Политика позитивного класса (стр. 11 )

В подобных случаях функции должны быть, прежде всего, конкретизированы таким образом, чтобы их можно было интерпретировать как специфицированные полномочия.

Функции межведомственного взаимодействия, как правило, закреплены в положениях в терминах «участвует» и «готовит предложения». Однако различие между этими понятиями подчас условно. Формально говоря, «участие» предполагает более активную роль, чем «подготовка предложений». Однако на деле это не всегда так.

Согласно положениям, при определении налоговой политики Министерство по налогам и сборам лишь «готовит предложения», тогда как Министерства образования и здравоохранения «участвуют в разработке» по своим направлениям. На практике участие Министерства по налогам и сборам, несомненно, значительнее.

Отсутствие четкости и единообразия в определении функций, механизмов их реализации и координации действий:

• несовместимо с кардинальным повышением эффективности работы госаппарата, действенным контролем и стимулированием результативности;

• препятствует изживанию отраслевого подхода, поскольку при недостаточно конкретном установлении полномочий (предписанных и разрешенных воздействий) функциональная специализация не может быть последовательной, и пообъектная специализация оказывается необходимым паллиативом;

• не позволяет увязывать кадровое и иное ресурсное обеспечение ФОИВ с реальным содержанием, объемом и структурой работы;

• предопределяет неизбежность многочисленных громоздких согласований, размывающих ответственность конкретных ведомств, перегружающих аппарат Правительства и резко замедляющих подготовку и принятие решений, особенно если они имеют неординарный характер»10).

4. Недостаточное количество

чиновников для такой страны

Еще один фактор, обусловливающий «медленность» чиновников, связан с их количеством. Для сравнения: в 1910 г. «на каждого служащего, занятого в государственном и общественном управлении, приходилось: в России – 161 человек, Англии – 137, США – 88, Германии – 79 и Франции – 57 человек» (11, с. 203; 14). Если еще учесть, что население было разбросано на огромной территории, то можно констатировать, что в России на протяжении большей части ее истории не было того количества чиновников, которое необходимо для управления (по сравнению с западными стандартами). Более того, как пишет Л. Писарькова: «Жизнеспособность Московской Руси в немалой степени объяснялась организацией управления, построенного по принципу «вахтового метода» (воеводы и дьяки посылались из Москвы сроком на два-три года). Служилые люди в качестве воевод и членов многочисленных комиссий находились в постоянных командировках и разъездах по стране, выполняя роль централизующего начала и утверждая государственность допетровской Руси. Именно мобильность администрации, подчиненной единому центру, и «включенность» в ее структуру в качестве низшего звена выборных или «мирских» учреждений (губных, таможенных, кабацких и пр. изб) позволяли управлять огромной территорией меньшим числом чиновников, чем в европейских странах» (14). Административные центры в России появились только в XVIII в.

Образ СССР прочно связан с бюрократизацией: действительно, увеличение количества чиновников в Союзе шло быстрыми темпами. Однако к 1922 г. на одного чиновника приходилось 190 человек, а к 1985 г. – 115 человек (11, с. 203; 14).

Подлинная роль российского чиновничества

В России же важны три ряда факторов.

1. Чиновничество обеспечивает единство российского мира

Единство чиновников, а не процедуры, в действительности составляет костяк и единство российского мира11) и территории.

В силу большой удаленности регионов, их различий в образе жизни, культуре, социально-экономическом положении чиновничество – это практически единственная сила, которая ориентируется сама и ориентирует других на общероссийский порядок жизни. Чиновники говорят: «Как в Москве? Вот и мы делаем так же».

В связи с этим, чиновничество обладает некоторым «тайным знанием». В первую очередь, это знание «о мере» – сколько можно брать, когда брать и т. д. Пример такого рода чиновничьего действия состоит в том, что, предположим, Ельцин говорит Чубайсу, которого поставили на Министерство имущества, что необходимы деньги наличными на выборы. Чиновник придумывает схему, как это сделать, как отмыть, через какие структуры и так далее. Возникает вопрос, кто будет проверять, сколько именно он отмыл, столько же или больше? Формально это определить нельзя, поэтому чиновник может и себе долю взять под видом, что на выборы. Но он знает, что начальник его простит, даже если это вскроется, поскольку «на благое дело», но если эта мера нарушена, тогда ему грозит наказание.

