства действий.

Указанные подходы дают возможность определить политическое поведение как всю совокупность субъективно мотивированных дей­ствий разнообразных субъектов (акторов), реализующих свои статус­ные позиции и внутренние установки. Помимо акцента на действен­ное, активное проявление позиций актора, политическое поведение несет на себе отпечаток субъективности, персональности понимания каждым действующим лицом целей и средств их достижения, соб­ственных позиций, оценок прошлого и настоящего.

Конечно, политическое поведение может быть вызвано к жизни внешними причинами или спровоцировано подсознательными мо­тивами и стимулами. Однако в большинстве своем поведение актуа­лизирует различные формы осознания людьми своих потребностей и интересов. В этом смысле 3. Фрейд считал, что людьми движет удо­вольствие, Т. Адорно – могущество, А. Унгерсма – смысл, а Д. Доллард и В. Миллер – фрустрации (досада и разочарование, возникаю­щие в результате обнаруживающихся препятствий для удовлетворе­ния интересов). Известный американский ученый А. Маслоу в 50-х гг. сформулировал классический перечень иерархиизированных потреб­ностей человека, которые, по его мнению, лежат в основании прак­тических действий человека. К ним он относил: физиологические потребности, потребность в безопасности (уверенность, стабильность, свобода от страха), в любви, признании и самоутверждении, а также самореализации.*

* MaslowA. Motivation and Personality. N. Y., 1972. P. 326.

Сторонники конфликтной теории предложили несколько иной подход. Они считают, что политическое поведение человека форми­руется на основании трех типов мотивации: кооперативной, при ко­торой субъект заинтересован в благосостоянии партнера и рассмат­ривает его интересы в качестве составной части собственных устрем­лений; индивидуалистической, которая игнорирует все соображения целесообразности, за исключением своей собственной выгоды; и кон­курентной, которая означает неизбежность резкого противопостав­ления позиций и интересов соперничающих сторон и игру на выиг­рыш, при которой нанесение ущерба конкуренту является одним из позитивно оценивающихся итогов деятельности.

Представители системного анализа считают, что решающим мо­тивом политического поведения является расположенность к авто­ритетным лидерам, копирование их стиля и наклонностей. А. Даунс, Р. Кари, Л. Хуад и другие приверженцы теории рационального выбора, игнорируя эти привнесенные мотивы, настаивают на ведущем зна­чении в поведении индивида его стремления к выгоде, поиску удо­вольствия и минимизации потерь.

В то же время А. Горц, О. Дебарль и другие ученые, разделяющие принципы идеи «автономного человека», утверждающей неуклонное нарастание индивидуализации социального поведения и исключи­тельную сложность мотивов, которыми руководствуются граждане в современных условиях, не только предлагают как можно более де­тально исследовать их установки, но зачастую доходят до признания принципиальной неспособности анализировать субъективные моти­вации.

Теоретическая разноголосица относительно определения важней­ших мотивов демонстрирует очень сложный характер политического поведения, его многогранность и даже известную неопределенность. Поэтому теоретический спор вряд ли в скором времени придет к какому-то общему знаменателю. Вместе с тем уже полученные нара­ботки в целом позволили сформировать перечень основных элемен­тов поведенческой активности человека. К ним относятся: учет вне­шних факторов; интересов и потребностей субъектов; истинных или ложных форм их осознания (в виде установок, мотивов, убеждений); особенностей функций и ролевых нагрузок субъектов; конкретных действий; обратной связи между поведением и условиями его осуще­ствления.

На базе таких универсальных принципов в науке разрабатывают­ся разнообразные модели электорального, кризисного поведения граж­дан, принятия решений лидерами и др.

Типы политического поведения

Разнообразие областей политической жизни, множественность ролей и функций индивидов и групп в сфере отношений с государственной властью породили множество типов политического поведения. Так, идейно сориентированные поступки граждан, как правило, относятся к автономному типу политического поведения, отражающему относительно свободный выбор людьми политических целей и средств их достижения. Этот тип поведения противостоит мобилизованным формам активности, характеризующим вынужденность совершаемых человеком поступков под давлением внешних обстоятельств (силовых структур, партийных органов, силы общественного мнения).

Там, где воздействие идеологии стимулирует рутинные, постоянно повторяющиеся мотивы и действия граждан, принято выделять тради­ционные формы политического поведения и противостоящие им инно­вационные способы практического достижения политических целей (в них преобладают творческие формы политической активности).