Политика позитивного класса (стр. 4 )

Проектность не является случайной чертой России, причудой русских царей. Это качество позволяло русскому миру на протяжении длинного исторического времени доказывать право на собственное существование. Право быть собой, иметь собственные схемы организации, а не казаться уже существующими типами миров и цивилизаций: европейским, азиатским, исламским миром.

Проектный характер России проистекает из схем, организующих жизнь в России как особом мире3). Одной из таких мировых схем является схема освоения (см. ниже). Если рассмотреть исторический пример с Софьей Палеолог4), можно заметить, что внешний проект, направленный в сторону России (например, проект Ватикана по интеграции России в унию католических стран), всегда вызывает внутреннее напряжение. Чуждые нам схемы организации не могли быть прямым образом интегрированы в российский порядок жизни. Следовательно, их предстояло как-то освоить и переварить. Что, в результате, привело не к интеграции с Европой, а к сближению с Византией и к войне против Турции, хотя изначально процесс начинался как католический проект по объединению христианских церквей.

Другим примером такого рода внешних проектов является коммунистический проект по свершению мировой революции. Однако, вместо того, чтобы строить коммунизм во всем мире, Россия превратилась в военную сверхдержаву. Современные проекты Мирового Бан-ка и МВФ по построению в России рыночной экономики и демократических институтов, как известно, вызвали реакцию отторжения и противодействия (что видно из дискуссии по поводу суверенитета России, территориальной целостности, государственного контроля над стратегическими отраслями).

Проверено исторической практи-кой: когда России пытаются навязать какой-либо проект, практически всегда это приводит к несогласию с положением внешнего управления и к активному противодействию. Становится понятно, что для того, чтобы противостоять другим, более сильным странам, надо что-то освоить: экономику, технологии, военное дело, присвоить себе церковь… Происходит оборачивание политической ситуации в самоопределение и формирование проекта в совершенно другом пространстве. Однако, в ходе его реализации выясняется, что существующий народ для этого проекта мало подходит, поскольку он привязан к существующим традициям, культуре, социальным связям. Возникает задача формирования специального «народа» и людей, оторванных от всякого рода этнических и прочих привязанностей – людей, приверженных идее, проекту, миссии и ее носителю (самодержцу, государю). Территория, население, экономика и остальное рассматривается не более как ресурс для этого проекта.

Остальной народ мобилизуется разными методами. Либо людям показывают перспективу, новые возможности, либо работает репрессивная машина (см., например, Приложение «Социальные технологии советской власти»). Важно отметить, что изначально целостного проекта как такового почти никогда никто не выстраивает. Заключение, что Россия – страна проектная, мы чаще всего делаем в собственной рефлексии, когда фиксируем исторические моменты концентрации и прорыва.

В проектности, как правило, можно заметить как рациональную часть (расчет), так и иррациональную. Чаще всего рациональные основания берутся из заимствований, привнесенных извне. Например, тезис «Москва – Третий Рим» является рациональной частью преемственности от Рима и Византийской империи. Политическая задача Европы заключалась во введении России в единый христианский мир и направление ее сил на юг, где их так не хватало для удержания Турции. Но в России первоначальная идея, мягко говоря, исказилась. Суть ее поменялась, хотя название осталось старое.

Включение России в мировое пространство и коммунизм – тоже нероссийские идеи. И хотя СССР носил название коммунистического образования, проект Маркса и Энгельса сильно исказился, присвоился, стал своим, российским, возник новый народ, который его понимает и разделяет. Началось разворачивание проекта, но он все равно назывался не собственными российскими словами, а коммунизмом.

Необходимо отметить, что освоение мирового пространства, образцов, привнесенных идей всегда осуществляют люди, которые оторвались от своих этнических и земских корней и образовали ведущий народ, приверженный новой идее. Освоение происходит за счет того, что у ведущего народа появляется смысл совместного существования (есть смысл становиться и оставаться русским, так как это дает, например, сверхвозможности) и необходимость реализации проекта. Если смысл исчезает, а люди начинают общаться между собой не через отношение к проекту, а напрямую, сразу же возникает масса конфликтов, основанных на социальных, экономических, этнических различиях. Если они не разрешаются, возникает очередной развал, смута. Поэтому проектность есть одна из необходимых компонент реализации схем освоения и мировой схемы России (см. также Глава 1 «Об организационных принципах существования России как мира», Глава 2 «Схема освоения как базовая организующая схема России»).

