Политика позитивного класса (стр. 2 )

Выбивание ведущих слоев в период Революции и Гражданской войны начала ХХ века вызвала ликвидацию людей, которые были «чужды» новому строю, фактически были опасны тем, что могли восстановить прежнюю культуру, так как несли на себе образцы прежней жизни. Большевикам было жизненно необходимо ликвидировать культурные и институциональные основы, которые могли бы позволить восстановиться буржуазии, кулачеству, офицерству, дворянству.

Это говорит о том, что в ХХ веке власть в России все больше стала переходить по отношению к народу в проектный режим. Народ как естественное самовоспроизводящееся образование (с точки зрения культуры, институциональных основ) все более истощался, на смену естественному состоянию приходило проектное – народ стал целенаправленно создаваться и меняться под задачи нового строя. Проектная составляющая все более усиливалась, так как происходило все большее разрушение естественных основ жизни, взамен старого народа нужно было создавать новый, способный жить при новых порядках. И параллельно с явной деградацией естественного восстановления жизни народа появлялись все более и более изощренные техники формирования так называемого «второго» народа (народа, наиболее активного и способного к поддержанию нового порядка), совершенствовались технологии трансформации общества.

Более того, в связи с тем, что порядок и устройство жизни менялись на протяжении жизни одного поколения иногда по нескольку раз, изменялось и сознание народа, в связи с чем все большее количество людей вырастало с пониманиием того, что режим, порядок, устройство могут быть изменены. Фактически, российские люди в значительной степени стали безотносительны к культурным и цивилизационным пространствам, стали способны жить в разных культурах, в разных обществах.

Такая общественная практика привела к тому, что российский народ перестал восстанавливаться естественным образом. И если сегодня не начать заниматься культивацией собственного народа целенаправленно, как когдато целенаправленно его уничтожали, не формировать специальных общественных программ по искусственному его восстановлению, существующих народных сил элементарно не хватит для удержания России и продолжения ее жизни.

Возникает вопрос: откуда могут взяться новые силы, новый народ в ситуации демографического кризиса («демографической катастрофы», по выражению некоторых ученых)? Довольно распространенное мнение – необходимо для его создания воспользоваться другим населением, мигрантами, так как собственного народа в России уже недостаточно не только для запуска новых сверхпроектов, но даже для охраны собственных границ.

Однако, приток мигрантов может иметь и обратный эффект. Уже сегодня понятно, что и без специальной миграционной политики огромные пространственные пустоты, оставшиеся от вымирающего населения, будут неминуемо осваиваться мигрантами, – что само по себе и не ново для России, которая на протяжении веков включала в себя целые народы вместе с территориями. Но сегодня мигранты отчего-то не спешат «включаться» в примитивную и малопривлекательную жизнь российского общества. В результате, на территории России в арифметической прогрессии плодятся совершенно автономные национально-этнические группы, которые не имеют никакого отношения ни к российской культуре, ни к российской государственности, ни к российскому обществу. Демографическая катастрофа, с одной стороны, и наплыв никак не адаптированных мигрантов с другой, в конце концов, приведут к тому, что целые куски территории РФ, по факту, окажутся под контролем нероссийских граждан, которые будут восстанавливать свой, выгодный только себе порядок. Подобное уже происходило, только не с мигрантами, а с национальными республиками. Для примера можно вспомнить ситуацию в Чечне в 1999 году. В отличие от мигрантов, которые пока не хотят растворяться в российском народе, чеченцы уже перестали считать себя культурной и государственной частью РФ. На территории России возникло отдельное мятежное государство Ичкерия, живущее по бандитским законам. Русскоязычное население было изгнано, уничтожено или превращено в рабов в течение буквально 3 лет. Чтобы вернуть хотя бы формальный контроль над республикой, понадобилось разместить на ее территории (длиной 70 км и шириной 40 км) около 200 тысяч солдат. Однако, чтобы удерживать контроль над всей населенной частью России, не хватит и пяти имеющихся у страны Вооруженных Сил. А других способов удерживать влияние над мятежным населением у власти пока нет.