В таких обстоятельствах формируется особый класс людей. С одной стороны, они преданно служат, с другой – умеренно воруют. Ответ на вопрос, что значит это «умеренно», формируется внутри чиновничества. При этом эта схема отношений должна быть единой. Если одного, который берет, но преданно служит, взяли, тогда другие выступают и говорят – этого не надо трогать. Потому что, если сегодня этого посадят, будет снят барьер для того, чтобы остальных посадить, – либо надо снизить меру. Но тогда они дают понять начальнику, что не получится обеспечить его нужды.

Здесь, повторим, важно отличие российских чиновников от бюрократии, служащих, функционеров, служивых людей, слуг, аппарата.

Бюрократия устроена как господство процедуры. Указы царей, о которых мы знаем из истории, – не бюрократия, поскольку в указах обсуждалось содержание определенного изменения. Бюрократы не разбираются с содержанием и смыслом дела, но выполняют процедуры, какими бы бессмысленными они ни были.

Термин «функционер» по смыслу близок к «бюрократу». Отличие состоит в том, что функционер должен получить и передать результат, а бюрократ не связан результатом, ему важно выполнение формы и процедуры.

Служивые (казаки): их задача – рассмотрение дела по содержанию. Понимание этого содержания зависит от того, кому служат: царю, отечеству, идее. Преданность служивых важнее профессионализма. Служивого человека ставили на место и убирали с него по доверию к нему или отсутствию такового.

Аппарат – это аппарат определенного человека, созданный для четко определенных функций.

С одной стороны, чиновник – это служивый человек, он разбирается с делом по сути и содержанию, во имя какой-то цели, служения кому-то или чему-то. С другой стороны, центральное правительство часто не могло полностью обеспечить его кормление и защиту. Поэтому де-факто это всегда отдавалось на «кормление» (специальный термин), и, поскольку тотально координировать все процессы из одного центра невозможно, было важно внутреннее перераспределение ресурсов. Для чиновника важна также чувствительность к балансу между преданностью и служением, с одной стороны, необходимостью кормиться, с другой, и необходимостью выполнения задания в условиях недостаточности ресурсов – с третьей. И до сегодняшнего дня эта схема сохранилась.

К сожалению, мы не нашли исследований о путях формирования этого «тайного знания о мере» и о самом этом знании. Однако такие исследования очень важны, поскольку позволяют понять именно суть отечественного чиновничества и его отличия от бюрократии или государственных служащих.

2. Чиновничество как основной проводник «линии» правителей

В России исторически сложилось так, что закон был менее важен, чем «линия партии», монарха и так далее. Это можно проиллюстрировать тем, что законы фактически подстраивались под существующий порядок жизни и под текущую политическую линию или проект России12). Сегодня эта ситуация сохраняется. Если задать вопрос, кто в России самый главный законодатель, то окажется, что это Президент. Поскольку если посчитать количество утвержденных законопроектов, то президентские окажутся на первом месте. Чем занимается основная политическая партия? Развивает идеи, заложенные в посланиях Президента, угадывает и развивает проводимую им «линию». Причем нарушение «линии» карается гораздо строже, нежели нарушение закона. В отсутствие «линии» в стране начинается беда, которая может доходить до состояния смуты, процессов сепаратизма в регионах, или революции.

Еще раз отметим, что специфика России состоит в том, что в естественном состоянии она не воспроизводится. Отсюда термин и позиция того, кого называли «собиратель земель русских». Это означает, что России требуется специальное усилие по «собиранию», поддержанию ее целостности. Одними юридическими механизмами это сделать невозможно, власти требуется определенный слой и масса, на которую она может опираться. В России этой силой является именно чиновничество, которое способно чувствовать «линию» власти и участвовать в ее реализации.