Схема освоения как базовая организующая схема России

Вспоминая историю России, нельзя не обратить внимание и на способность России к освоению – земель, народов, других культур. Такая особенность обусловлена тем, что Россия гораздо более сильна в усвоении, изучении других культур и трансформации чужих образцов в соответствии со своей спецификой, чем в формировании собственных (науки, производства, культуры и т. д.). Формирование собственных образцов всегда основывается на выделении собственного опыта, его описании и попытке переноса на другие страны, народы и культуры (европоцентристская схема). Освоение же основано на культурном и человеческом равенстве, на признании права других народов на собственные способы жизни, а не навязывании своих.

Особенно специфичность освоения становится заметной при ее противопоставлении западной колонизаторской схеме, связанной с миссионерством и установлением «цивилизованного порядка» на колонизуемых территориях. Как утверждают исследователи, для европейских политиков схема колонизации характерна на протяжении уже более чем двух тысячелетий: «Еще в античности греки считали себя центром цивилизации и делили мир на Ойкумену – обжитую и цивилизованную землю, – и остальную, где жили варвары. Варвары подлежали изгнанию или насильственной цивилизации. Идея расширения Ойкумены, внушенная Аристотелем Александру Македонскому, двигала его знаменитые походы, эта идея вдохновляла миссионеров, конкистадоров и колонизаторов. Эта схема и сейчас полностью воспроизводится в самоопределении американских и европейских политиков – миссионеров, огнем, мечом и подкупом несущих в мир «демократические ценности»(4).

В отличие от колонизаторской схемы, освоение предполагает усвоение различных культур друг другом без всякого насилия. В плане организации хозяйственной жизни – формирование мира по законам совместного сосуществования различных культур и типов хозяйства, соединенных общими инфраструктурами и коммуникациями.

Парадокс, но в ходе освоения заимствуется не то, что считается образцом у другого народа. Россия сама из устройства жизни другого народа формирует собственные образцы, которые нигде более таковыми не являются. В качестве примера можно привести движение хиппи на Западе. Там движение возникло как альтернатива потребительскому существованию западного общества и провозглашало любовь, музыку, цветы, альтернативу пуританизму и рационализму. Для участников движения это являлось образцом. Мы же создали из движения хиппи образец другого – длинных волос, бунтарства, оппозиции власти, разврата. Именно это стало нашим образцом, который мы освоили.

Механизм освоения определяет специфический тип взаимодействия с другими культурами и цивилизациями. В отличие от той же Европы, Россия приобретает территории, включает новые народы, при этом не меняя их, но получая большее разнообразие и большее количество возможностей. Если в ходе своей истории страны Европы захватывали территории с определенной целью – ради золота, сахарного тростника, специй и рабов5), то Россия при присоединении территорий обычно не ставила себе целей по их использованию (имеются в виду рациональные цели, а не такие, как защита братских народов и т. п.). Присоединение происходило по принципу «хуже не будет». Просто потому, что это создавало новые возможности, причем на момент приобретения неизвестно, какие именно. Поэтому территорию обходили, измеряли, но не более (отсюда эффект огромной страны с маленьким населением). А потом она вдруг оказывалась зачем-то нужной (обнаруживались полезные ископаемые, сырье). Либо не оказывалась…

Такой механизм сложился в России исторически. И неважно, лучше это или хуже колонизаторской европейской традиции. Современная политика обязана использовать способность России к освоению как ее силу, как конкурентное преимущество. Очевидно, что бесполезно пытаться догнать и перегнать Европу в создании новых технологий, Китай – в производственной мощности. Зато создавать механизмы по использованию достижений других стран в собственном продвижении и развитии можно и нужно. Простейший пример – отправлять наших специалистов в другие страны для изучения их технологий. Как уже обсуждалось, это не приводит к заимствованию. Когда чужие образцы осваиваются, они не являются догматическими. Наоборот, они становятся источником изобретательства и роста творческого потенциала народа. К тому же именно механизм освоения всегда являлся для России способом стать современным государством.