К 2015 году Россия столкнется с проблемой, которая раньше для нее никогда проблемой не была; с приходом большого количества новых людей. Как социально организовать, буквально «вздернуть» остатки российского народа, как заставить его проявить свою историческую силу, чтобы он смог инкорпорировать представителей других народов, стать для них привлекательной социальной средой, оставаясь при этом российским и удерживая сам смысл существования такой страны, как Россия?

Сегодня это – один из основных политических вопросов, однако нынешнее поколение руководителей пытается решить демографическую проблему с помощью социальных подачек (т. н. «материнского капитала») за рождение двух и более детей. Проблему прибывания мигрантов принято рассматривать как недостаток полицейского контроля и бюрократической регистрации приезжих. Хотя очевидно, что 100 лет назад активные жители всей Европы плыли через Атлантику стать американцами не потому, что в США четко работала миграционная служба. А потому, что быть американцами им казалось выгодней и лучше, чем оставаться испанцами, англичанами или итальянцами. И хотя в США до сих пор существуют национальные кварталы, отрицать общий для всего населения страны американский образ жизни не станет никто.

На будущую генерацию российских политиков надежды еще меньше. Смена поколений политических лидеров – это третья критическая точка, пройти которую (наряду с демографической катастрофой и неуправляемым притоком мигрантов) России еще предстоит. К 2015 году к власти придут люди, которые выросли уже не при СССР, а в нынешнем безвременье. Но если сегодняшнее поколение руководителей «сделано в СССР», и у него еще есть старый опыт общественной жизни в тоталитарной стране с претензией на мировое господство, то самосознание следующего поколения руководителей будет на уровне туземных диктаторов в банановых республиках. Они будут еще более жалким подобием нынешних жалких руководителей. Все, что они смогут делать, это интриговать и воровать. И если поживший коммунист Аман Тулеев при всех обстоятельствах действительно правит Кемеровской областью, то подрастающее поколение молодых политиков не будет видеть во власти самой власти. Только деньги… Россию будущего фактически ждет уже не рабовладельческая, а племенная организация общества, как это уже сейчас можно наблюдать во многих национальных республиках РФ.

Руководители Азербайджана и Казахстана, кстати, предвидя такую ситуацию, сделали свой выбор и определились в ориентирах развития. Поэтому дети казахской и азербайджанской элиты заканчивают лучшие учебные заведения США по самым передовым западным стандартам. Россия же, провозгласив курс на национальный суверенитет, собственных стандартов общественной жизни до сих пор не выработала, и предпочитает пользоваться осколками прошлого. В итоге, такой суверенитет оборачивается консервацией, застоем политической жизни, а политика оказывается несоразмерной тем глобальным задачам и вызовам, которые стоят перед страной. Впрочем, подробнее о несоразмерности российской политики в следующей главе.

ГЛАВА 3 НЕСОРАЗМЕРНОСТЬ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ

О чем идет дискуссия?

Найти действенные схемы модернизации общественной жизни и выход из сложившегося социального тупика власть пытается в проектах и дискуссиях по поводу идеологии для новой России, а также в реформировании общественно-политической сферы (создание партийной реальности в политике, общественных и молодежных организаций). Однако, примитивность и архаичность общественных технологий, непонимание необходимости осуществления кардинальных общественных изменений придает сегодняшним дискуссиям на политические темы поверхностность. Мы уже писали во введении, что население не «цепляет» ни процесс разработки идеологии, ни активно освещаемая партийная и общественная жизнь. Остановимся подробнее на ключевых моментах сегодняшней общественно-политической дискуссии.

Примитивность и архаичность общественных технологий, тут непонимание необходимости осуществления кардинальных общественных изменений придает сегодняшним дискуссиям на политические темы поверхностность.

Дискуссия по поводу идеологии

Для начала констатируем факты. В современных идеологических экзерсисах присутствуют важные, практически никем из разработчиков не обсуждаемые постулаты:

1. России обязательно необходима идеология.

2. Российская идеология обязательно должна быть собственной, а не заимствованной откуда-то извне.