3. Чиновничество и законы

В России существует специфическая «культура пользования законами». На Западе существует развитая судебная система, институционализированная практика использования закона, возможность каждого отстаивать свои права посредством апелляции к закону, реальная ориентация субъектов жизни и, в первую очередь, граждан на закон, гарантии исполнения закона. В России этого не было.

Исторически на Западе общество возникало в кардинально другой ситуации, чем и обусловлено отличие его устройства. Подробно об этом см. Приложение «К понятию общества», но здесь повторим, что на Западе изначально появились разнородные общественные единицы, которые были способны удерживать равномощную оппозицию государству, а временами и подавлять его. К таковым относятся: аллоды, феоды, города и, самое главное (и находящееся в особой плоскости), – церковь. А государство возникало как сервисная структура для обеспечения ряда общественных функций, которые не могли быть реализованы силами самостоятельных общественных образований. В России таких самостоятельных общественных структур не было, даже церковь пришла на землю государства, а на Западе было прямо наоборот. Российские города создавались силами государства для обороны своих границ, среди «феодалов» был великий князь, собственников среди крестьян не было, равно как и римского права и категории «собственности»13). Во многом именно в силу таких особенностей общественного устройства в России возникла не бюрократия, как в Европе, а чиновничество, преданное самодержцу, способное решать дела в соответствии с проводимой «линией».

Важно понимать различие в статусе закона на Западе и в России. Если на Западе законы принимались в парламенте в или сходных по типу структурах, то в России это делал самодержец. Если на Западе закон являлся соглашением между означенными выше противоборствующими сторонами и нарушение его приводило к войне, поскольку силы часто были равны, то в России закон был ограничивающей рамкой, за которую нельзя было выходить. Вспомним известное изречение: «строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения». Оно описывает именно этот момент: закон обозначал «максимальные» и предельные границы дозволенного (за которыми уж точно – беспредел). Закон в России писался так, чтобы у законодателя (он же – исполнитель) всегда была возможность урезонить, зацепить, контролировать людей, субъектов.

Таким образом, под двумя распространенными обвинениями чиновников во «взяточничестве» и «волоките» (задерживании дел) кроется большой комплекс проблем, связанный с основной движущей силой государства. Эти проблемы таковы (или, по-другому, – такова специфика страны):

1. Существование специфической группы людей, удерживающейся «тайным знанием о мере» (и возникающей в ситуации постоянных заданий, необеспеченных достаточными ресурсами).

2. Специфика организации хозяйства в России (отрасли, страна – как единое хозяйство).

3. Способ оплаты труда государственных служащих (формирование бюджета, зарплата людям).

4. Ориентация людей в стране на «линию» партии, монарха и т. д., а не на закон.

5. Специфическая «культура» пользования законами.

6. Специфика существования закона в стране: закон как обозначение границы дозволенного, а не соглашение самостоятельные общественных единиц, как в Европе.

7. Запутанные процедуры, пересечение функций министерств, возможность министерств формулировать взаимоисключающие требования и пр.

8. Недостаточное количество чиновников для такой (большой и разнородной) страны.

Роль чиновничества в базовых схемах российского общества

Чиновничество и схема миссионерства

Чиновничество в России выступает активным участником схемы миссионерства и выполнения страновых проектов. По крайней мере, существует определенная часть чиновничества, приверженная смыслу страновых проектов, проводимой «линии», и она относится к этому не формально и «по приказу», а в буквальном смысле чувствуя собственную ответственность за интересы страны и величие России, за реализацию ее важнейших программ и перспектив. В пример можно привести таких великих чиновников, как и и связанные с ними группы чиновничества, которые во многом сами были вынуждены принимать усилия по напряжению государственного аппарата, чтобы важнейшие проекты были реализованы. Особенно важно то, что такие сверхпроекты, о которых мы говорили в статье «Миссионерство России», не делаются формальным распоряжением, они требуют большой степени мобилизации общественных и народных сил. Механизмом и основным двигателем этих проектов выступает эта передовая часть чиновничества.

