Наследники Тимура (стр. 10 )

Ребята, подавленные волнением своего старшего то­варища, молчали.

Некстати пришла еще Наташка. Никто так и не мог понять, зачем она пришла.

Вид у нее был такой же растерянный, как при сви­дании в ТЮЗе с Ромео — Демьяновым.

Она не ожидала застать у Буданцева так много на­роду и теперь совсем запуталась в словах:

— Я хотела бы... очень хотела... заняться в отряде... Я прошу дать поручение мне... но очень серьезное, что­бы я могла заняться...

— Заняться! Заняться! — повторил раздраженно Буданцев.

Он крутил в воздухе очки, недовольно морщил брови, кося глазами, смотрел в упор на Наташку и не видел ее удивленного и растерянного лица.

— Дозанимались уже! Допрыгались наследники Ти­мура! Вороны!

Он снова зашагал по комнате, крутя очками, но уже не так резко, сделал поворот, замедлил шаг. Видно было, как он настойчиво и упорно овладевает своими разгуляв­шимися чувствами. Наконец обычное спокойствие верну­лось к нему. Он надел очки и, подойдя к Наташке, мягко сказал:

— Извини, пожалуйста. Я, откровенно говоря, ничего не слышал, — что ты сказала? Но у нас такое дело...

Он сделал характерный жест кистью руки, обведя ком­нату, словно приглашал свидетелей подтвердить, что здесь действительно произошло что-то очень важное.

— Мы поговорим с тобой, Наташа, завтра. Хорошо? Когда ты свободна?

— Мне все равно... — пролепетала Наташка,

— Тогда в шесть часов.

Он протянул ей обе руки. Коротким прикосновением, словно мимоходом, пожал ее маленькую похолодевшую руку. Затем, посмотрев внимательно на ребят, бросил то­ном приказа:

— Бунчук, Силаев, Демин! За мной! В отделение милиции!

В МИЛИЦИИ

Гриша очень сожалел, что не позвонил сразу Клав­дии Петровне. Час тому назад она уехала в район. Вме­сто нее был совершенно незнакомый лейтенант.

«Почему я немедленно не сообщил ей? Такая доса­да! — упрекал себя Буданцев. — Как бы нужна была сей­час Клавдия Петровна! Ах, как нужна!»

Он попросил разрешения у лейтенанта оставить Клав­дии Петровне записку. Живо вырвал из своего блокнота листок и размашистым почерком торопливо написал: «Прошу позвонить. Чрезвычайно срочное дело! Будан­цев».

Ребята ждали его в коридоре.

— За мной! — крикнул им Гриша. — К начальнику от­деления!

Их принял сам майор. Он усадил всех на длинный ко­жаный диван, придвинул свое кресло поближе и внима­тельно, не прерывая, выслушал Буданцева. Гриша просил освободить Боцмана, давал поручительство и подчеркнул, что он уполномочен говорить от имени всего отряда.

— Это все очень хорошо,— сказал майор.— Мы с вами знакомы уже около года; правда? Я высоко ценю вашу помощь органам милиции. Во-первых, хотя бы потому, что вы дали нам возможность поймать крупного вора-рециди­виста, который неоднократно ускользал от нас. Второе: вы организовали и поддерживаете среди детей в доме и на улице такой порядок, о котором мы сотрудники милиции, только мечтаем. Это всё конкретные факты. И о них надо сказать прямо. Но даже не в них суть. Самое главное заключается в том, что вся деятель­ность вашего коллектива — это помощь нам, родителям, школе, помощь в нашей общей борьбе за культурное воспитание. Я пользуюсь случаем, ребята, чтобы побла­годарить вас. Я доложил генерал-майору — начальнику управления, — и ваша деятельность будет отмечена в приказе официальной благодарностью командования. Больше того, генерал хочет с вами побеседовать. Он приказал мне пригласить на эту беседу работников ле­нинградских газет, с тем чтобы опыт