Необходимость именно собственной идеологии обосновывается неприменимостью западной (у России есть своя собственная специфика). К тому же, заимствование идеологии извне опасно для России как для суверенного государства. Из этих предположений и возникла целая дискуссия по поводу содержания идеологии в России. Дискуссия, которая должна была бы привести к выдвижению тезисов, равномощных западной пропаганде и западным идеологемам. В качестве примера одной из наиболее серьезных попыток построения российской идеологии можно привести рассуждения заместителя руководителя АП РФ Владислава Суркова и руководства «Единой России» на тему суверенной демократии.

Однако, проблема этого проекта заключается в том, что тема суверенной демократии не несет собственного положительного содержания и, скорее, является способом отрицания идеологии Запада. Это попытка сказать: «Да, у нас есть демократия, но не такая, как у вас, а своя собственная». На вопрос, что именно значит «собственная», суверенные демократы не отвечают и, судя по последним публичным выступлениям, эта содержательная проблема не видна даже им самим. Впрочем, суверенные демократы безусловно правы в том, что другие обсуждения также не приводят к появлению идеологии.

Мы разделяем тезис о необходимости собственной российской идеологии. Но возникает ощущение, что при этом высшим руководством страны не осознаются, не учитываются важные и базовые основания жизни собственной страны и собственного народа, а также те вызовы, с которыми этот народ столкнется в ближайшем будущем.

Дискуссия по поводу устройства общественно-политической сферы

Второй актуальный вопрос – вопрос устройства общественно-политической сферы (видимо, та, которая сложилась на данный момент, не устраивает). Наиболее ярко эта дискуссия идет сегодня относительно партийной жизни, создания партий и партстроительства.

Обращаясь к Западу, мы видим разнообразие партий, бурные парламентские обсуждения. Попытки перенести западные образцы на нашу почву пока не увенчались особым успехом. И хотя все предпосылки к появлению партийной жизни вроде бы есть, но как самостоятельная, разнообразная, устойчивая сфера «снизу» она почему-то не растет. Партийное строительство «сверху», из-за зубцов кремлевской стены, пока заканчивается появлением «гомункулусов» и «Франкенштейнов». Либо восстанавливаются пародийные образцы КПСС, либо начинают эксплуатироваться националистические настроения.

Мы затронули только две проблемные точки текущей политики. На деле их гораздо больше. Но и эти две дают повод задуматься, чего же не хватает в предпринимаемых усилиях по созданию общественной матрицы новой России.

Почему вопросы общественно-политической жизни продвигаются с таким трудом и так медленно? На наш взгляд, несоразмерность современной российской политики стоящим перед страной задачам и вызовам обусловлена прежде всего дилетантизмом в сфере социальных технологий и какой-то непростительной ленью ума, нежеланием нынешних политических лидеров разбираться в базовых основах жизни человеческих сообществ и в устройстве самой общественно-политической сферы.

Необходимость искусственного создания общественно-политической сферы

Как мы уже писали, нынешнее состояние общества фактически досталось нам в наследство от Советского Союза. Преобразования, которые проводились с начала 90-х гг. и до сегодняшнего времени, были в основном экономическими, а не общественными: реформы либерализации и приватизации, стабилизация и т. д. До вопросов общественно-политической жизни либо руки не доходили, либо считалось, что новое (демократическое, капиталистическое) общество сложится само собой, если принять новые законы, открыть границы, завезти много товаров и проч. Сами же изменения общественного устройства – появление новых политических институтов, идеологий, партий и т. п. – не делаются быстро. Нужно подождать – и все «сложится» само, естественным образом.

Эта слепая вера в корне не применима к современной России. Создание общественно-политической сферы это вопрос прикладывания отдельных, специальных усилий. В России необходимость фактически искусственного выращивания нового общества обуславливается не только отсутствием тех 200-300 лет, которые были у Запада на создание демократического общества, но и самим специфическим устройством России1).

Российское общество на протяжении своей истории, а в особенности в XX веке, претерпело такое количество кардинальных изменений, что утратило естественную способность к самовоспроизводству и самостроительству. Если ждать, что все само собой сложится, мы так и будем наступать на грабли наивной веры российских реформаторов 90-х. Эта наивность проявляется в том предположении, что если перестроить экономику, то общество само подстроится.

