Политика позитивного класса (стр. 1 )

http://www. *****/books/*****_-_PPK_txt. rar

Рифат Шайхутдинов – «Политика позитивного класса» ММАСС-Культ, 2007

Серия «Политическое ориентирование», Гл. редактор: Камынин Павел, Редактор: Герасименко Сергей

ЭЛЕКТРОННАЯ ВЕРСИЯ КНИГИ

Текст предназначен для распространения в электронных библиотеках, при цитировании ссылка на текст и на www. ***** обязательна. Примечания и ссылки - см. полную версию книги в магазинах РФ.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ.. 2

Часть 1. Современнаяполитическая ситуация. 5

ГЛАВА 1. ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ БЕЗВРЕМЕНЬЕ.. 5

ГЛАВА 2. ТРИ БУДУЩИХ ПРОКЛЯТЬЯ РОССИИ.. 9

ГЛАВА 3 НЕСОРАЗМЕРНОСТЬ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ.. 13

Часть 2. Новое пространство для обсуждения и понимания. 18

ГЛАВА 1. МИФИЧЕСКАЯ РОССИЯ. Россия как мир. 18

ГЛАВА 2 БАЗОВЫЕ СХЕМЫ ОРГАНИЗАЦИИ РОССИЙСКОЙ ЖИЗНИ.. 24

ГЛАВА 3 СПЕЦИФИКА ОРГАНИЗАЦИИ ПОЛИТИКИ В РОССИИ.. 32

Часть 3 Начало нового политического дискурса……………………………………………….36

ГЛАВА 1 ПРОТИВ ПСЕВДОДЕМОКРАТИИ – МИКСОКРАТИЯ.. 36

ГЛАВА 2 ИНКОРПОРАЦИЯ НОВОГО НАСЕЛЕНИЯ.. 43

ГЛАВА 3 НОВАЯ ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА (получение преимуществ против обременений) 49

Литература. 53

Part 2. Приложения.

ДЕМОКРАТИЯ В РОССИИ.. 55

К ПОНЯТИЮ ОБЩЕСТВА.. 67

К ПОНЯТИЮ ПОЛИТИКИ.. 74

ФОРМИРОВАНИЕ ПРОЕКТА «МОСКВА – ТРЕТИЙ РИМ». 77

ПРОЕКТЫ ПЕТРА ПЕРВОГО.. 86

ЧИНОВНИЧЕСТВО.. 92

РОЛЬ ПРАВОСЛАВИЯ В МИРСКОЙ ЖИЗНИ РОССИИ.. 101

СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ.. 103

К ПОНЯТИЮ МИРА.. 112

К ПОНЯТИЮ ВОЙНЫ

Литература. 124

ВВЕДЕНИЕ

Идеолог французской революции 1968 года, автор манифеста «Общество спектакля» Ги Дебор(1) изобрел известную метафору политического спектакля и теорию иллюзорности политики вообще. Применительно к России его работа оказалась поистине пророческой, что показывает даже поверхностный анализ той сферы, которую в нашей стране принято называть политикой. Каждый день мы наблюдаем плохо сыгранные сцены византийского типа, в которых распределяются звания и должности, «пилятся» бюджеты и откаты, конкурируют в популярности кандидаты в преемники. Основная интрига – взаимоотношения «башен» в Кремле. Кому что отдать, кого куда посадить «на кормление», принять или выгнать из «Единой России», прочие дворцовые интриги. Спектакль начисто лишен всего того, что могло бы сделать его подлинно политическим: формирования нового мировоззрения, высших ценностей и базовых смыслов.

Неудивительно, что народ так не любит все, что у нас называется политикой. Потому что это действо никакого содержательного отношения к обществу и к осмысленной жизни в стране не имеет. Лоббизм имеет отношение лишь к интересам конкретных групп. Дворовые интриги – к достижению личных целей и интересов.

При этом пустотелая политика навязчиво мифологизируется через СМИ. Примелькавшиеся эксперты, политтехнологи и телемены рассуждают о политической жизни, словно бы в ней действительно присутствуют какие-то «живые» партии, идеология и проч. Но и за этими рассуждениями – очевидная пустота. Что в России решают партии, депутаты, места в парламенте и теледебаты, кроме сиюминутных задач отдельных финансово-номенклатурных групп? По сути, нынешние власти занимаются банальным самосохранением – лишь бы усидеть. Иван Ильин их так и называл – «усидевшие». Но это значит, что и эти усидевшие – временщики.