На этапе формирования нового странового проекта чиновничество перестраивается под него, и за счет этого делится на две части. Одна часть привержена и вовлечена в новый проект России, а остальные продолжают воспроизводить прежний способ действия и являются консервирующей силой, препятствующей изменениям. И эти силы конфликтны между собой. В истории мы можем найти примеры того, что, как только появляется новый страновой проект, власть фактически начинает формировать новое чиновничество: создание нового чиновничества Петром I, так же делали и в Советском Союзе и т. д.

Чиновничество и схема освоения

Чиновничество является активным участником схемы освоения. Фактически, оно обеспечивает финальный акт освоения. Когда люди научаются пользоваться каким-то новым ресурсом, будь это новые территории, народы или те или иные виды деятельности, встает вопрос о том, как это будет включено в российский порядок жизни и как будет сохранена его целостность.

К примеру, Ермак отправляется на освоение Сибири, в результате чего возникают сибирские казачьи поселения и города. Вопрос оформления этих новых зон решается через обращение к царю (царице) с просьбой включить новые земли в состав России. В рамках реализации этого в новые зоны отправляются чиновники, которые проводят работу по фиксации освоенных теериторий: перепись населения и населенных пунктов, вопрос об организации дорожного и почтового сообщения и пр. Современный пример: если в бизнесе возникают новые сферы, то они на определенном этапе тоже должны быть включены в общегосударственную чиновничью машину. Часто это сопровождается и описанным выше «взяточничеством» или чем-то вроде «псевдонационализации», как это случилось с активами ЮКОСа.

Именно поэтому нередки случаи, когда чиновники чувствуют ответственность практически за все происходящее в стране. Вспомним: когда происходили авиакатастрофы самолетов наших авиакомпаний, по инициативе Президента собиралось совещание с участием министра транспорта и др. Возникает двойная ситуация. С одной стороны, авиационная отрасль была приватизирована, и это уже сфера бизнеса и частных компаний. Но с другой стороны, чиновничество активно участвует в этом и пытается решить вопрос, как повлиять на эти структуры, чтобы не было некачественных запчастей, как контролировать правила эксплуатации авиационного оборудования и пр.

Чиновники довольно тонко чувствуют грань и не позволяют уничтожить тот или иной бизнес, но пытаются присвоить и интегрировать его в общий порядок жизни страны. Это не является чисто российским феноменом – в такой же степени это распространено в Европе, не говоря уже о странах Азии. Возможно, единственное исключение представляют собой США, в которых вопрос интеграции новообразований в порядок жизни решается в большей степени за счет саморегулируемых организаций.

Чиновничество и создание второго народа

Создание «второго народа», причастного к великим проектам России и смыслу этого мира, во многом проходит через чиновничество. Как правило, такого сорта люди прошли армию, профессуру или другие чиновничьи структуры, где впитали чувство патриотизма и ответственности за дела страны. В этом смысле они начинают относиться к этому не формально, а понимая смысл и важность этого дела, и служат серьезным источником для мобилизации народа.

Исторически российское дворянство полностью состояло из людей, прошедших службу отечеству и в награду за это получивших чин и поместье. И в наше время даже успешные бизнесмены пытаются послужить отечеству. Примеров этому много: Хлопонин, Потанин и другие. Почему это происходит? Потому, что чиновничество представляет собой серьезный интеграционный механизм. Пройдя эту службу, люди начинают понимать и чувствовать, как в действительности устроена российская жизнь, какая «линия» проводится властью, как решается, что можно, а что нельзя, как работает государственная машина, какие существуют «реальные правила игры», а не формальные предписания и законы; они накапливают описанное выше «тайное знание» и т. д.