В действительности все происходит прямо наоборот: общество и социальные структуры производят тип экономических отношений (один из ярких примеров – работа М. Вебера «Протестантская этика и дух капитализма»(1), где обсуждается влияние протестантизма на появление капиталистического типа экономических отношений). Поэтому, если мы строим новое общество, то оно не может быть построено без серьезных общественных программ. И не строить его мы не можем. Россия нуждается в искусственном сотворении, поскольку в естественном состоянии она не выживает.

Что означает «искусственное сотворение»? Достаточно посмотреть на историю России (того, что в разные моменты истории понималось под Россией), чтобы стало очевидно одно – Россия жива проектами, безумными предприятиями (такими, как «Москва – Третий Рим», «Окно в Европу», «Мировая революция» и проч.). Только в моменты осуществления таких проектов, наличия внешних сверхцелей, реализующихся в пространстве мировой конкуренции2), происходят ее взлеты. Можно даже сказать, что именно в такие исторические периоды Россия появляется, проявляется ее дух. А когда таких сверхцелей и проектов нет, Россия разваливается: начинается выяснение отношений внутри, появляются националистические настроения (например, события в Кондопоге) и т. п.

Сейчас мы находимся в ситуации, когда новый проект формирования нового типа общества не реализован. Целая серия реформ, начатых в 90-х, фактически остановлена; логика преобразований заменена на логику стабилизации. В настоящий момент власти извлекают из этого выгоду, социальные программы являются политически популярным решением. И несмотря на то, что народ действительно устал от реформ, в долгосрочной перспективе политика антикризисных мер не задает нового смысла существования России, не формирует ее мировой миссии, не создает новой конфигурации, в которую могут встраиваться различные социальные, этнические и территориальные образования. Если не построить такую Россию заново, мы ее потеряем.

Проблема заключается еще и в том, что мы не можем просто позаимствовать образцы общественной и политической модели у Европы или США. Как мы видим даже на примере 90-х, попытка навязать другие способы жизни без учета российской специфики вызывает отторжение. А то, что приживается, радикально отличается от того, что пытались привнести.

Опять же, попытка слепого копирования западных образцов и ценностей опасна потерей конкурентоспособности и самоидентичности России в мировом политическом пространстве, так как «держатель» образцов (будь то Европа или США) в любой момент может предъявить претензии по неправильному их внедрению. Это, собственно, и происходит, когда предъявляются многочисленные претензии к России и странам СНГ в недостаточной демократичности, несоблюдении прав и свобод и т. д.

Мы можем осваивать чужой опыт, другие культуры и способы жизни, но при этом учитывая специфику устройства жизни в России и критически осмысливая достижения соседей. Тем более, что многие из них уже устарели или требуют серьезного переосмысления.

Маркс стал неправ. Даешь смену базовой политической модели!

Долгое время марксизм был одной из ведущих политических философий в мире и наложил сильный отпечаток на схему общей политической практики вплоть до сегодняшнего дня. Но глубокой ошибкой будет считать марксизм идеологическим достоянием исключительно «левых». Вне зависимости от общественного строя (демократия или тоталитаризм), такая политика строится на поиске негативного класса (вроде пролетариата, которому нечего терять), который и становится опорой для политических идей. Мы часто видим, как политики ищут «униженных и оскорбленных». И, конечно же, находят. Правые – «бедный» малый бизнес, который зажали со всех сторон. Левые – пенсионеров и бюджетников, обделенных в результате реформ 90-х, у которых маленькие пенсии и социальные блага.

Разумеется, для своего времени теория Карла Маркса стала теорией прорыва. Сегодня конструкция политики, опирающейся на негативный класс, канула в прошлое. А демократия в своем примитивном состоянии (с ее иллюзорным правом большинства) тормозит развитие, поскольку в жизненно важных вопросах устройства будущего страны принято ориентироваться на мнение огромного, но объективно отсталого «класса». Например, на пенсионеров или бюджетников. И это – болезнь не одной лишь российской политики. Даже современная западная модель демократии, как признают ее идеологи вроде Р. Даля(2), опирается на внушительный слой сытых, образованных людей, живущих в комфортных условиях. И если его периодически пугать, то он будет голосовать на выборах.