Когда писалась наша предыдущая книга «Охота на власть», мы еще могли предполагать, что, возможно, нынешняя команда пришла надолго. Сегодня этот тезис крайне сомнителен. Власть, которая не чувствует базовых механизмов жизни страны, долго не правит. Ее «политика» всегда будет выглядеть фальшиво.

Так выглядит она и сейчас. Политтехнологи увлеченно, с азартом, делают и переделывают партии, пишут и переписывают идеологию, совершенно забывая про народ, который медленно вымирает и стремительно деградирует. В том числе, и за счет социальных подачек под видом национальных проектов, которые только укрепляют его в иждивенческих настроениях. Проанализируйте основные темы политических обсуждений: львиную долю в них занимает «бытовуха», президент Владимир Путин в «Разговоре с Россией» вынужден оправдываться за каждую гнилую трубу в подъезде, как управдом.

Тех, кто не согласен с таким положением вещей, вынуждают уехать из страны или уйти в замкнутый мир своей частной жизни. Успешные бизнесмены выносят свой бизнес, свои мысли и даже тусовки за границу. Признанные, талантливые журналисты публично уходят из политической журналистики в женские глянцевые журналы, объясняя, что политика в современной России попросту умерла. Но еще в предыдущей книге мы заявили, что не уедем.

Мы хотим жить и заниматься здесь, в России, подлинной политикой, которая строится с пониманием базовых основ российского общества. Политикой, которая вырабатывает базовые смыслы жизни народа, его усиления и доведения до мировой конкурентоспособности.

Задача этой книги – проникнуть за сцену спектакля. Помните, как Буратино разорвал холст с фальшиво нарисованным горящим очагом, чтобы открыть спрятанную за ним дверь в настоящий театр? Так же и наша книга призвана указать точки, где прячется или хотя бы может возникнуть подлинная политика. Указать темы, которые сейчас не обсуждаются никем1). В первую очередь, это вопрос об организации общества в России.

Для лидерства в мировой конкуренции стране недостаточно просто иметь население, экономические механизмы и государственный аппарат. История знает немало примеров, когда примитивно организованные туземные племена всю жизнь прожили на уникальных природных запасах, однако так и не смогли даже понять их ценность, пока не были захвачены более высокоорганизованными колонизаторами. И наоборот – крупнейшая алмазная биржа находится в Израиле, хотя на Святой Земле не добывается ни одного алмаза.

Разумеется, у туземцев не было науки и сильной армии. Но это прямое следствие примитивного общества: ни то, ни другое не могло возникнуть при племенных отношениях. Зато, как указывают авторы сборника «Ориентиры», современная организация общества превращает население из биомассы даже не в рабочую силу, а в народ, организованный по новейшим социальным технологиям. «У страны появляется тот самый человеческий ресурс, который во все времена был ценнее любых запасов нефти и золота. Потому что только в передовом обществе люди были способны догадаться получать из черной маслянистой жижи - высокооктановое топливо. Из мягкого, желтого, совершенно непрактичного в быту металла – единицу взаиморасчета. Из сладкой газированной бурды – самый продаваемый в мире безалкогольный напиток»(3).

Но чем народ отличается от населения? Общественная жизнь от политической? Какими смыслами и понятиями, схемами организации жизни можно наполнить уже не фальшивую, а подлинную политику? На эти базовые вопросы невозможно ответить, не имея языка и понятийного аппарата, который можно воссоздать только с помощью политической философии.

Мы утверждаем, что вопрос национальной политической философии критичен для сегодняшней России. Если на Западе, в Царской России и даже в СССР за конкретными понятиями мещан, помещиков, чиновников, рабочих стояли вполне конкретные и понятные всем рисунки, то в отрекшейся от коммунистической идеологии современной России за ключевыми понятиями жизни стоит пустота. Кто мы? Что мы? Непонятно, кого считать элитой, а кого – номенклатурой; кого – удачным бизнесменом, а кого – просто преуспевающим ворьем. В лучшем случае люди считают себя по-прежнему «советскими людьми» – но СССР уже давно нет!