Схема освоения оказывается тесно взаимосвязанной с другими схемами организации жизни и со способом осуществления политики в России. Во-первых, освоение всегда становится необходимо в ситуации появления сверхцели, сверхпроекта. Так как, с одной стороны, именно в ситуации сверхпроекта появляются идеи, которые в самом механизме освоения не заложены, а с другой стороны, становится недостаточно собственных идей, опыта, культурного наследия для его реализации. Поэтому в ходе всей истории России освоенческие циклы были связаны с появлением таких сверхпроектов (см. п. «Проектная специфика России»).

Во-вторых, при появлении сверхпроекта появляются люди, которые начинают себя с этим проектом идентифицировать и становятся «ведущим слоем», или народом, за счет которого этот проект осуществляется (см. п. «Двойной народ»). Именно за счет ведущего слоя происходит первый этап освоения – других культур, образцов, науки. Таким народом были Ермак с дружиной, люди, которых посылали учиться в Европу в эпоху Петра 1, российские бизнесмены начала 90-х, воины, принявшие в Византии христианство, и так далее.

Первая волна освоения – своего рода авангард. Десант, который выбрасывается в неизвестность, захватывает новые сферы, создает прецедент новой жизни. Авангардом движет идея. Это самое активное население, которое ввязывается в иное. Но, с одной стороны, оно неспособно освоить все необходимое в силу масштабности проекта, с другой стороны, люди при освоении меняются, оказываются чуждыми в своем же государстве, с еще не изменившимся строем жизни, при старом народе. Поэтому за авангардом идет вторая волна освоения – регулярная. Это люди, которые систематически обеспечивают первичное освоение (например, в Сибирь посылались войска, священники, учителя, крестьяне и т. д.).

Второй волной движут новые возможности, она включается лишь тогда, когда идея материализуется, появляются конкретные земли, на которых можно пахать, учить и строить, появляются должности, которые можно занять, и т. д.

Чтобы как-то организовать и оформить новую жизнь второй волны, приходит третья волна (чаще всего это чиновничество). Третья волна возникшую жизнь организует и упорядочивает. Таким образом, процесс освоения волнообразен и связан с разворачиванием пространства возможностей. Цикл освоения начинается с идеи и доходит до формирования пространства возможностей и заполнения этого пространства.

Однако, освоение не происходит постоянно. Когда его цикл заканчивается, пространство возможностей заполняется, в отсутствие новой идеи наступает кризис. Освоение заканчивается, наступает регулярная жизнь. Но так как в народе сидит схема немыслимого развития6) (если уж менять, так все сразу!), развития проектного, то эта жизнь быстро деградирует. И главной становится борьба за перераспределение ресурсов, занятие должностей и мест для кормления.

ГЛАВА 3

СПЕЦИФИКА ОРГАНИЗАЦИИ ПОЛИТИКИ В РОССИИ

Византийская и публичная политика

Вернемся к возможности подлинной политики в России. Исходя из рассмотренной в прошлых главах специфики российской жизни, она не может быть сосредоточена исключительно на вопросах государства, определенного народа, территории и так далее. Прежде всего, это усилия по восстановлению мирообразующих схем организации жизни в стране. Что означает такая специфика политики? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо понять, какие типы политики возможны в принципе. Мы выделили три, которые в той или иной комбинации осуществляются в России:

–византийская политика (политика интриг и перераспределения);

–публичная политика

(политика «выпускания пара»);

–стратегическая

(подлинная) политика.

Политика византийского типа – это политика интриг внутри государства. Политика распределения и дележа ресурсов, должностей и влияния, политика подковерных интриг – внутригосударственных и окологосударственных. Как возникает византийская политика и почему она существует?