Апелляция к «простому народу», среднему классу, любой другой пассивной социальной группе неминуемо приводит к застою. И может ли быть иначе, если главной политической ценностью и опорой правящей группы становится ленивый бюргер или загибающийся, полунищий и необразованный простой мужик, ради которого работает государство и существует политика? Так происходит усреднение всех проектов и идей. Негативный класс не будет ничего производить и строить. Пенсионеры и бюргеры никогда не станут ведущим слоем народа, который обеспечит России следующий исторический рывок. Маркс рассчитывал, что если освободить пролетариат, как основной производящий класс, то он станет больше производить. Но уже давно отметили: в XXI веке труд не производит(3). Левые, которые ради стабилизации общества ратуют за увеличение социальных благ, занимаются поддержанием и ростом негативного класса, что по сути ведет страну к деградации и угрозе революции.

В России эта ситуация особенно критична. Чем больше кормить негативный класс, тем будет хуже. Потому что от этого будут расти аппетиты. Но сверхдоходы от нефти закончатся, в страну будут продолжать въезжать мигранты. И вот тут негативный класс себя и проявит: «Обещали кормить, а теперь не кормят, да еще и понаехала куча «черных», «узкоглазых» и проч.». Тогда этот негативный класс пойдет громить и бастовать, поскольку ничего сам произвести не может. Ни идеи, ни продукта. Зато может устроить дебош, как в Кондопоге.

Такая «социальная стабильность» чревата революцией. Негативный класс работает освобождающе, разрушающе. Технологии работы с ним уже освоены, как было видно на примерах «цветных революций». Между тем, Россия на протяжении всей своей истории делала колоссальные рывки в развитии не за счет негативных классов, а за счет позитивных слоев, за счет формирования нового народа. Революция 1917 года была построена на идее негативного класса, но реально его тогда не обнаружили. За счет коллективизации и индустриализации пришлось искусственно создать класс людей, не имеющих ничего. Однако, столкнувшись с необходимостью развития, при Сталине был сделан переход к формированию не «негативного», а «позитивного» класса, нового народа, и СССР стал быстро развиваться.

Главная политическая задача будущего - создание нового народа

Проблема современной политики – в создании не «негативного», а «позитивного» класса. На Западе этим уже занялись. Ведущий американский интеллектуал Френсис Фукуяма открыто и предельно просто обсуждает вопрос, как в США создать народ, недостижимый в мировой конкуренции («Великий разрыв», «Доверие»). Проанализировав общество в Америке и Европе, он замечает, что для этого люди должны:

• быть сытыми;

• обеспечиваться препаратами, стимулирующими умственную деятельность и развитие;

• с детства помещаться в высокотехнологичную среду;

• находиться в специально сконструированных для них социальных механизмах самоорганизации;

• а также необходимо постоянно выделять народ, который будет недосягаем для остальных;

В этой книге мы объявляем глобальный политический проект для России – создание нового народа, или, в терминах Маркса, позитивного и обгоняющего «класса». Отсюда и название книги – «Политика позитивного класса». Как уже упоминалось, для России необходимость создания нового народа усугубляется еще и демографической проблемой и необходимостью освоения притока мигрантов. Мы считаем, что подлинная политика строится не просто как эксплуатация остального народа и использование его для реализации своих идей и мировоззрения, но и как принцип преумножения этого народа.

Проблема состоит еще и в таком устройстве политики, при котором происходит продвижение лучших людей и существуют механизмы, за счет которых лучшие люди добиваются большего успеха. Относительно этого в отдельной главе книги вы найдете рассуждение о новой политической модели – миксократии.