Словом, смысловая и понятийная жизнь в политической и общественной сфере настолько примитивна, что напоминает начало романа «Сто лет одиночества» Г. Маркеса: «Мир был таким новым, что многие вещи не имели названия, и на них приходилось просто показывать пальцем…»(2)

За неимением собственных образцов, мы берем западные и, не понимая их, собираем в хаотичный и причудливый коллаж. В результате представления о жизни у нас похожи на детскую стенгазету, склеенную школьниками из вырезок глянцевых журналов. Непонимание таких категорий, как демократия, собственность, права человека, свобода и проч., а также неспособность содержательно возразить, выстроить альтернативную точку зрения ведет к ситуации: «тот, кто не может говорить, – слушает, а тот, кто слушает, – вынужден слушаться». В результате американцы в Ираке защищают демократию и спасают мир от терроризма, а федеральные войска в Чечне нарушают права человека. Недостаточная содержательная подготовка нынешних «политиков», по факту, приводит к утрате важной части национального суверенитета. Государство не может быть суверенным, если для определения способа жизни своего народа использует понятия и категории, которые по природе своей к этому народу отнесены быть не могут.

Поэтому вторая важная задача нашей книги – начать дискуссию не только о понятии общества, но и о национальной политической философии. Именно национальной и собственной. Мы должны иметь свой политический язык, который позволит нам описать особенности организации жизни людей в России и выработать конкурентоспособную национальную идеологию. Только тогда мы сможем на равных конкурировать с теми, кто сегодня определяет мировой порядок. Только в этом случае нам будет что противопоставить их «одергиваниям», «подсказкам» и откровенному навязыванию своих правил игры.

Наконец, третья важная задача это понимание основных механизмов восстановления российского общества. Как его построить? Как сделать современным и конкурентоспособным?

Оговоримся сразу: конкретного, однозначного и, уж тем более, «правильного» ответа не существует. Рецепт общественной жизни не задача по тригонометрии. Слово общество имеет свое собственное отдельное значение. Общество возникает как результат объединенных осмысленных усилий членов общества, полностью смысл которых понятен лишь изнутри. Общество само описывает себя (Н. Луман «Общество общества»). Поэтому это значит, что административным, экономическим и PR-способом (как это модно делать в последнее время) его не построить. Еще раз сошлемся на «Ориентиры»: «…Общественная сфера затрагивает низовой уровень жизни. Она формирует образы того, как люди живут своей непосредственной, ежедневной жизнью. Здесь и сейчас. Причем усилия для поддержания именно этого образа жизни прикладывают добровольно. Но если в эту тонкую сферу вторгается администрация, политика или партия, а семейные отношения, отношения с соседями государство пытаются урегулировать «Кодексом строителя коммунизма», страна моментально превращается в концентрационный лагерь.»(3)

Национальный вопрос не решить высочайшим указом – указы заставляют, но никого не убеждают. Рождаемость не повысить денежной премией, потому что детей рожают не из-за денег. Коррупцию не побороть высокой зарплатой чиновникам, потому что нелепо не брать и не давать взятки, если так привыкла жить вся страна.

Поэтому на вопрос, как жить в обществе, должен быть дан персональный ответ членов этого общества. Это, прежде всего, зависит от появления этих «общественных» людей, которые способны не только заниматься собственным выживанием, но и задумываться над лучшей жизнью, обсуждать ее и реализовывать свои идеи, в первую очередь, на собственном примере. И очень опасно, что молодые, активные люди, способные к этому, все меньше связывают свое будущее с Россией. Олигархам нужна прибыль, которую они извлекают на базе подконтрольных активов. Новой чиновничьей олигархии, приходящей на смену старой, нужен контроль над сырьевыми отраслями (нефтегазовой, например). Запад хочет получить от России ее недра, рынок сбыта и управляемого союзника в войне с другими. И тем и другим Россия нужна только на время, чтобы использовать. Сам российский народ и Россия оказываются никому не нужными.

Александр Зиновьев (автор книг «Коммунизм как реальность», «Зияющие высоты», «Запад») перед своей смертью уже не верил, что Россия может снова восстановиться. Поскольку, как он писал, в стране не осталось людей, которым она была бы действительно нужна. И насущная задача – снова запустить процесс формирования людей, которым нужна наша страна. Без них, кстати, невозможна никакая действенная политика. Только спектакль…

Можно ли восстановить этот важный механизм, или пророчество Александра Зиновьева сбудется? Это – самый сложный вопрос не только нашей книги, но и исторического будущего России.