В силу сложности устройства России, ее различий, культурных особенностей, жизнь в этом мире не может регулироваться формально. Если Россию попробовать зажать в такие формальные рамки, как законы, правила, предписания и процедуры, она просто развалится в силу своего многообразия и неконтролируемой внутренней энергии. Поэтому ей необходима внутренняя сила, благодаря которой при всех изменениях люди могут становиться одинаковыми и за счет этого может обеспечиваться единство порядка на территории России. Этой силой и является чиновничество. В силу такой неформализуемости России чиновники и есть те, кто ищет баланс между служением отечеству, пониманием проводимой «линии» и пониманием особенности среды, в которой они находятся и процессы которой курируют. Если чиновник станет слишком хорошим служивым, то его выдавит сама среда. Если он начнет слишком много воровать, его сдадут, чтобы не нарушал равновесия. Если полностью превратится в функционера, он будет обвинен в бюрократизме и ему объяснят, что если народу не помогать, то он взбунтуется. В этом смысле чиновники должны во всем найти баланс.

Понимание проводимой «линии» власти (раньше это называли «линия партии») строится за счет воспринятия «сигналов» власти. Пример такого «сигнала» – случай с заключением Ходорковского. После этого, как мы знаем, подобные действия чиновников распространились по многим регионам. То есть чиновники получили «сигнал», что так делать можно и даже нужно, но при этом по той же самой схеме, по какой посадили Ходорковского, и ни в коем случае от нее не отклоняться.

В этом смысле чиновничество важно воспитывать и сохранять его передовую часть. В свое время этим активно занималась КПСС. Сейчас такого механизма нет, «Единая Россия» в нынешнем состоянии с такой задачей справиться не в состоянии.

РОЛЬ ПРАВОСЛАВИЯ В МИРСКОЙ ЖИЗНИ РОССИИ

Тезис о нематериализованности России, о котором мы писали выше, в частности о возможном влиянии православия на развитие страны можно переформулировать и расшифровать следующим образом. В России традиционно велика роль монастырской культуры1). Сформулируем набор положений, которые можно легко верифицировать на историческом материале.

В отличие от католической церкви на Западе, православная церковь в России была вторична по отношению к государству. Католическая церковь на территории Западной Европы существовала со времен Римской Империи и до современных государств Европы. Католическая церковь сама выбирала королей и императоров. Православная церковь появилась после государства, была выбрана и поддерживаема им. Католическая церковь имела на все это деньги и людей. Ничего такого у православной церкви не было. Историю западной Европы можно рассматривать как процесс перехода власти от церкви к государству. В России, наоборот, церковь получала все больше прав и силы.

В отличие от католической церкви на Западе, православная церковь в России не имела сильных конкурентов . Развитие Западной Европы к XIII в. привело к упадку роли монастырей в культуре (знаниевой сфере), хозяйстве, управлении территориями. У монастырей в Европе было к тому времени несколько значимых конкурентов, которые и обрушили их влияние. Таковы: папская курия (во многом – внемонашеская структура) в делах религии, города-республики в хозяйстве и обществе, университеты в знании и доступе к истине: «В XII и даже в конце XI в. усердие верных христиан приобрело более одухотворенные и подвижнические формы, например, самостоятельные дальние паломничества, поэтому пожертвования на них делаются более редкими. Щедрость дарителей иссякала в лице их детей, которые, обеднев, проявляли меньше желания следовать примеру родителей. Сеньоров больше притягивают города, и они отказываются жертвовать на затерянные в лесах монастыри» (11, сс. 281-284).

Ничего подобного не было в российских монастырях. К XVI в. монастырям в стране принадлежала треть земли. Основные духовники великих князей были настоятели монастырей (Иосиф Волоцкий, Нил Сорский, Сергий Радонежский…). Университетов и свободных городов не было. Монополию на знание удерживали монахи. Даже после секуляризации Екатерины II монастыри через некоторое время в значительной части снова восстановились. Даже сегодня большая часть литературы для мирян содержит в себе те же категории для руководства к действию, которые используются в практике монастырей (7, 8).