вашего отряда по­лучил гласность и стал примером. Это всё так. Но то, что вы просите... увы, это невозможно! Конечно, я должен оговориться, поручительство такого прекрасного коллектива — это аргумент очень серьезный. Я не имею права недооценивать его. Но все же Леонид Рогачев, или, как вы его называете, Боцман, — со­участник преступления. Он, кроме того, хулиган, и нам известны все его мерзкие проделки. Между прочим, Клав­дия Петровна передала мне ваше сообщение о том, кто именно сбросил девочку с велосипеда и покалечил ее. Опять же, оказывается, этот злополучный Боцман... Я очень рад, что вы пришли. О вашей просьбе мною будет доложено по начальству, но обещать я вам ничего не могу.

Ребята, чувствуя, что разговор окончен, встали.

— Вот так, — сказал майор. — Позвольте, дорогие ре­бята, пожелать успеха вашему коллективу. Крепите его. Не оставляйте. Я слышал от Клавдии Петровны, что вы открываете в доме клуб школьника. Это очень большое дело. Надеюсь, вы пригласите как-нибудь и меня. Я приду с товарищами.

Он нажал кнопку электрического звонка. В дверях по­явился дежурный.

— Попросите ко мне лейтенанта Фролова и старшего лейтенанта Викентьева.

Через несколько минут в комнату вошли два офицера милиции.

— Позвольте представить вам, товарищи, — сказал он, обращаясь к офицерам, — руководящий состав штаба отряда тимуровцев. Вы люди новые и еще незнакомы с этой превосходной организацией. Я по старшинству, — улыбнулся майор и обратился по военному. Вот это — командир отряда Григорий Буданцев. Его заместитель — Толя Силаев. Наконец, руководитель звена содействия милиции Игорь Бунчук и его помощник Демин... Изви­ните, забыл имя.

— Коля, — подсказал Буданцев.

— Правильно, вспомнил, — Демин Коля.

Офицеры, приветливо улыбаясь, крепко пожали всем руки.

Майор проводил ребят до дверей.

— Еще раз большое спасибо! — сказал он. — Захо­дите. Я всегда буду рад вас видеть. До свиданья.

— До свиданья, — попрощались тимуровцы.

Офицеры вытянулись и козырнули.

Ребята вышли на улицу и некоторое время стояли молча, взволнованные приемом.

Буданцев неторопливо протирал очки. Игорь сосредото­ченно дергал кончик своего длинного носа. Руководитель звена СМ был очень горд: ему показалось, что офицеры с особым почтением пожали руку именно ему.

Толя Силаев и Демин думали каждый о своем, пере­минаясь с ноги на ногу.

— Мда! — нарушил молчание Буданцев. По губам его пробежала обычная лукавая усмешка. — Я думаю, что Боцман вернется. А? — хлопнул он сильно Игоря по — Безусловно вернется!

ТОРЖЕСТВЕННОЕ ОТКРЫТИЕ

Три дня с помощью ребят дворники наводили чистоту и порядок, убирая строительный мусор и оставшиеся неиспользованными материалы. Часть досок забрали юннаты для изготовления цветочных ящиков: еще зимой отряд принял решение озеленить все подоконники дома.

Накануне Первого мая клуб принимали специальные комиссии. Инженер Крылов был не совсем здоров. При­шлось Ивану Никаноровичу одному «отдуваться». Он устал от придирок. Больше всего доставила ему беспокой­ства представительница архитектурного управления. «Вот въедливая тетка! По каждому поводу морщит нос», — думал с неприязнью Иван Никанорович. То ей не нрави­лось сочетание красок, то не удовлетворяла высота по­толка.

Иван Никанорович терпеливо защищался:

— Извините, выше некуда! Мы не можем влезать в частную квартиру: над потолком жильцы.

— Печально! А это что за стиль такой сногсшиба­тельный?

Она придирчиво постукивала по обшивке одной из комнат.