Часть 1. Современнаяполитическая ситуация

ГЛАВА 1. ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЕ БЕЗВРЕМЕНЬЕ

После крушения социалистического строя и развала СССР Россия взяла курс на построение современного капиталистического общества. Как внутри России, так и всему мировому сообществу было заявлено о построении рыночной экономики и демократических механизмов.

События 90-х гг. известны в достаточной степени, и нет нужды останавливаться подробно на их описании. Отметим лишь, что в результате преобразований были выполнены требования Мирового Банка по проведению ряда экономических изменений: либерализация цен, приватизация, реформирование инфраструктурных монополий и другие. В политической системе появились независимые от государства СМИ, демократические институты, было соответствующим образом изменено законодательство. Но можно ли констатировать, что Россия в достаточной степени приблизилась к демократическому, капиталистическому типу общества? Достаточны ли были эти действия?

Смена общественного строя влечет за собой не только привнесение в жизнь новых экономических и политических механизмов. Речь идет о смене общественного устройства, фактически – об изменении типа жизни и сознания людей.

Очевидно, что нет. И дело даже не в том, что Россия постоянно является объектом критики со стороны США и развитых стран Европы за нарушения прав человека, неразвитость демократических институтов и проч. Разница в обыденной жизни российского населения и населения стран Запада, в особенностях взаимоотношений граждан с властью и друг с другом, бросается в глаза. Ведь смена общественного строя (например, переход от тоталитаризма к демократии) влечет за собой не только привнесение в жизнь новых экономических и политических механизмов. Речь идет, повторим, о смене общественного устройства, фактически, – об изменении типа жизни и сознания людей.

Если сравнить преобразования пятнадцатилетней давности с тем, что делалось в 20-30-е годы прошлого столетия, то программа 90-х вряд ли может считаться серьезной попыткой общественных изменений.

Не нужно заглядывать далеко в историю, чтобы познакомиться с российским опытом столь радикальных преобразований. Ближайший пример – проект по модернизации царской, аграрной России в социалистическую индустриальную сверхдержаву в начале 20-го века. Тогда изменения коснулись фактически всех сфер общественной жизни: было переорганизовано хозяйство (в результате индустриализации и коллективизации, электрификации, внедрения новых образцов производства), создана новая система социальных лифтов, система воспитания молодежи, переформированы социальные институты – образование и медицина, произведена социальная сепарация (выделение в народе ведущего слоя), задавшая новую общественную ориентацию, и т. д. Более подробно см. сравнительную таблицу общественных преобразований(2).

Как видно по таблице, глубокие и подлинные общественные изменения, которые действительно характеризуют смену социального строя, в России 90-х практически не проводились. Скорее произошла их подмена преобразо-вания не экономического характера и создание формальных юридических механизмов. В недавнем прошлом мы имели возможность наблюдать последствия этой подмены. Например, когда в результате приватизации формально появились собственники, а институт cобственности так и не был сформирован3). Для его появления оказалось недостаточно просто принятия соответствующих законов. Не возникло самого важного – убеждений, которые в протестантской этике впитываются с молоком матери, специфичного отношения к собственникам и имуществу (что собственность это хорошо, необходимо, что она неотъемлема, что ее накопление и передача следующим поколениям - дело достойное, если не главное в жизни). Имущество до сих пор не перестало восприниматься как то, что можно в любой момент отнять и поделить (как во времена СССР).

Другой пример – попытка «построения» политических партий. «Снизу» они почему-то не росли и не растут до сих пор, а при строительстве «сверху» неминуемо получаются «предвыборные штабы», состоящие из политтехнологов и специалистов в области PR, которые работают только под конкретный результат голосования. Между тем, даже такая партия, как КПСС, выполняла постоянную и далеко не самую последнюю функцию в общественной жизни страны.

Подобных примеров достаточно. На бумаге все выглядит как нельзя лучше, в структуре фактических взаимоотношений в обществе – как всегда. Вернее, как уже было и как привыкли.