Любой колоссальный российский проект требует создания обслуживающей его администрации, в которую с охотой идет работать «служивый народ». Народ этот чаще всего необеспеченный, а так как большие части проектов управление не в силах предусмотреть и проконтролировать, части их ресурсного обеспечения нередко просто раздаются на кормление, идут на откуп. Складывается двойственная структура – с одной стороны, от «служивого народа» требуется служба государству, его стратегическим целям (например, освоение Сибири); с другой стороны, государство не в состоянии позаботиться об этих людях. Поэтому они кормятся сами1). Такая неоднозначная структура порождает конкуренцию при занятии лучших и теплых мест, проблему местничества (кто где сядет), эффекты кормления, временного феодализма. И это – большой слой политики, поскольку почти весь «служивый народ» старается устроиться поближе к царю, отхватить кусок побольше и т. д.

Избежать такой ситуации практически невозможно в гигантской стране с гигантским проектом. Не в последнюю очередь – в силу разнообразия жизни, ее сложности и нестандартности, новизны ситуации, которую невозможно описать никакими партикулярами, директивами и законами. Византийская политика всегда присутствовала и будет присутствовать в России. Вопрос – в какой мере?

Публичная политика – это популистский тип политики, основанный на эксплуатации существующих стереотипов народа. Именно она часто напоминает то, что Ги Дебор описывал в «Обществе спектакля» – вплоть до превращения в некоторое шоу, клоунаду, скоморошество. Впрочем, иногда и публичная политика подстегивает появление революционных идей, течений, поднимающих людей на восстание.

Это эффективный механизм возбуждения толпы, как усмиряющий, так и разрушительный. Но он обязательно присутствует, поскольку всегда возникает разрыв между большим проектом, его долгосрочным смыслом и уровнем понимания проблемы консервативной массой людей, которая живет в ситуации сдвига.

За счет публичной политики включается обсуждение, дискуссия по поводу того, куда мы идем, зачем и каким образом. Такое обсуждение нужно, чтобы «выпускать пар», снимать напряжение, которое неминуемо возникает при мобилизации народа на проект. Поэтому, когда публичность превалирует над реализацией проекта, она выливается в свои самые деструктивные формы – революции, бунты, пугачевщину.

Подобное напряжение присутствует в России постоянно. Причем не только в ситуациях сверхпроектов, которых сейчас как раз таки и нет. А, например, по отношению к чиновничеству, которое в рамках византийской политики постоянно все делит и плюет на народ. Из-за узости социальных лифтов, невозможности проникновения в «настоящий народ» или наоборот, невозможности жить прежней жизнью. Все эти вопросы вызывают напряжение, а публичная политика дает ему выход.

Классический механизм российской публичной политики – разговор напрямую с царем. Челобитные, ходоки, разговоры Путина с народом. Это обязательная часть политической жизни, потому что народу нужно кому-то пожаловаться, где-то искать справедливость, которая должна быть восстановлена. Поэтому Путин разговаривает с народом и семье погибшего солдата дает квартиру. Одной из многих тысяч. Но люди говорят: «Есть в стране правда».

В этом смысле публичная политика в России это не то, что является публичной политикой на Западе. На Западе публичность заключается в общедоступной коммуникации, которая происходит между партиями, сообществами на неком плацдарме (крайним выражением которого является парламент). У нас же публичность политики предназначена не для формирования площадки открытого обсуждения, а для «спускания пара» у народа, в связи с чем она часто принимает искаженные шутовские формы.

Стратегическая политика

Стратегической или подлинной политикой мы называем политическую деятельность, которая сочетает в себе, как минимум, три компонента:

1. Деятельность, основанную на чувстве и понимании схем организации жизни, характерных для России. Выстраивание политики как действия по их восстановлению.

2. Придание этим схемам современности. Иначе возникают призывы, например, монархистов, к восстановлению монархии в России. Хотя понятно, что Россия уже прошла этот этап, возврат к нему невозможен и неуместен.

3. Нахождение эффективной, рабочей композиции, в которой все эти схемы восстанавливаются, резонируют и приводят к новому циклу мобилизации общества (точнее, его части, «ведущего слоя»), на новые сверхпроекты.