— Это не стиль, а необходимость. Здесь были трубы котельной. Чтобы не разворачивать весь первый этаж, мы их срезали и зашили этой обивкой. У нас ограничен­ные средства и маленькие сроки. Поймите: это не Дво­рец культуры, созданный по проекту знаменитого архитектора. Это маленький клуб школьника при доме, пока что единственный во всем городе. Может быть, даже во всей стране. Первенец!

— Да? — притворно удивлялась женщина и назида­тельно добавляла: — Но это не дает ему права быть уро­дом. Клубы школьников должны быть великолепны в архитектурном отношении. Они призваны развивать хо­роший эстетический вкус у детей.

— Совершенно правильно, — соглашался Иван Никанорович. — Вот вы их и создавайте в новых домах во всем великолепии!

Вечером заседала культкомиссия дома. Был приглашен широкий актив. Родители принесли гардины и занавески, цветы и тропические пальмы, ковровые дорожки и кар­тины, разную мебель. Поздно ночью клуб был обставлен и украшен на славу.

На другой день, задолго до открытия, на дворе толпи­лись ребята. Лица у всех были торжественно-взволно­ванные.

Собирались и родители. Желающих присутствовать на открытии клуба было так много, что большому числу взрослых пришлось отказать в удовольствии. Тем более, что особо приглашенные гости не только сами пришли, но и привели своих друзей. Здесь были Петя Громов с це­лой группой старшеклассников-комсомольцев, Клавдия Петровна, инструкторы горкома и райкома комсомола и даже сам начальник отделения милиции, майор, с двумя офицерами.

Всех нужно было встретить, со всеми хотелось пого­ворить. Немалый интерес вызвал приход ребят-музыкантов — товарищей Силаева по музыкальной школе. Целый духовой оркестр из двенадцати человек!

Тимуровцы, не чувствуя под собой ног от радости, но­сились по всему двору.

Больше всех, пожалуй, был озабочен Игорь Бунчук. И не только потому, что совет штаба назначил его глав­ным распорядителем вечера. Это само собой. Конечно же, хотелось блеснуть перед гостями образцовым порядком. Но, кроме того, утром произошло событие, которое немало взволновало Игоря. Когда он выходил из дому, чтобы отдать последние распоряжения дежурным, он встретил у дверей почтальона.

— Кто будет здесь ? — спросил почтальон.

Бунчук даже не понял сразу, какой такой Игорь Вла­димирович. Такого в квартире нет. И вдруг сообразил: да ведь это он и есть Игорь Владими­рович!

— Это, может быть, я, — сказал он неуверенно.

— Ты — Игорь Владимиро­вич? — спросила женщина-почтальон.

— Наверно!

— Ну, давай расписывайся, Игорь Владимирович! — улыб­нулась женщина и, подав Игорю карандаш, ткнула паль­цем в открытую тетрадку, ука­зав, где нужно расписаться. — Получай заказную бан­дероль.

Она положила на столик почтовый пакет размером с небольшой школьный портфель.

Игорь кинул взгляд на конверт, и первые слова, кото­рые ему попались на глаза, заставили его вздрогнуть: - «Адрес отправителя: БЛАГОВЕЩЕНСК».

Дрожащими руками он разорвал конверт и вытащил исписанный чернилами листок: что-то большое и твер­дое, как картон, завернутое в кальку.

«Зимняя канавка!» — осенило его, и он почувствовал, как сердце забилось часто-часто.

Теперь уже осторожно, словно боясь, что он сотрет с бесценной картины ее легкие нежные краски, Игорь раз­вернул восковую бумагу.

Окантованная картонным обкладом была превосходная цветная репродукция картины художника Куинджи.

Он долго смотрел на этот снимок, любуясь им, потом вспомнил, что есть письмо.

«Милые тимуровцы! — писал художник. — Из двух миниатюр, которые я увез, уезжая в Благовещенск, одна действительно оказалась принадлежащей кисти Куинд­жи. Она была в довольно плачевном состоянии, но ее мастерски реставрировали, и она находится сейчас в Дальневосточном краевом музее. Посылаю вам репро­дукцию этой чудесной «Зимней канавки». Искренне желаю успехов в учебе и крепкого здоровья».