Социальная кома

С точки зрения общественной организации, Россия застыла, буквально «зависла» между прошлым и будущим. Именно в силу общественно-политического безвременья и неопределенности в среде интеллектуалов и комментаторов в СМИ чувствуется атмосфера какого-то пассивного ожидания. Возникает ощущенияе того, что застоялась российская птица-тройка, застыла перед мощным, качественным рывком вперед. Поминают Бисмарка с его «русские долго запрягают, но быстро едут», предсказывают, что вот-вот президент Путин придумает и объявит новый прорывной проект. И вот уж тогда-то…

Наши прогнозы, однако, крайне неутешительны. Это не концентрация перед мощным стартом. Это – социальная кома. Декларативно страна ушла из социализма в капитализм, а населена, в лучшем случае, по-прежнему советскими людьми, а то и вовсе деклассированными и спивающимися маргиналами. Воспитанные при СССР постепенно вымирают, а деклассированное, никак не организованное население не способно ни на какой рывок4). Во все времена оно занималось самовыживанием и примитивными бытовыми проблемами. Сегодня времена напоминают скорее НЭП, ошибочно воспеваемый историка-ми как период экономического благоденствия. Червонец действительно был конвертируемым, процветали дорогие рестораны и сфера обслуживания. Однако, по сравнению с экономическими результатами последовавшей индустриализации, НЭП оказался просто изощренной схемой выкачивания царских денег, оставшихся в кошельках населения. Потому что в отличие от НЭПа, последовавшая индустриализация была проведена с помощью гигантских трансформаций именно общественного строя: за счет включения в проект огромного количества людей, их социальной переорганизации и переобучения, изменения их образа жизни, освоения новых сфер деятельности и достижений науки. С фантастическим экономическим результатом индустриализации до сих не могут сравниться ни Сингапур, ни США, ни Южная Корея, ни Китай. Потому что за 10 лет (!!!!) превратить аграрную страну в ведущую европейскую индустриальную державу до сих пор не удавалось еще никому5).

Сегодня мы пытаемся строить новое общество еще более сложное, чем было в СССР. Копировать общественные технологии советской власти не только негуманно, но и неэффективно. Уже сейчас это прошлый век в прямом и переносном смысле. Однако, как несложно убедиться, общественный инструментарий, который использует нынешняя власть, еще более скуден, примитивен и убог. Подтверждаются самые обидные американские стереотипы о способности России к высокотехнологичной деятельности: помните, как в фильме «Армагеддон» русский космонавт на станции «Мир» чинил аппаратуру молотком? Нечто подобное сейчас наблюдается и в общественном строительстве. Да и как можно по-другому рассматривать социальную политику, которая сводится к банальному распределению денег между пенсионерами, бюджетниками, инвалидами и детскими домами?

Такое положение вещей не просто обидно. Оно крайне опасно. Мы уже упомянули во введении о трагедиях, к которым приводил примитивизм в общественной организации. Порабощение, уничтожение и эксплуатация одной группы людей другой группой – это всегда победа высокоорганизованного общества над примитивным. Не нужно далеко ходить за примерами, подтверждающими тот факт, что способность к мобилизации, военная и экономическая мощь всегда сопутствуют более высокоорганизованным обществам, а то и являются прямым следствием продвинутой социальной организации страны.

Линия фронта в международной конкуренции уже давно проходит не на военной и даже не на экономической карте мира6). Военные операции уже не столь значимы. Советский Союз был технично обманут, когда втянулся в безумные траты на гонку вооружений. Реально же страну разрушили в совсем другом месте – в сознании людей. Жизнь в СССР фактически обессмыслилась с таких позиций и категорий, как права человека, демократия, свобода слова, благосостояние и проч. Сконцентрировавшись не на общем могуществе страны, а на частных интересах каждого гражданина, «буржуазная пропаганда» сделала, казалось бы, невозможное – сместила вектор сознания советских людей. Советские солдаты, услышь они подобную агитацию в мае 45-го у стен Рейхстага, вероятно, даже не поняли бы, за что их агитируют, и дали бы беднягам от жалости трофейного шоколаду. Зато в конце 80-х народ сам, добровольно отказался от своего общего международного могущества даже не за сам шоколад, а за возможность видеть в магазинах несколько видов шоколадных батончиков с арахисом и карамелью и читать в газетах анекдоты про руководство страны. Это – общественная технология в чистом виде, работа со структурой сознания и общественными категориями.

Надо сказать, что история влияния на Россию с помощью упреков в неправильной общественной организации исчисляется веками. Еще Вольтер писал Екатерине Великой, что не может быть просвещенной царицы в стране, где господствует рабство. Задетая за живое, Екатерина стала разрабатывать проект отмены крепостного права, указы о вольности городам и проч. Ситуация сильно напоминала сегодняшнюю. И Вольтер, и Екатерина (как МВФ и Всемирный Банк) мало понимали, как устроена странная страна Россия. Они не знали и даже не задумывались над тем, что крепостное право и рабство – вещи внешне похожие, но по сути очень разные. Поэтому ничего позитивного из социальных екатерининских реформ не вышло, и ее дело завершили совершенно другие люди.