В отличие от католической церкви на Западе, православная церковь в России управлялась и управляется монахами2). РПЦ управляется епископатом. Епископы – это монахи. Причем монахи со стажем, восстанавливающие к жизни свой монашеский мир. В католичестве по-другому. Во-первых, в католичестве существует институт кардиналов. Изначально кардиналы – это настоятели известных церквей. В IX в. папа Иоанн VIII призвал 70 старейшин из подчиненного ему клира с тем, чтобы принизить власть епископов и архиепископов. Так, из 70 кардиналов в начале ХХ в. 6 были епископами, 50 – пресвитерами, 14 – диаконами. Кардиналы составляют римскую священную коллегию, в которой сосредоточено управление всеми церковными делами(5). Из этого не следует, что в католичестве было меньше сложностей и порока (может быть, и больше). Суть дела в большей степени контакта с мирской жизнью.

В отличие от католического духовенства на Западе, православное духовенство в России долгое время было закрытым сословием. В православной церкви, в отличие от католичества, духовенство не имеет нормы целибата. То есть священники имеют право жениться и иметь детей. Эта, на первый взгляд, малозначимая вещь на практике, по-видимому, сыграла очень значительную роль в истории западной церкви. Дело в том, что, фактически не имея права воспитывать детей священников в семьях духовенства, католическая церковь была принуждена регулярно набирать священников из мирян, а не из детей духовенства, как это было в России. Как результат, проблемы мира в католической церкви оказались представлены в гораздо большей степени, нежели в православной (14).

В отличие от католической и в особенности от протестантской церквей на Западе в православной церкви не сформирован институт «мирян». Указанная выше специфика католицизма и протестантизма привела к тому, что в церкви очень рано стало осмысляться положение мирянина как самоценного человека с точки зрения церкви. Логическим завершением этого процесса стал «декрет об апостольстве мирян», принятый на Втором Ватиканском соборе. Декрет – лишь формальное признание, однако в случае с западной церковью он фиксирует важное положение: миряне наделены смыслом с точки зрения церкви. В православии обычные миряне всегда были людьми как бы второго сорта. Спастись было всегда проще в монастыре. Шансов стать святым у православного мирянина не было практически никаких: практически все православные святые – монахи. Из мирян – почти исключительно князья, правители и полководцы. Но и помимо спасения и святости роль мирян в православной церкви фактически только одна – пасомое стадо3).

Означает ли все вышесказанное, что России нужно срочно избавляться от православия? Нет, не означает. Сегодня вряд ли кто-либо из здравомыслящих людей будет упрекать церковь, – ее состояние очень сильно связано с состоянием всего общества и с предшествующей историей страны. Сказанное выше означает, что в России должно начаться осмысление своих культурных корней и разработка политики на основании собственной традиции. Должна быть проведена та работа, которая была проведена на Западе эмпирическими науками в XX в. Пока что квалифицированных работ по социологии, истории, политике и экономике православия ничтожно мало. Равно как и нового оригинального русского православного богословия сегодня практически не существует. Однако, точки зарождения нового все же есть. Если говорить о самой церкви, то таковы, в первую очередь, популярные журналы «Фома» и «Нескучный сад». Если же говорить об учебных и научных заведениях, то безусловным позитивным достижением является деятельность Православного Свято-Тихоновского Университета4).

СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

Сегодня опыт и история Советского Союза большей частью оцениваются крайне негативно. Для их осмысления часто используются категории вроде тоталитаризма, авторитаризма и т. д. Однако из виду постоянно упускается проектная составляющая. СССР был первым и до сих пор остается самым масштабным общественным проектом (см. Введение к книге). Практически все сферы жизни советского общества проектировались сознательно и по-новому. СССР – это одно из первых искусственных обществ. Можно говорить о числе жертв и обсуждать средства подобного общественного строительства. Но если первое очень широко и часто истерично освещается, то второе позабыто практически вовсе. (Интересным исключением являются работы М. Мееровича(21, 22).

Предварительно скажем только, что в данном очерке слово «технология» употребляется скорее иносказательно, оно указывает на тип действия. Поскольку впрямую развернуть такую технологию в других условиях вряд ли удастся в силу рефлексивности материала (то есть людей) и некоторых других особенностей. Однако, на другом материале и в других условиях подобный тип действия может восстановиться. Также нужно сказать, что, в отличие от материальных технологий, все социальные технологии не являются оторванными друг от друга. То есть, при проектировании иного общества очень сложно спроектировать изменение только в одной части, например, реформировать только жилищную политику или церковь1). Реформы всегда происходят волнами или комплексами2).