Да, у Игоря было основание почувствовать себя име­нинником. Торжествуй, упорный искатель! Кончились шутки Виктора и Кости насчет разных корзин...

Конечно, не прошло и получаса, как известие о по­сылке, которую получил Игорь, распространилось среди ребят по всему дому. «Зимняя канавка» переходила из рук в руки, — ею все любовались. Аня Баранова даже попросила разрешения показать ее отцу и матери. Ей да­ли, — она художница. Пусть у нее и хранится до вечера. А когда откроют клуб, в нем найдется на стене место для настоящего произведения искусства.

«Так интересно начался день! — радовался Игорь, хлопотливо шныряя сейчас среди гостей. — Дальше будет еще интересней! Скорей бы открытие!»

И в это время тонким серебристым переливом разле­телся по двору сигнал силаевского корнета: «На сбор!»

Все повернулись к широким, отделанным под красное дерево дверям клуба.

Иван Никанорович вел под руку к входу совсем древ­нюю старушку, Матрену Спиридоновну, старейшую жи­лицу дома.

В полной тишине он вручил ей новенькие, сверкающие ножницы:

— Прошу, пожалуйста!

Матрена Спиридоновна, взволнованная оказанной ей честью и всеобщим вниманием, разрезала алую шелковую ленту у входа.

И сразу грянул торжественный марш. А над входом загорелись ярким огнем две неоновые надписи: одна, красная, — «Клуб школьника» и другая, голубая, — «Добро пожаловать!»

Пожаловало много. Зал и все комнаты оказались пере­полненными.

Долго и шумно усаживались.

Первое слово взял Иван Никанорович.

— Дорогие ребята! Вот ваш клуб. Берегите его. Будьте гостеприимными хозяевами. Пусть каждый школь­ник, который придет к вам, найдет здесь веселые игры, увлекательные полезные занятия и добрых друзей. Я верю, что организатор и застрельщик всех хороших дел — слав­ный отряд тимуровцев — будет умело управлять клубом и достойно нести его честь. От имени культкомиссии дома, которая берет над клубом культурное и хозяйственное шефство, я поздравляю вас с первомайским подарком!

Снова гремел оркестр, играя бравурный туш.

Потом выступил с приветственным словом Петр Гро­мов. Не все здесь знали, что секретарь комсомольской ор­ганизации школы был тимуровским наставником, что это он дал тимуровскому отряду путевку в жизнь. Рассказы­вая о первых днях зарождения отряда и оценивая его деятельность, Громов скромно умолчал о своем участии. Но, когда он кончил, тимуровцы повскакали с мест, зашу­мели, стали бурно хлопать в ладоши.

Председательствующий — Иван Никанорович — позво­нил в колокольчик и хитровато улыбнулся.

— Шум-то вполне законный, — сказал он.— Требуется поправочка. Тут записка получена. Подписали ее Гриша Буданцев, Игорь и Толя Силаев. А содержание такое...

И Иван Никанорович рассказал, какую поддержку, помощь и умные советы получали тимуровцы от комсо­мольцев школы.

Громова сменил отец Ани Барановой:

— Я, ребята, моряк, и жизнь моя проходит больше на воде, чем на суше. И вот уйдешь, бывало, в дальнее пла­вание, а в голову лезут разные тревожные мысли: все ли хорошо дома? Чем детишки заняты, когда жена на ра­боте. Не случилось бы с ними какой беды. Но теперь, должен вам прямо сказать, таких мыслей больше у меня не будет. Не будет, хоть на целый год в Антарктику пойду. Почему? Да что же, скажите, пожалуйста, беспокоиться, когда у моей семьи теперь столько друзей! Вот они сидят, мудрые, великодушные, заботливые юные шефы. Не знаю, как вы, ребята, на это посмотрите, но хочу я ор­ганизовать здесь в клубе уголок моряка.