Сегодня основной конкурентный напор России по-прежнему приходится сдерживать в общественной плоскости. Нас упрекают не за показатели добычи нефти, транспортировки газа или за неразвитую инфраструктуру рынка. Основная тема критики России – права человека, демократия, коррупция. На эти исключительно общественные вопросы возразить нам нечего, и Запад это прекрасно знает. Как знает он и преимущества своей общественной организации перед застывшей в социальной коме Россией, власти которой либо не задумываются о серьезности столь невыгодного положения, либо просто некомпетентны для решения вопросов общественной переорганизации страны под декларируемый строй.

Тяжкое наследие СССР

Как мы уже писали, несмотря на заявленную смену строя, общественная сфера страны осталась практически не тронутой реформаторами. Одной ногой (экономически) Россия стоит в капитализме. Вторая – крепко увязла в глубоко устаревших общественных реалиях, доставшихся нам от СССР. Такое странное, частичное положение (даже если игнорировать внешние вызовы и международную конкуренцию) будет и дальше являться непреодолимым тормозом любых позитивных преобразований и делать страну неудобной и неприятной для повседневной жизни. Потому что именно общественная сфера определяет базовую, низовую, повседневную жизнь – ее комфорт, безопасность, разнообразие и отношения между людьми. Словом, все то, зачем более или менее обеспеченная часть российского населения предпочитает ездить в отпуск в развитые страны Европы. Чем же так привлекателен и эффективен западный образ жизни, и наоборот, отчего советский, а ныне и российский общественный механизм так скрипуч, архаичен и сиволап?

Сам феномен общественных отношений возникает лишь тогда, когда у людей появляется нечто собственное, независимое от государственного строя, происходящих событий и общих инфраструктурных систем. Причем в виде не только земельного участка, дома и счета в банке, но еще и рода занятий, статуса и всего того, что принадлежит только этому человеку, из-за чего он в обществе ценим и может вступать в равноправные отношения с другими. Для того, чтобы построить коммунизм и сделать из слоеного пирога населения царской России рабочих, этой «собственной» компоненты людей необходимо было лишить: выселить из разных домов в однотипные бараки и общежития, расписать распорядок дня и меню в рабочей столовой на неделю с учетом оптимального сочетания белков, жиров и углеводов, а конце недели продемонстрировать в клубе художественный фильм, снятый на одной из двух государственных киностудий. Все это напоминало армейскую казарму (а зачастую просто ГУЛАГ), однако для мобилизационных проектов типа индустриализации, коллективизации сельского хозяйства, плана ГОЭЛРО и великих строек такой тип организации общества подходил больше всего.

Подобный порядок жизни сохранялся и после 30-х годов. Несмотря на то, что предметы быта стали сложнее, а жизнь разнообразнее, базовый принцип отсутствия у людей всего того, что могло бы их идентифицировать вне государственной машины, сохранился. Например, жилье при СССР по-прежнему давало государство. Кроме того, оно решало, каким это жилье должно быть, и возможности выбора не предусматривало. Человек не мог сказать, какое жилье ему нужно, – это было делом архитекторов, проектировщиков и строителей. Дети в СССР человеку также не принадлежали. Из родильного дома они очень быстро попадали в государственные ясли, затем в детский сад и школу, где учились по единой государственной программе. ВУЗы предполагали различия в специальностях, но выбирать, по какой программе учиться на геолога, допустим, просто не представлялось возможным. По всей стране, по всем профильным факультетам эти программы были одинаковы и утверждались в Министерстве образования. Здоровье также стало делом врачей, а не самого человека. Даже современные российские врачи в большинстве своем прописывают медикаменты, совершенно не спрашивая разрешения пациента и не объясняя, к каким последствиям это приведет.