Бесполезно искать позитивный класс. Его пока не существует, он только нарождается. Те, кто говорит, что позитивный класс, который и будет производителем, получился в результате либеральных реформ 90-х, – ошибаются. Казалось бы, правые сделали правильные вещи: произвели приватизацию, создали собственников. Но дальше началась любимая русская забава: оторвать от бюджета кусок, отбежать и, урча, его жевать. И при этом отмахиваться от тех, кто видел, как ты оторвал, и пытается заставить поделиться. Это не позитивный класс, он живет не на создании, а на разграблении. Это – паразитирующий класс.

Нынешние власти реализуют нацпроекты и социальные программы. Но это не действия по наращиванию позитивного класса. Такие программы направлены на увеличение слоя сытых, образованных и довольных, как поросята, людей. Во всем мире это называют средним классом. Они нужны для манипулятивной политики. Мы же настаиваем на том, что позитивный класс надо не искать, а именно формировать, взращивать.

Текущая политическая модель (демократия) предполагает наличие устойчивых социальных групп и политику лоббистского типа. То есть политику, построенную на отстаивании интересов разных групп. В противовес этому необходимо формировать новый народ и новый позитивный класс. И конечно же, сейчас он не получит никакой политической поддержки. Ее просто не от кого получать. Все население по сути превратили в сплошной негативный класс, ноющий, что ему мало дали.

Мы не будем здесь подробно описывать проект нового народа, поскольку это часть проектная: его надо делать, а не описывать. Также важно понять, что «позитивный класс» не может быть массовым. В этом смысле он не класс, если пользоваться правильным понятием класса, как у Маркса, а скорее, ведущий слой, как его называл Иван Ильин, или «второй народ»3), как мы будем назвать его в книге. Это люди, которые не пытаются объяснить остальной отсталой массе, что и зачем надо делать. Это люди, которые делают то, что считают нужным, и фактом своей новой, особенной жизни создают новое, прогрессивное общество.

Немаловажно и то, что в России второй народ всегда искусственно, специально создается. При индустриализации появлялись летчики и ученые. При Петре – птенцы гнезда Петрова. Элита у нас – всегда не по родству, а по принадлежности к проекту. Поскольку издревле все у нас зависят от государства, народ всегда объединяла общая идея и проект.

Образ жизни как смысловая единица общества

Современный социум строится сложно – нужно восстанавливать коммуникацию, множественность и разнообразие социальных проектов, форм жизни, механизмы ее воспроизводства. Пока же все общественные проблемы в России пытаются решить через административное управление, экономику и бизнес, забывая, что бизнес сам по себе никаких общественных механизмов не создает. Даже такое, казалось бы, бизнес-изобретение, как корпоративная культура, действует только тогда, когда она хоть как-то соотносится с реальной жизнью и ее устойчивыми образами.

На Западе понятие образа жизни культивируется. Не только как, например, здоровый образ жизни, но и как образ жизни социальных групп. Человек определенного уровня достатка и служебной ответственности уже не может позволить себе ходить в Макдональдс, даже если очень хочется. На управленческие должности такие люди просто не допускаются. Получив повышение, человек должен переехать в другой район, начать по-другому жить, вступить в клуб, вращаться в другом обществе. Иначе не будет знакомств, не будет знания того, чем живет твой круг, а это сказывается на результатах работы. Именно из образов жизни формируется корпоративная культура, а не наоборот. Ответить на вопрос, какое жилье тебе нужно, можно только ответив сначала на более базовый вопрос – какой образ жизни ты ведешь?

В России же заимствованная с Запада корпоративная культура доводит людей до абсурда и полной дезориентации. Например, в обязанности топ-менеджеров в некоторых компаниях входит посещение гольф-клуба, хотя в Норильске, например, бoльшая часть года – зима, и сходить можно разве что в баню. Преуспевающие бизнесмены по примеру своих западных друзей покупают себе яхты, но плавают на них в редкие выходные по Москва-реке, где не то что разогнаться, а не всегда можно развернуться на встречный галс. Советские представления об элитарности жилья заставляют людей семейных покупать квартиры в центре и воспитывать детей на асфальте загазованного города, а западные представления о жилье подвигают молодых бездетных бизнесменов покупать загородные коттеджи и простаивать в пробках по несколько часов в день.