Как мы можем предположить, стратегическая политика – деятельность сложная, специфическая. Ее грамотное осуществление, это, в определенном смысле, политическое искусство, высший вид политической деятельности. И хотя такая политика не всегда доминировала и доминирует в России сейчас, именно она является подлинной. Ее отсутствие приводит к потере российским народом осмысленности жизни, понимания, к чему мы идем, в чем наша миссия. Как следствие – кризисные, тупиковые ситуации в российской истории.

Восстановление стратегической политики позволяет осуществлять прорывы, выходить из ситуации разрушения и потери осмысленности, становиться конкурентоспособной в мировом пространстве. В качестве примера можно привести этапы истории России, в которых отчетливо видно осуществление стратегической политики. Преобразования Витте, Столыпина, Петра I2), Ивана Грозного3), Сталина. В более ранней истории это Иосиф Волоцкий, осуществлявший проект соединения церковной и государственной власти для реализации идеи «Москва – Третий Рим»4).

Мы относим деятелей тех эпох в соответствии с вышеперечисленными критериями к стратегическим политикам. Но, как уже отмечалось в предыдущей главе, стратегическая политика никогда не осуществляется в одиночку, скорее можно говорить о проявлениях стратегической политики в эпоху тех или иных деятелей. Почему мы называем такую политическую деятельность подлинной и стратегической? Во второй части книги мы подробно обсуждаем основные схемы, организующие специфическую жизнь в России как особый мир. Эти схемы (освоение, имперская организация территорий и включение других людей, проектные циклы) являются ключевыми для понимания и восстановления подлинного типа политики в России. Политика в этом случае проводится по поводу поиска и запуска нужных для страны проектов, концентрации усилий разных слоев общества на освоение новой зоны. Именно в ходе такой политики формируется миссия России, ее «проект». Именно такая политика позволяет восстановить присущие России схемы организации, а не эксплуатировать их поодиночке либо вообще игнорировать.

Что же означает понимание схем организации жизни, характерных для России, и выстраивание политики по поводу этих схем? Что означает придание им современности?

Возникновение стратегической политики

Стратегическая политика возникает, когда политики начинают осмысливать схемы собственной организации жизни страны на длинных периодах и использовать их в современной интерпретации, с современным народом и окружением. Именно об этом писала Маргарет Тэтчер – эффективная политика может строится только с учетом специфики народа.

Кратко поясним, что означает выстраивание политики по поводу специфичных для России схем организации жизни, на примере схемы освоения. Как мы уже писали (подробнее об этом см. главу «Схема освоения как базовая организующая схема России»), в России нет механизма производства собственных образцов науки, производства и т. д. Но у нее есть другой механизм – механизм освоения. За счет освоения того, что выделяется нами как образец в других странах, у других народов, Россия становится конкурентоспособной и выходит в мировые лидеры.

Стратегический политик это понимает, осознает. И начинает строить политику на создании благоприятных условий, формирует в стране необходимость освоения передовых образцов и культур. Естественно, бесполезно осваивать все подряд. Для придания осмысленности освоению необходима идея, сверхпроект, который задает направление этому освоению и для реализации которого из народа начинает выделяться «ведущий слой», авангард, осуществляющий первый этап. Естественно, это многоэтапный и сложный процесс. После авангарда осуществляются следующие этапы, включаются новые люди, делается много попыток, так как заранее неизвестно, что окажется прорывным, какая идея сработает.

Но подлинный политик не тот, кто всего лишь провозглашает новый проект, а тот, кто занимается формированием, буквально селекцией и пестованием людей для него, людей, приверженных современной экономике, современной политике, конкурентоспособной и самостоятельной России; тот, кто включает их в новые прорывные неосвоенные зоны.

Справедливости ради отметим, что многие современные общественные деятели, историки, аналитики также утверждают своеобразие России, строят проекты по ее обустройству. В результате это превращается либо в пустое восхваление России и себя как части русского народа (например, в «Русской доктрине»), либо в прожектерство, когда в общественную сферу пытаются внедрить прожект с заранее определенным результатом. Но общество не машина, в общественной действительности ни один проект не может быть реализован напрямую, подобно чертежу конструктора на заводе.