В настоящем кратком очерке невозможно представить сколько-нибудь полную картину общественного проекта СССР. Поэтому данные материалы носят только предварительный характер, скорее указывающий на иное возможное осмысление советской истории. Перейдем собственно к описанию «технологии».

Очевидно, что при рассмотрении социальных технологий советской власти необходимо оговорить периоды работы этих технологий. Скорее всего, все эти технологии применялись в период правления , и, затем, в . И после смерти Сталина видется уже только инерционное продолжение разработанного в предыдущие годы.

Технология.

Вероятно, задача советских общественных технологий состояла в освоении гигантской страны в условиях внешней агрессии и непосредственной доступности конкурентов / противников. Сталин: «Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут3)». К этому нужно добавить необходимость построения нового общества – социалистического, для которого ясна только общая идея – конец классов и антитеза капитализму. Остановимся только на задаче освоения страны, оставив все другое для дальнейших исследований. Для общего описания ситуации, в которую попали советские проектировщики нового общества, приведем развернутую цитату из работы М. Мееровича «Хозяйство. Города. Власть. Как это было сделано в СССР»(22).

пишет следующее. «В 1909 г. на немецком языке вышла книга Альфреда Вебера “Теория размещения промышленности” (4). В 1926 г. она была переведена на русский язык и издана в СССР. Интерес к ней возник потому, что в этот период начинает разрабатываться план очередного шага в развитии молодого советского государства – построения социализма в СССР.

Целью большевистского руководства СССР в этот период было создание общегосударственной системы планового производства и распределения населения, изделий и продуктов по территории страны. Органом, который напрямую занимался созданием такой системы, являлся Госплан.

Плановое хозяйство противопоставляется медленному эволюционному процессу развития дореволюционной России; оно видится как “государственное плановое хозяйство, сосредоточение сил государства на главнейших… отраслях, определяющих судьбы всего массового производства”4).

Интерес к книге А. Вебера возникает в Госплане потому, что Госплан должен дать ответ фактически на тот же вопрос, который изучал А. Вебер: как размещать промышленность по стране?

Но впрямую воспользоваться выводами А. Вебера ученые, работающие на Госплан, не могут: он пишет про “капитализм”, а Госплан разрабатывает программу построения “социализма”. Поэтому труд А. Вебера служит лишь отправной точкой, той концептуальной базой, критикуя которую и переиначивая которую (“до наоборот”), сотрудники Госплана формулируют основы “концепции социалистического расселения”.

На тот момент это был единственно возможный путь. Вебер наблюдал, изучал и обобщал реальный «капитализм», окружавший его, а сотрудникам Госплана «социализм» нужно было выдумать – придумать законы и правила, которые еще не существуют в обществе. Поэтому ход, которым шла работа, в методическом плане был прост и верен: взять описание «капитализма» и на основе его критики (проделанной основоположниками марксизма-ленинизма), построить теоретико-гипотетические положения «социализма».

Итак. Капитализм неразрывно связан с отделением города от деревни. Социализм – со стиранием границ между городом и деревней.

При капитализме отдельные отрасли производства (в результате территориального разделения труда) прикрепляются к отдельным областям страны. При социализме отдельным районам запрещено специализироваться по какой-нибудь одной отрасли промышленности либо земледелия.

При капитализме население концентрируется в крупных городах. При социализме население должно быть равномерно распределено по территории страны.

Антивеберовская позиция Госплана основывалась на рассмотрении промышленности как причины возникновения городов, хотя в книге «Город» Макса Вебера – родного брата А. Вебера, – тогда же вышедшей на русском языке, описаны и другие, нежели «промышленность», причины появления городов.