Уничтоженная большевиками основа общественной жизни царской России была выстроена куда разумнее. Помещичья усадьба, дворянский дом в городе и дом купца соответствовали тем образам жизни, которые люди вели. Дворянин обязан был давать определенное количество балов в год не для того, чтобы развлекаться, а чтобы дети общались с соседскими, чтобы не обрасти сельской грязью, чтобы можно было обсудить за штофом «ерофеича» текущие вопросы с соседями.

Существовала четкая социальная стратификация – мещане, ремесленники, зажиточные крестьяне, (потом их назвали кулаками), которые вели свой собственный, уникальный образ жизни. В современной России зачастую для многих социальных групп нет даже названия. Пенсионеры, бизнесмены и поп-звезды могут жить в одном многоквартирном доме и покупать продукты в одном магазине. Оттого их принципиально разные образы жизни выделены неявно и четко людьми не осознаются. Поэтому общество остается серым и обезличенным, а значит, малопривлекательным. Действительно, какой смысл становиться в нем командиром атомной подлодки, тратить силы и здоровье, если жить придется в выделенной государством квартире в 32 квадратных метра?

Современная политика этот важный момент общественного строительства игнорирует. Преобладает простое административное мнение: чтобы появилось общество, надо создать партии, «Молодую гвардию» и Общественную палату. Такая политика фальшива и опасна тем, что подрывает понимание необходимости базовых механизмов самовосстановления страны. Она говорит об опасностях, но только усугубляет ситуацию. Может ли российская политика стать иной? Станет ли она адекватной стоящим перед ней задачам? Начать дискуссию на эту тему – одна из задач нашей книги. Однако уже сейчас можно утверждать, что в любом случае подлинная политика в сфере общественного строительства невозможна без понимания базовых механизмов жизни в России.

Часть 2. Новое пространство для обсуждения и понимания

ГЛАВА 1. МИФИЧЕСКАЯ РОССИЯ. Россия как мир

Любой, кто действительно задумывается о подлинности политики в России, о ее действенных, рабочих формах, неизбежно попадает в сложную ситуацию. С одной стороны, невозможно отрицать или игнорировать европейскую (западную) политическую традицию. Именно в Европе формировались и до сих пор формируются образцы политических моделей, которые потом всевозможными способами клонируются в других странах. Примеры очевидны. Тот же образец демократии, парламентаризма, прав и свобод человека был сформирован на Западе, а затем распространился в мире.

Отсутствие у России собственной политической модели и ее образцов обусловлено, прежде всего, слабостью школы национальной политической философии (о необходимости формирования которой мы уже упоминали во введении) и сильным влиянием теоретической и философской традиции Европы. А сила (впрочем, иногда эта сила оборачивается слабостью) европейской культуры состоит в способности европейцев описывать собственный опыт и формировать из него образцы жизни. Эта способность является предпосылкой возникновения развитой науки и культуры, но также является и ограничением1).

С другой стороны, мы можем лишь ограниченно использовать западные политические образцы, именно в силу того, что они – западные. В них заложены основания, обусловленные исключительно западной спецификой организации жизни, поэтому демократические модели, один к одному переносимые в Латинскую Америку, страны СНГ и Африки, вырождаются на практике в совершенно уродливые, далекие от первоначального замысла формы.

Многие европейские философы сами фиксируют существование Европы как очень специфического образования. Например, Гуссерль в работе «Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология» (в связи с обсуждением кризиса европейского человечества и философии) рассуждает о разных человеческих мирах, в основу организации которых положен определенный базовый принцип, определяющий их устройство. Европа, по его мнению, также – особый мир: «Сначала в рамках движения (а в дальнейшем и помимо него) возникает и распространяется особенное человечество, которое, живя в конечном, стремится к полюсу бесконечности. Одновременно формируются новый способ общественных соединений и новая форма постоянно существующих общностей, духовная жизнь которых несет в себе благодаря любви к идеям, изготовлению идей и идеальному нормированию жизни бесконечность в горизонте будущего: бесконечность поколений, обновляющихся под воздействием идей. Все это происходит сначала в духовном пространстве одной-единственной, греческой нации: как развитие философии и философских сообществ. Вместе с тем в этой нации складывается всеобщий дух культуры, влекущий к себе все человечество» (3).