Поиск работы, забота о пенсии, отдых, безопасность – все это в СССР находилось в руках государства. Разумеется, в таком типе общества сформировался совершенно специфический тип людей, которые привыкли в случае возникновения практически любых проблем обращаться именно в государственные структуры. Как только возникает проблема, срабатывает социальный рефлекс – кто в этом случае должен заниматься мной? Чей я? Построение демократии в среде таких людей попросту невозможно, даже если говорить об этом по телевизору в каждом выпуске новостей. Такая демократия всегда будет оборачиваться тоталитаризмом, поскольку при возникновении проблем все будут искать, у кого бы спросить ответ.

Отсутствие механизмов собственной жизни неизбежно ведет к общественному разложению и стагнации, что мы и наблюдали в конце 80-х. Люди привыкают к тому, чтобы хапать и ползти по карьерной лестнице. Ведь важным становится не то, что они сделают в жизни, а то, куда заберутся. В результате наверх попадают рвачи и интриганы, которым просто нечем заниматься, кроме подсиживания и интриг. Неудивительно, что в таком обществе неприятно жить и что оно распадается под первыми же ударами. Но при СССР была хоть какая-то замена общественному. Кто был никем, гипотетически мог стать всем. Поддерживалась пусть воображаемая, но линия: человек в лаптях мог стать летчиком, полярником, ученым. Сегодня сакральные горизонты советского образа исчезли. Осталось только уничтоженное коммунизмом общество.

Однако общество, в котором у человека нет ничего своего, по сути, устроено как рабовладельческое. Помимо гуманистических и эстетических минусов, это общество не имеет никаких перспектив. Если предводитель рабов глуп и сам имеет рабскую сущность, его легко купить и обмануть, что не раз происходило в России за последние 20 лет.

Кроме того, командовать рабами крайне несложно. Даже очень умный человек, поставленный начальником над рабами, рано или поздно тупеет от примитивности собственных управленческих задач. Конфликт между Севером и Югом в США возник не в последнюю очередь из-за того, что рабовладельцы-южане не поспевали за временем. На Юге невозможно было развивать индустрию, финансовые рынки, потому что там это было никому не нужно. Плантаторы вели расслабленный образ жизни и были озабочены лишь сбором урожая.

Помимо этого, рабу нельзя поручить придумать или сделать что-то неизвестное. Такие люди просто не могут физически производить сложные вещи и решать сложные проблемы, а значит, у них нет будущего.

Власть пока вполне устраивает такое положение вещей. Но лишь пока. Колумбийским наркобаронам тоже нравилась нищета и тупость их крестьян, поскольку чем крестьянин тупее, тем лучше он выполняет примитивную работу по сбору коки. Однако это привело к тому, что Колумбия по сути уже не принадлежит колумбийцам. Страна истощена и фактически захвачена представителями более продвинутого общества.

ГЛАВА 2. ТРИ БУДУЩИХ ПРОКЛЯТЬЯ РОССИИ

Cоциальная отсталость всегда являлась благодатной средой для национальных катастроф. И для России, которая пока выживает нефтью, это лишь вопрос времени. Сказать, что это совсем не понимается экспертами и практикующими политиками, нельзя. О том, что 2015 год – критическая для страны временная точка, в которой сойдутся сразу несколько трудно разрешимых проблем, пишут и говорят вот уже несколько лет. Прежде всего, речь идет о демографической катастрофе, неуправляемой миграционной волне, смене политических поколений – и все это на фоне стремительного производственного роста азиатско-тихоокеанских стран.

Вымирающий народ

Для начала – о демографии. Скажем без лишнего пафоса, что Россия не раз находилась под угрозой физической гибели и уничтожения. Причем, как правило, именно в следствии загнивания своего социального организма: княжеские междоусобицы, Великая Смута, вторжение Наполеона и начало ХХ столетия с чередой революций и войн. Позитивный рывок страна делала за счет кардинальных общественных изменений – жестоких, трагических, порой уничтожавших немалую часть населения. , Петр Первый, Александр Второй, Ленин, Троцкий и Сталин никогда не испытывали недостатка в народе как в биологической массе. После каждой новой общественной сдвижки потери в т. н. «живой силе» восстанавливались за годы уже спокойного развития. Лишь сегодня Россия впервые за свою историю столкнулась не просто с проблемой модернизации общественного механизма, но и с ее осложнением – стремительным падением численности своего населения, без которого невозможна никакая социальная реформа.

Нынешний демографический провал был высчитан и предсказан еще в 60-х годах как прямое следствие целой череды событий ХХ века, оказавшихся для российского народа поистине разрушительными:

1. Революции 1905 и 1917 гг. Был разрушен уклад низовой жизни народа, который уже никогда больше не восстанавливался. На этот же период пришлись жертвы Первой Мировой войны.