В шуме одобрения капитан подал Ане и Тосе Пыжовой знак, и они втащили на эстраду чемодан. Капитан Ба­ранов открыл его и стал выкладывать на стол разные вещи. Тут были роскошные морские карты и справочники, подзорная труба, огромный бинокль, шлюпочные компасы, весь прокладочный инструмент, то есть секстант, измеритель и прочее.

Все это сразу пошло гулять по рукам, и Ивану Никаноровичу пришлось не раз звонить в колокольчик, чтобы добиться тишины.

Вслед за капитаном Барановым выступил старый жи­лец дома — ученый, известный своими трудами в области астронавтики. Он сказал, что ему не хотелось бы отставать от капитана Баранова. К сожалению, нет возможности подарить ребятам ракету, которая вскоре полетит в меж­планетное пространство. Но он всегда готов провести в клубе беседы о таких полетах.

Очень тепло встретили тимуровцы Клавдию Петровну. Она поздравила ребят с открытием клуба и прочитала при­каз начальника управления милиции города Ленинграда, где тимуровцам объявлялась благодарность и отряд на­граждался ценным подарком.

Внесли подарок. Это был телевизор, с которого Бунчук тут же лихо сдернул чехол, чтобы все могли полюбо­ваться.

Наконец на эстраде появился Гриша Буданцев. Все захлопали.

— Нас очень щедро хвалили сегодня, — сказал он, — и поднесли дорогие подарки. Нам подарили этот прекрасный клуб и все то, что мы видим в нем. Большое спасибо! Но главный подарок, который взволнованно ощутили наши сердца, — это вера в нас и признание, что наши скромные успехи приносят пользу советскому обществу. Каковы же наши мечты и надежды? Они по-прежнему скромны и вполне осуществимы. Пусть этот клуб, с его приветными огнями, станет еще одним, хотя бы и малень­ким, звеном, укрепляющим дружбу и товарищеское обще­ние! Пусть он будет местом любимых игр и развлечений, очагом тимуровского отряда, способным с пользой занять свободное время ребят, дать им веселый, разумный отдых! Если этот клуб хоть немножко поможет семье, комсомолу, то и тогда хорошо. Мы верим, что он поможет. Как начальник штаба наследников Тимура я уполномочен от имени совета штаба объявить благодарность всем тимуровцам, принимавшим участие в строительстве клуба. Славным тимуровцам ура!

В шуме аплодисментов и криков «ура» оркестр за­играл тимуровский марш. Его подхватили десятки голосов. И хотя мотив был старый и не ахти какие слова, — песня всем понравилась.

Когда в зале все успокоились, вышел Костя Широков. Ему было поручено объявить программу вечера. Костя не обошелся без своих «трах-бах», чем немало повеселил аудиторию.

После перерыва показали два ленинградских киножур­нала, потом был концерт самодеятельности, а в заключе­ние, конечно, состоялись танцы.

Силаевский оркестр играл с таким веселым подъемом и воодушевлением, что многим захотелось танцевать. Толя то дирижировал оркестром, то сам играл на корнете. Его круглая румяная физиономия от усилий и оживления стала совсем пунцовой.

Гриша Буданцев отозвал его, и они вышли во двор.

— Вот, друг мой, Толя! Как все хорошо! Правда? — весело обнял Буданцев товарища.

К ним присоединились Коля Демин, Бунчук и другие ребята.

Подбежала Аня Баранова и Наташка.

— Осуществилась наша мечта! — сказал Буданцев и показал на светящиеся буквы над входом. — За последнее время я часто видел во сне эти надписи.

Наташка не отрываясь смотрела на него. Он поймал этот взгляд, и она тотчас смущенно воскликнула:

— Ой! Посмотрите, — какое красивое небо!

И все посмотрели на изумрудное небо — этот первый предвестник белых ночей. В нем зажигались и мигали ясные майские звезды.