Мы тоже утверждаем, что Россия не просто страна, а мир. Мир, как понимали его Бродель, Гуссерль, Поппер и другие философы2). Подобно Европе, Россия также обладает собственной, отличной от остального мира, спецификой организации жизни3). Проверить этот тезис несложно, задавшись вопросом – «что такое Россия?» С чем мы идентифицируем это понятие?

Сразу возникают варианты ответов. Россия – это страна, Россия – это русский народ, Россия – это 1/6 (в прошлом) часть суши… Россия – это Пушкин и Чайковский, Ельцин и Горбачев, дураки и дороги. Страна рабов, страна господ…

Но если разобраться детально, ни один из этих вариантов не подходит. Обозначить Россию в географической, государственной или национальной логике практически невозможно. Территория и государственные границы России на протяжении ее истории были крайне непостоянны, а временами вообще неопределенны. Страна то теряла, то присоединяла огромные куски пространства, равные по площадям нескольким европейским странам. Ее население было многонационально и практически никогда не состояло только из собственно этнических славян-русичей. Зато когда от России отваливались или к ней прибавлялись куски (такие, как Крым, Аляска и т. д.), народ не переставал быть в целом русским. А сколько раз менялось государственное устройство, общественный строй, яркие политические деятели сменялись не менее яркими, уклад жизни людей разрушался в течение буквально нескольких лет и менялся на другой… Сошлемся на «Ориентиры»:

«Россия издревле была страной с неопределенным народом, неопределенной территорией и неопределенной историей. Достаточно проанализировать события одного лишь XX века. Сколько раз менялась российская территория, народы, ее населявшие, и переписывалась история? Наличие огромных незаселенных территорий с совершенно разнообразным культурным и этническим населением также отличало Россию как от классических европейских, так и от большинства восточных государств. В Европе достаточно давно и четко определены границы, народ, сложилась нация. В России же границы нации совершенно неизвестны. Буряты – они россияне или кто? Ведь половина этого народа живет в монгольской и китайской степи.

Материальное же существование России в классическом понимании державы, страны и государства вообще очень дискуссионно. В Смутное время территория Московской области была оккупирована поляками, держалась лишь Троице-Сергиева лавра, откуда рассылались призывы к помощи. Был Нижний Новгород, до которого поляки не дошли. Где в это время была Россия? А где была Россия во времена гражданской войны? Где красные или где Колчак?»(5)

Случай практически уникальный. Материальное существование других стран не вызывает сомнений. Там мы видим совсем иную картину – стабильность либо территориальных границ (как в Европе и Африке), либо постоянство народонаселения (Китай), либо государственного устройства (США). Идентифицировать же Россию как образование, закрепленное в каком-либо физическом или символическом материале, не удается.

Именно поэтому мы утверждаем, что Россия – уникальный Мир, нематериализованная страна(1). Такими Мирами были Средиземноморье с Римской империей и ее колониями, Британская империя. Сегодня самостоятельный мир – США. Исламский мир так и называют – миром. Как самостоятельные Миры выделяются Китай и Индия, и этим обусловлен их возможный конфликт.

Понимание России как Мира4) определяет ее не как набор материальных свойств (мужики, матрешка, баня, водка, медведь или ядерные ракеты стратегического назначения), а как определенный, очень специфический порядок организации жизни людей. Говоря проще, Россия там, где живут по-русски. Но описать эту «русскость», рассказать о ней с помощью устойчивых материальных образов раз и навсегда – невозможно. Об этом и говорил Тютчев, когда писал: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить». Понять Россию можно лишь с помощью анализа ее уникальной, специфической организации жизни. Настолько специфической и устойчивой, что она воспроизводится независимо от территории и национального состава.

Об организационных принципах существования России как Мира

Итак, именно организационный принцип жизни задает определенный порядок в России и является для нее базовым. Причем этот порядок не навязывается, он принимается людьми добровольно. На чем же строится организационный принцип Мира, чем он отличается от национального государства или, например, коалиции союзников?