Да, мы призываем к трезвому, даже технологическому взгляду на специфику России. Но с учетом того, что возникновение стратегической политики – это не дело одного человека, даже не дело какой-либо одной группы людей. Для существования стратегической политики необходимо наличие сферы общественного. В том числе гуманитарных наук, политической философии – подлинной российской философии, в которой осмысливаются наши собственные российские схемы организации жизни, происходит обсуждение базовых идей, способных стать всеобщими (как идеи демократии и свобод на Западе). Без сферы общественного вся политика быстро сводится к византийской и публичной. Поэтому вопрос формирования стратегической политики – это вопрос создания оригинальной, российской гуманитарной сферы, инициирования создания нового общества и общественных проектов.

Сегодня стратегическая политика не является доминирующей в России. Говоря откровенно, она вообще малозаметна, поэтому вся политическая деятельность сводится к захвату и перераспределению ресурсов, что мы можем видеть на примере борьбы олигархов, бизнесменов помельче и чиновников за политическое влияние, за контроль над прибыльными секторами экономики. Но ни византийской, ни публичной политики недостаточно для превращения России в конкурентоспособное современное государство, так как они пустотелы по смысловому содержанию. Эти виды политики всегда существовали как второстепенные, скорее даже как последствия реализации стратегической политики, и становились главенствующими только в ситуации ее отсутствия.

На Западе один из главных источников политики кроется в частных людях и мелких сообществах, в способности населения к организации сообществ1). В отличие от западной политики, которая представляет собой надстройку над общественными структурами, является публичной и объективируется в парламенте, в России народ не приспособлен к формированию сообществ и индивидуальной жизни2). Поэтому политика – это либо выдвижение новых проектов и мобилизация (то, что мы называем подлинной политикой), либо внутригосударственные интриги и разного рода популизм, который превращается иногда в восстания и революции, а иногда в клоунаду.

Корень российской политики – в интеллектуальных, властных, стратегических политиках, а не в интересах собравшихся граждан. Думать о народе означает думать о миссии России. Учет специфики организации жизни в России и решение задачи по ее восстановлению всегда давал и дает России конкурентные преимущества на мировом уровне.

Проектность и тоталитаризм

Говоря о роли глобальных сверхпроектов в восстановлении России, мы не можем обойти вниманием и факты большой крови, насилия и репрессий при их реализации. Коллективизация, индустриализация, петровские реформы… Впрочем, от буйных проектировщиков страдала не только Россия. Попытки установить единое культурное пространство в Европе вело к тридцатилетним и даже столетним войнам. Даже Портос в романе Дюма «Три мушкетера» не мог понять, зачем убивать гугенотов только за то, что они читают все те же молитвы, но не по-латыни, а по-французски. Символом же французской революции наряду со взятой Бастилией стала и гильотина.

Здесь уместно сказать об особенностях уже пережитой и отрефлексированной человечеством эпохи модерна, когда факт реализации проекта всегда превалировал над последствиями и ценой его реализации, а цель оправдывала средства. Классическим продуктом модерна была идея мировой революции и Третьего рейха, во время строительства которого не только выделялся ведущий, «второй» народ, но и уничтожался мешающий «первый», причем в мировом масштабе.

Поскольку в полном отсутствии проекта общество застаивается, Запад пошел по пути построения механизмов ограничения отрицательных последствий общественных проектов. Собственно, такими механизмами сейчас и являются категории свободы (в том числе и свободы слова) и прав человека. В России подобные механизмы существовали исторически. Строгость российских законов всегда компенсировалась, во-первых, возможностью их неисполнения, а во-вторых, наличием огромного пространства для бегства от центральной власти и возможностью жить в свободных зонах на принципах самоорганизации, оставаясь при этом русским (казаки). Однако непонимание этих механизмов властью и населением делало кардинальные общественные изменения трагичными и разрушительными для народного тела.