ТАК ПРОХОДИЛИ БУДНИ

Девочки готовились к экзаменам сообща. Собирались то у Ани Барановой, то у Наташки. У нее теперь тоже была отдельная комната, — старшая сестра уехала на освоение целинных земель. Романтика этого героического похода комсомольцев увлекла Наташку. Она представляла себя в мечтах осененной каким-то сказочным успехом, о котором заговорили все и даже написали в газетах. Но что это мог быть за успех такой, — она не знала... Может быть, рекорд никому не известной трактористки, вспахав­шей неисчислимые гектары целины. Или... А вот что «или»? Словом, очень отличилась чем-то Наташка — первогодка-комсомолка. Все обратили внимание и, в част­ности, конечно, Гриша Буданцев. Он узнал об этом из газет или по радио. И так стал досадовать на себя: «Как, это та самая Наташка, на которую я дико наорал? На­значил свидание в клубе ровно на шесть часов вечера, а пришел неизвестно когда. И она, перечитав все газеты и журналы, ушла. Может быть в слезах, и навсегда. Ах, она такая красивая, умная и энергичная! Как я раньше не заметил?!»

Но предаваться мечтам особенно долго было нельзя. Предстояли трудные экзамены за семь классов. Русский устный надо было сдавать за пятый, шестой и седьмой классы. Очень пугала Наташку письменная алгебра.

— А я геометрии боюсь, как огня! Смертельно! — вос­клицала Люда Савченко, зябко поеживаясь, словно от озноба.

Она рассказала, что Лиза Гречик и Тамарка Болтина заготовили к экзаменам целую кучу разных талисманов. Тамарка умудрилась даже зашить в подкладку туфли на самых пальцах серебряный полтинник. Где только она его достала? А Лиза Гречик собирается тащить билеты левой рукой, стоя на левой ноге, зажмурив левый глаз и приговаривая какие-то дикие слова: «Цыр-быр-ма-царыр!»

Девочки занимались по три — четыре часа в день, а потом бежали в клуб.

При входе их неизменно встречал какой-нибудь де­журный мальчик с повязкой на рукаве. Он приветливо открывал дверь и говорил: «Добро пожаловать!»

В клубе стоял шум. Любители домино с ожесточением и восторгом выбрасывали на стол кости, в углу трое ре­бят мастерили модель крейсера «Аврора». Над головами моделистов то и дело мелькал, пролетая, мячик настоль­ного тенниса. Только в комнате-читальне было тихо. Чуть слышно шелестели страницы книг и журналов, а люби­тели шахмат с безмолвной сосредоточенностью поражали друг друга хитроумными ходами. Библиотекой ведал Вася «синий». Книг было много. Приходилось посиживать над составлением описи и каталога.

Подготовка к экзаменам несколько задержала кружко­вую работу. Но все обязанности были уже распределены. Заведующим клубом единогласно избрали Игоря Бунчука. Костю «трах-бах» — комендантом. Всей художественной частью ведали Аня Баранова и Толя Силаев. Саша Куд­рявцев — техническими кружками. Вышел первый но­мер клубной стенгазеты «Красная звездочка». Главный редактор — Тося Пыжова. Она же была введена и в со­став совета клуба. По субботам ребята из звена «содей­ствия технике» показывали кинокартину, а так обычно ра­ботал телевизор. На июнь месяц был составлен интересный календарь: встреча с бывшим командиром крупного пар­тизанского соединения, шашечный турнир, выезд на яхтах по взморью, футбольный матч против сборной команды района, воскресный концерт-утренник: «Малы­ши-дошкольники в гостях у тимуровцев» — и даже двух­дневный туристский поход, под девизом: «Наша первая встреча с лесом и речками».

Гриша Буданцев не оставлял без контроля деятель­ность клуба, хотя его ближайшие помощники — Силаев и Бунчук — вполне справлялись самостоятельно.

Игорь очень гордился своим новым назначением и про­водил в клубе все свое свободное время. С ним очень по­дружились Котька и Минька. Они были заняты органи­зацией при клубе кружка любителей парусного спорта, и Бунчук их всячески поддерживал:

— Кройте, ребята! Хорошее дело! — говорил он. — Только не утоните на ваших швертботах.