2. Гражданская война 1917 – 1924 гг. В этот период была уничтожена или эмигрировала критическая масса интеллигенции и дворянства. В царской России это была ведущая и наиболее дееспособная часть населения, поэтому она и участвовала в Гражданской войне.

3. Период коллективизации и индустриализации. Репрессии. Народ был окончательно превращен в среднестатистическое население, была ликвидирована уникальная, институциональная основа его жизни. Большое количество молодежи перешло в состояние массового общества, минуя все остальные общественные состояния1). В репрессиях, на великих стройках гибла ценнейшая часть населения – активная и самостоятельная (класс зажиточных крестьян в деревнях, остатки интеллигенции). Несамостоятельные, приспособленцы, как правило, шли на службу в государственный аппарат (о последствиях – чуть ниже).

4. Великая Отечественная Война. Колоссальное напряжение народных сил и снова – выбивание значительной части лучшего населения. 20-30 миллионов погибших из 250 миллионов всего населения – это около 10 процентов за 4 года.

5. Застой. Заключительный цикл деградации был связан с тем, что реально в управление страной и на ведущие должности наиболее инициативные и толковые не допускались. Произошло истощение власти, застой, в результате которого посредственности заполнили весь верхний эшелон.

В каждом из перечисленных исторических промежутков (разве что кроме застоя) погибало по 20-30 миллионов человек. ХХ век без преувеличения можно назвать веком методичного и последовательного вырубания лучшей и активной части российского народа. И если здесь уместны биологические сравнения, то сегодня этот народ находится в таком же унылом состоянии, как волчья стая, в которой из каждого поколения целенаправленно уничтожалось по 10 процентов самых лучших и сильных самцов. Серое чиновничество, огромное количество деклассированного населения (оно размножается быстрее всего в период безвременья) в городах и селах – прямое следствие упадка биологической энергетики народа.

В нормальном своем состоянии народ восстанавливается с избытком, одновременно восстанавливая и свои культурно-исторические корни за счет таких общественных структур, как деревня, городские кланы и пр. Сегодня, наоборот, народ стремительно уменьшается, вымирает. Его перспективы совершенно неясны – вымрет или в очередной раз «сработает» историческое везение, и он выживет. Русский народ в такой же коме, как и общество, в котором он живет. Он так же «завис» между жизнью и смертью. На территории России сейчас проживают разные клочки населения с разным пониманием истории, современности, быта. Некоторые пытаются восстанавливать свои национальные и культурные корни, но значительная часть уже ничего не восстанавливает, кроме утренней очереди за пивом. Отсюда проблема пьянства и наркомании, безысходности, высокая степень криминализации и пр. Последние усилия 90-х годов, связанные с разворачиванием бизнес-сферы, показали, что какие-то силы в народе все-таки есть. Часть его освоила бизнес, но не факт, что бизнесмены станут таким же ведущим слоем, каким была царская интеллигенция и дворянство. Современная деловая прослойка слишком малочисленна и разобщена, имеет тенденцию рассеиваться по миру и не привязываться к собственной стране.

Еще раз вспомним Александра Зиновьева. Один из его последних тезисов – Россия и ее народ больше не восстановятся. Слишком высока степень ущерба, который ему нанесли неизвестно зачем и почему. Народ превратился в население, малой родины у большинства нет, поскольку многие были переселены в другие регионы, на стройки. А некогда молодые города-стройки, города-заводы деградируют. Значительная часть населения страны на данный момент по состоянию здоровья, маргинализированности, де-политизированности, депрофессионали-зированности и прочим параметрам не способна обеспечить следующий шаг развития России.

Народ как проект

Прежде чем мы продолжим анализ современной ситуации с российским народом, прервемся на небольшое пояснение. Итак, XX век стал веком сильнейшей поэтапной деградации российского народа, веком лишения его культурных и исторических корней. Однако, этот трагический процесс оказался неоднозначным и поучительным. С одной стороны, разрушительные действия новой власти по ослаблению народа за счет целой серии катастроф и катаклизмов, в которых происходила либо ликвидация, либо перемещение значительной и часто наиболее активной части населения. С другой стороны, нельзя не заметить того, что подобная социальная политика имела целенаправленный характер, осуществлялись специально и осознанно.