В современной ситуации возможность «диктатуры проекта» практически сведена к минимуму. Мир стал настолько сложен, что невозможно придумать для страны один-единственный проект, по которому можно было бы отделить своих от чужих, назначить одну-единственную «правильную» идею. Ни один диктатор физически не может себе присвоить все идеи сразу. Иначе говоря, если бы в Германии 30-х годов появилось бы сразу двадцать Адольфов Гитлеров, фашизм был бы невозможен. Он погиб бы в дискуссии по поводу будущего страны.

Сегодня Россия испытывает самое многовекторное и равносильное влияние. Невозможно выбрать и присвоить себе самую успешную модель экономики, потому что образцов успешных экономик много: скандинавская, американская, китайская и т. д. Зато координация разных проектов освоения по разным сферам человеческой деятельности: технологической, производственной, экономической, культурной, народной и проч. была бы очень эффективна. А вот отсутствие страновых проектов – самое благоприятное условие для диктатуры, что мы регулярно и наблюдаем в России и в странах Латинской Америки. Когда в стране ничего не происходит, кроме борьбы за ресурсы, за власть и контроль над инфраструктурой, победители этой борьбы неминуемо становятся диктаторами, потому что по факту контролируют всю общественную жизнь. Получается подчинение правилам ради самих правил.

После СССР Россия уже пережила один проект и тоталитарной от этого не стала. Мы имеем в виду реформы 90-х. Показатель тому – постоянные обсуждения в прессе тоталитаризма и проч. Всякий раз, когда будет устанавливаться тоталитаризм, возникнет неизбежный вопрос – чей он? Олигархов, чиновников? Но они не могут взять на себя все. Невозможно восстановить полноценную монархию нигде в мире, даже в Китае. Потому что отжило. Потому что уже сделана историческая прививка. Потому что, превращая Россию в тоталитарную страну, большевики уничтожили многоукладность российской жизни. Но сейчас формируется не просто многоукладность жизни, а ее многоблоковость, полиархичность Вернуться назад – все равно что восстановить племенной строй. Это невозможно в силу отсутствия достаточного количества народа. Мы не можем затеять великую стройку и послать на нее 3 миллиона молодых людей, потому что в армию мы не можем набрать нужное количество народа. Зато схема освоения позволяет нереволюционным путем затеять практически любой сверхпроект. Это видно даже на примере начала ХХ века, когда модернистские доктрины осваивались с ошибками и кровью, но уже к середине века пошло активное освоение, которое привело к лидерству в атомной физике, авиастроении и космических технологиях без человеческих жертв.

Освоение – альтернатива тотальному господству одного «правильного» образца. Для восстановления России власть просто вынуждена будет выстраивать механизмы многочисленных проектов и многочисленной коммуникации. Ведущая прослойка этих проектов превратится в новый позитивный класс России. И от эффективной его конфигурации будет зависеть конкурентоспособность нового российского общества.

Часть 3

Начало нового политического дискурса

ГЛАВА 1

ПРОТИВ ПСЕВДОДЕМОКРАТИИ – МИКСОКРАТИЯ

Против фанатизма формальной демократии

«То политическое течение, которое, по-видимому, преобладает в современном мире, должно быть обозначено как “фанатизм формальной демократии”. Фанатизм – потому, что это течение превратило свой лозунг в “исповедание веры”, в панацею (всеисцеляющее средство), в критерий добра и зла, в предмет слепой верности и присяги, – так, как если бы надо было выбирать между тоталитарным режимом и формальной демократией, ибо ничего больше нет (тогда как на самом деле есть еще многое другое!). Это есть фанатизм формальной демократии, которая сводит все государственное устройство к форме всеобщего и равного голосования, отвлекаясь от качества человека и от внутреннего достоинства его намерении и целей, примиряясь со свободою злоумышления и предательства, сводя все дело к видимости “бюллетеня” и к арифметике голосов (количество)».

Иван Ильин(4)

Невнимание к построению общества грозит России еще одной проблемой. Дело в том, что, если не заниматься построением собственного общества, мы становимся беззащитными перед экспансией демократии и соответствующих общественных моделей с Запада. Грубо говоря, если не заниматься своим обществом, им займутся за нас. И уж конечно, они это будут делать не в наших, а в собственных целях, и, надо заметить, уже делают.