— Ничего, Витя Гуляев всех спасет! — смеялся Котька.

Он тоже был увлечен клубными делами и жалел, что закадычный друг его — Боцман — «пропал ни за понюх табаку».

— Боцман вернется! — сказал ему как-то Игорь. — Я имею от Клавдии Петровны самые обнадеживающие сведения.

И Боцман, верно, вернулся.

Однажды Игорь играл с ребятами на маленьком на­стольном бильярде. В окно он увидел, как по двору ступает мешковатая фигура, размахивая длинными руками.

Игорь выскочил во двор с кием в руке.

— Привет, Боцман! — крикнул он громко. Мешковатая фигура обернулась.

— Привет!

— Не хочешь ли сыграть партийку на бильярде? Боцман покосился на кий.

— А где?

— Да здесь, в клубе.

Боцман поднял глаза и увидел сверкающую надпись над входом.

— «Клуб школьника», — прочитал он и, тряхнув пле­чами, сказал: — Я пока еще не школьник, но любого обставлю. Идем!

Часа полтора он играл, меняя одного партнера за дру­гим, оставаясь победителем. Потом ребята предложили ему осмотреть клуб.

— Айда! — сказал Боцман. — Потопали...

Его повели через комнаты для кружковых занятий. Каждый старался показать то, что казалось ему наиболее важным: юннаты — свой комнатный сад, спортсмены — гимнастические снаряды, любители музыки — гитары, домры и балалайки.

Боцман одобрительно кивал головой и все трогал ру­ками. На мандолине он даже немножко потренькал, словно хотел оценить качество инструмента.

В библиотеке-читальне Боцман долго стоял перед репродукцией «Зимней канавки», почесывая голову, но ничего не сказал и пошел дальше. Удовлетворенные его вниманием, экскурсоводы повели Боцмана в зрительный зал.

* * *

В этот же день был созван экстренный совет штаба отряда. Разговор шел о Боцмане. На совете впервые при­сутствовала Клавдия Петровна. Она сообщила ребятам, что, по настоянию милиции, Боцмана приняли в ту же, школу, в которой учатся Толя Силаев, Игорь Бунчук и другие тимуровцы.

— Отныне, — подчеркнула Клавдия Петровна, — Ле­онид Рогачев — член вашего коллектива. Всем отрядом вы взяли его на поруки. Это смелый, но очень ответствен­ный шаг. Теперь вам надо хорошо продумать, ребята, как изменить злую судьбу этого парня, как сделать его насто­ящим человеком...

Заседание совета штаба продолжалось долго. Боцман ничего об этом не знал. Виктор Гуляев, Минька и Котька увезли его в яхт-клуб на Крестовский остров.

В этот вечерний час Финский залив был чист и ясен. Солнце прочертило по взморью сверкающие водяные до­роги. Они уходили вдаль, к горизонту, и по ним, прово­жаемые криками чаек, неслышно скользили белые паруса.

МИНУТЫ ПЕРЕД РАЗЛУКОЙ

У вагона № 6 скорого поезда «Ленинград — Москва» собралась большая группа провожающих. Даже клуб в этот вечер опустел; были брошены все игры и занятия. Остался один дежурный.

Девочки пришли с подснежниками и фиалками.

Аня собрала цветы в один букет и, передавая Грише, слегка стесняясь ребят, сказала:

— Не забывай нас!

— Что ты? Разве я могу забыть своих друзей!

Он оглядел окружавших его ребят долгим ласковым взглядом. Ему хотелось сказать: «Я вас очень люблю всех! Мне так невыносимо грустно расставаться с вами. Или садитесь вместе со мной в вагон, или я сейчас выйду с вами на Невский и никуда не поеду!»