Одно из основных положений теории А. Вебера заключалось в том, что, анализируя закономерности размещения промышленности при капитализме, он представляет «рабочее население» как бы «прикрепленным» к географическим пунктам, в которых оно сосредоточено. В соответствии с этим, новое производство предлагается размещать как можно ближе к сосредоточению этой рабочей силы. Квалифицированные рабочие кадры привыкли к высокому качеству жилой среды, которое, как правило, складывается в крупных городах – местах концентрации промышленности. Поэтому строить новые промышленные центры именно там кажется буржуазному ученому, привыкшему все подсчитывать, более выгодным, нежели строить новые производства возле мест добычи и переработки сырья, возводя здесь же новые населенные пункты, причем с качеством жизни не ниже, чем в существующих крупных промышленных центрах. Более выгодным, ибо целенаправленная переселенческая кампания требует несравненно больших затрат.

Этим соображениям активно противостоят теоретические постулаты «планового социалистического расселения». Вот, что пишется по этому поводу в журнале «Плановое хозяйство»(7): «Если бы промышленность развивалась у нас стихийно, то у нас действовал бы веберовский закон агломерации, …существующие города стихийно разрастались бы и мы имели бы процесс роста городов, аналогичный тому, который имеет место в капиталистических странах… Однако, было бы большой ошибкой предполагать, что мы будем проводить такую же политику в нашем плановом хозяйстве»5).

Разработчики первого в СССР государственного плана построения социализма, в противоположность А. Веберу, исходят из идеи о целенаправленном управлении процессами деятельности людей. Мировоззренчески за этой идеей стоит методологический тезис о том, что «развитие» должно быть искусственно организуемым процессом. Социальные идеи необходимо претворять целенаправленно и сразу.

В начале века почти очевидным казалось, что хозяйственные системы должны быть организованы сознательно, то есть за счет определенных знаний, а не сами собой под воздействием стихийных, «экономических», «товарно-денежных» отношений.

Причем теоретики марксизма распространили этот принцип не только на деятельность, но и на жизнь, рассматривая ее как «обслуживающую» процессы производства: специально устроенную так, чтобы «восстанавливать силы трудящихся для полноценного отправления обязательной трудовой повинности». Даже специальное слово стали употреблять для обозначения этого «единства» производственной деятельности и организуемой при ней жизни – «жизнедеятельность». Все неконтролируемые проявления жизни должны быть исключены. Расписывалось и регламентировалось даже свободное время: «ничегонеделание» должно быть заменено обязательными занятиями – спортом, кружками, наукой.

Принудительность организации жизни и деятельности воспринималась как нечто совершенно нормальное, так как сознание и разработчиков плана построения социализма в СССР, и тех, кому предстояло в соответствии с ним существовать, давно было подготовлено к этому теоретиками и идеологами партии. Еще в 20-м году писал, что государственная власть пролетариата, его диктатура, само советское государство служат фактором разрушения старых экономических связей и создания новых. А осуществляется это благодаря «концентрированному насилию», которое обращается не только на буржуазию, но отчасти и вовнутрь, являясь фактором «самоорганизации и принудительной самодисциплины трудящихся». «Верно!» – пометил эту мысль, подчеркнув слово «вовнутрь» и перенеся в словах «самодисциплины трудящихся», за счет выделения чертой, акцент на «…дисциплины трудящихся»6).

В условиях уже вполне сформированной к 1929 г. государственной машины внеэкономического принуждения большевистские ученые, в противоположность А. Веберу (в основе теории которого лежало представление об «экономической выгоде»), разрабатывали план построения социализма исходя из идеологии, а не экономики. И, в частности, из идеологического постулата о том, что «материальное стимулирование и личная заинтересованность» – это выдумки капитализма, а в советской стране государство должно заставлять человека жить и работать там, где нужно, и так, как нужно, потому что «…пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это не звучит, методом выработки коммунистического человеческого материала из человеческого материала капиталистической эпохи». Так утверждал . «Именно!» – подтвердил эту мысль .

В условиях бестоварного, безденежного, безрыночного социализма следование государственной цели всегда было весомее издержек производства. И всегда такие цели, как обороноспособность, обеспечение экономической независимости страны, защита государственных интересов и проч., были превыше «голых калькуляционных мотивов».