Вопросам демократии мы посвятили отдельную статью – «Демократия в России». В данном тексте мы не будем повторять весь контекст обсуждения данной проблематики на Западе и в России, но сконцентрируемся на том, как, с нашей точки зрения, могли бы выглядеть соразмерные западным политические проекты.

Прежде всего, конечно, необходимо избавиться от того, что Иван Ильин называл «фанатизмом формальной демократии».

Этот фанатизм формальной демократии, присутствующий и в нынешних политических дискуссиях, сильно закрывает возможности видения такой проблемы, как построение общества. Ведь за западными моделями демократии стоит западное понимание общества. Политическая философия на Западе при рассмотрении такой категории, как демократия, основывается на разработанной там категории общества1).

Получается, что на вопрос об устройстве нашего общества уже заранее дается ответ – переделать по западным калькам, а это, как мы писали ранее, а) невозможно2), б) для России губительно. Современная ситуация в мире, с нашей точки зрения, состоит в том, что идет борьба за господство схем организации общества. Кто навяжет свой порядок, тот победит. Кто присвоит себе стандарты общественной жизни, тот сможет контролировать остальных. Тезис о необходимости повсеместного установления демократии и есть элемент такой борьбы. Если им удастся навязать нам свои стандарты демократии, мы попадем в ловушку. Принятие чужих стандартов организации общественной и политической жизни означает, что наше общество не сможет развиваться и самостоятельно вырабатывать свои собственные ориентиры и ценности. Вся подлинность общественной и политической жизни тут же деградирует до тривиального набора формальных демократических механизмов принятия решений и выборов руководителей. Неосмысленное отношение к демократии чревато потерей общества.

Тем самым мы просто потеряем свое общество и его способность к самостоятельному, российскому смыслообразованию, следовательно, дальше мы оказываемся неспособными противостоять ценностям и смыслам, которые будут навязываться со стороны других стран, наших конкурентов. Эта опасность будет существовать до тех пор, пока мы будем считать, что центр образования стандартов и механизмов демократии находится на Западе. А что нам мешает создать свой собственный? Мы уже объявили себя демократической страной, и отказаться от демократии уже не получится, так как в этом случае нас быстро отнесут к одной из точек «оси зла». Но в такой ситуации мы вполне можем заняться не копированием демократии, а ее освоением, и создать ее центр у себя, соразмерный западному.

Если расколдовать западную модель демократию, попытка чего и проделана в нашей статье «Демократия в России» (см. Приложение), то выясняется, что одним из важнейших понятий в ней является полиархия (3). То есть если современное общество строится так, что существует несколько инстанций власти3), то можно предложить конструкцию полиархии, во многом спорную, но достраивающую конструкцию демократии до того уровня, чтобы она могла разрешить проблему сочетания нескольких инстанций власти и демократии. Но в эту модель не заложено ответа на вопрос о том, кто встанет у руля государства – самые достойные или те, кто быстрее сориентируется, как пробраться к вершинам демократии. На Западе, по-видимому, это решается само собой, там есть свои, уже сложившиеся механизмы формирования элит и отбора. В России такого нет. Решая вопрос, как построить механизм отбора, который бы приводил к власти лучших, мы можем сделать шаг по пути создания собственной альтернативы западной модели.

Построение собственной, российской демократии

Как мы фиксировали выше, наша страна живет по определенным схемам – освоения, проектности, «второго народа» и других4). Здесь нужно обсуждать «стыковку» демократии с этими традиционными механизмами развития страны.

На данный момент в России начался процесс восстановления и укрепления номенклатуры. Происходит воспроизводство одной из базовых социокультурных схем организации России, которая подразумевает, что без власти невозможно получить новые ресурсы или возможности. Остается выбор: либо ты должен присягнуть на лояльность власти и через это получить доступ к ресурсам и возможностям, либо ты должен сам быть этой властью. Власть в России, в конечном счете, удерживает базовые ресурсы. С чем это связано?