Эти тягостные минуты разлуки были для Гриши тяжелы и обычные слова прощания: «Пишите! Не забывайте!» — не выражали его истинных чувств. Поэтому он просто протянул вперед руки, схватил Толю Силаева, крепко обнял его, Игоря, Костю, других ребят... Подошел к Ане.

— Может быть, когда-нибудь и увидимся снова?

— Может быть... Спасибо, Гриша!

— За что?

— За разное... Ну, хотя бы за телеграмму с Зеленого Мыса.

— А! — улыбнулся он. — Ты догадалась? Это коллек­тивное творчество.

Из окна Буданцеву махала рукой мать.

— Гриша! Осталась одна минута.

— Сейчас, мама!

Он увидел плачущую Наташку и подбежал к ней.

— Прощай, Наташа! Нам так и не удалось пого­ворить...

Она уткнулась носом в платок, не отвечая. Он потрепал ее ласково рукой по плечу.

— Прощай!

И вскочил на подножку.

Поезд тронулся. Ребята пошли по перрону, с каждой секундой убыстряя шаг, потом побежали рядом с вагоном, махая шапками и руками.

— Гриша! Приезжай в Ленинград! Пиши нам! Не за­бывай!

Кончилась платформа, и красный фонарь в руке про­водника стал удаляться все дальше и дальше. Наконец он ушел вправо за железнодорожное депо, и его не стало видно.

На площади Восстания, огибая сквер и не умолкая, шуршал поток машин. Впереди был многолюдный и шумный Невский проспект. В глубине его, освещен­ная предзакатным солнцем, розовела Адмиралтейская игла.

— Пойдем пешком? — спросил Игорь, тихо трогая за рукав Толю Силаева.

— Пойдем!

Он не трогался с места. Ему показалось, что он слы­шит далекий гудок паровоза, который увозил его друга.

— Эх! — тяжело вздохнул Игорь и стал щипать кон­чик своего носа, который и без того был красным, — так ему досталось сегодня.

Костя с сочувствием посмотрел на товарищей, развел руками:

— Ведь вот какое дело, а? Был с нами Гриша Буданцев — и вдруг... трах-бах... нет!

Никто даже не улыбнулся.

Их догнали девочки. В руках они держали добрых полдюжины эскимо.

— Ребята, подсластите горечь разлуки! — сказала Тося, протягивая мальчикам эскимо. — Кто хочет?

— Буданцев любил мороженое, — сказал Костя и вздохнул. — Не догадались купить в дорогу. Шляпы!

— А помните, как Гриша однажды... — начал было Толя и замолчал, услышав у себя за спиной судорожное всхлипывание.

Он обернулся.

Сзади шла Наташка, кусая носовой платок. В руке у нее таяло и расползалось по пальцам мороженое.

— Что с тобой, Наташа? — спросил Силаев.

— А ничего такого! — живо ответила за нее Тося. — Она у нас девочка нервная и впечатлительная. Не может видеть, когда даже чужие люди уезжают. Ее просто нельзя брать на вокзалы. Рёва!

— Грише тоже невесело, — сказал Игорь. — Когда еще новых друзей-то приобретешь; правда?

— Конечно! — согласился Толя. И они опять заговорили о Грише.

Видно, не так-то было просто и легко примириться с мыслью, что его больше с ними нет.

Эпилог

Над входом в клуб горят огоньки неоновых ламп, — красный и голубой.

Их можно увидеть и в холодный зимний вечер, и сквозь сетку туманного осеннего дождя.

Они горят всегда.

И даже тот, кто привык околачиваться без дела и раз­влечений, увидев свет, идет на огонек. Идет, может быть, так просто, из любопытства.

Пожалуйста! Здесь дверь не закрыта ни для кого.

Не пугайтесь дежурного, что стоит при входе с крас­ной повязкой на рукаве. Он не строг и не спросит билета.

Здесь билеты отменены.

Увидев вас, он, может статься, забудет сказать: «Добро пожаловать!» Но вы не смущайтесь! Заходите!..

Scan, OCR, Spell Check:

Alexx_56

(обложка от книги издания 1959г.)