Наследники Тимура (стр. 3 )

— Трудно будет продать! — замечает Котька.

— Это еще почему? — спрашивает Боцман.

— А потому что начнут допрашивать: где взяли, да откуда...

— Ох, дурьи у вас головы! — смеется Боцман. — Най­дем человека, который все чистенько обтяпает. Мы толь­ко свои денежки получим... Ого! Внимание!

Он вдруг неожиданно толкает локтями приятелей и кивком головы указывает на молодого человека, который появился из-за угла и идет теперь по тротуару вдоль сквера.

— Жорж! Смотри, братва, до чего шикарно одет! Боцман готов уже окликнуть его, но Котька предо­стерегающе дергает за рукав:

— Только смотри, про наше дело — молчок! Жорке ни слова! Обведет нас!

— Это правда! — соглашается Боцман. — Жорж — хитрая лиса!

Но молодой человек заметил их сам.

— Алло, мальчики! Дышите озоном? Вы не замерзли, крошки?

У Жоржа всегда такая шутливая манера говорить. Не поймешь — по-нарочному это или нет. Шелковистые тем­ные усики растянулись в тесемку по тонкой верхней губе, а нижняя выпятилась ковшичком.

— С пионерским приветом мальчики! Как оценка знаний и поведения? Никого не беспокоит?

Он снимает мягкую кожаную перчатку и поочередно за руку здоровается с приятелями.

Они с любопытством его разглядывают.

Стального цвета изящное габардиновое пальто. Свер­кающие глянцем ботинки на толстом каучуке. Зеленая замшевая шляпа с витым шнурком. Кто знает, чем занимается Жорж с тех пор, как закрыли бильярд в Европейской гостинице. Он пропадал там с утра до ночи. Первоклассный игрок! Денежки у него водятся всегда.

— Аида со мной, миляги! — зовет Жорж. — Легкий променад, как говорят французы. Я расскажу вам восточ­ную байку о том, как бедный дервиш стал счастливым и богатым. Впрочем... — он хитровато подмигивает, — вам еще не нужны деньжонки — вы маленькие. Или уже нужны, а?

— Нужны! Еще как! Мы хотим путешествовать, — говорит Боцман, стараясь подстроиться под шутливо-раз­вязный тон Жоржа.

— Что я слышу, крошки! — удивляется Жорж, — Вы мечтаете стать юными туристами? Станция отправления — Ленинград. Станция назначения?..

— Черное море! — вырывается у Котьки.

— Ах, черт возьми! — качает головой Жорж. — Пре­красная идея! Грандиозный замысел! Феноменально! Прошу!

Он раскрывает роскошную, в серебре и целлофане, коробку дорогих папирос.

— Курите, мальчики! Не стесняйтесь! Я помогу вам осуществить вашу мечту. Можете считать, что плацкарты у вас в кармане!

Жорж виртуозно гонит по воздуху целую цепочку ко­лец голубого дыма, потом мечтательно вздыхает:

— Ах, дети, дети — цветы жизни!

СОВЕТ ШТАБА

Это окно для непосвященного человека ничем не от­личалось от обычных окон дома. Чистое, хорошо протер­тое стекло, горшочек флоксов на подоконнике, тюлевая занавеска. Если взглянуть из окна, можно увидеть боль­шой прямоугольный двор, выход на улицу, шесть подъездов лестниц, арку второго двора. Но тот, кому захоте­лось бы присмотреться к окну, мог увидеть маленькую деталь: в форточку, с ее внешней стороны, был вбит гвоздь, на нем болтался крепкий шнурок, а на шнурке, раскачиваемые ветром, трепыхались разноцветные флаж­ки, такие, какие бывают на новогодних елках. Их количе­ство и цвет постоянно менялись. То вдруг появятся два флажка: синий и зеленый, то сразу четыре — разных рас­красок. Бывало так, что окно украшалось целой цепочкой одних красных флажков. Тогда в этот день на дворе три раза раздавался чистый и мелодичный звук корнета сигнал: «На сбор!» Не успевала угаснуть последняя протяжная нота, как открывались двери нескольких квартир и мальчики разного возраста и роста торопливо устремлялись вниз по лестнице.

Флажки, вызывающие столь магическое действие, всегда появлялись по утрам и главным образом в воскресенье или в дни праздников.

Иногда на подоконнике этого волшебного окна оказывалась зажженной настольная лампа. Она стояла не более десяти минут, потом исчезала.

По странному совпадению, в тот момент, когда Вася «серый», держа под полой пальто этюдник Ани Барано­вой, появился у подъезда, в окне пятого этажа зажглась на подоконнике лампа.

Вася взглянул вверх, удовлетворенно кивнул головой и быстрыми скачками поднялся по лестнице на пятый этаж. Ему не пришлось ни звонить, ни стучать — дверь сразу открылась, словно хозяин квартиры владел каким-то зрительным прибором, способным через стены обнару­жить присутствие Васи на площадке.

В дверях стоял Гриша Буданцев, неторопливо проти­рая очки.

— Принес? — спросил он Васю.

— А как же! Она девочка послушная.

Буданцев взял у Васи этюдник и легонько подбросил его в руках.

— Отлично! Завтра на совете штаба решим все во­просы. Я думаю, что к трем часам ребята успеют приго­товить уроки?

— Конечно!

— Ну, тогда — спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Гриша!

Они пожали друг другу руки, и дверь за Буданцевым закрылась.

* * *

Ровно в три часа маленькая комнатка в квартире 67, где жил Гриша Буданцев, была заполнена мальчика­ми. Они расположились на кушетке и стульях, переговаривались, шутили, но сдержанно, шепотком, втихомолку. Гриша Буданцев заметил это.

— Ох, ребята, я вам забыл сказать. Не стесняй­тесь! Отец и мать вчера ночью уехали в Москву. Я тут один хозяйничаю.

Все заговорили сразу, но Толя Силаев запустил на полную мощность радиоприемник; веселые звуки позыв­ных футбольного состязания огласили квартиру и при­влекли внимание ребят. Однако следить за ходом матча долго не пришлось. Буданцев захлопал в ладоши и по­требовал у собравшихся внимания.

— Ребята! — начал он. — Совет штаба отряда дол­жен решить несколько неотложных дел. Первое: вопрос об Ане Барановой. Вчера мы получили от нее небезыз­вестный вам этюдник.

— А где он? Покажи! Как выглядит? — раздались голоса.

— Мы отослали его обратно, ребята. Этюдник был тщательно исследован Толей Силаевым, руководителем звена техники Сашей Кудрявцевым и мною. Наш тех­ник, — продолжал, Буданцев, — живо установил, что этюдник имеет двойное дно, с широтой пространства между стенками…

Буданцев пощелкал паль­цами, вспоминая.

Все повернулись к окну, где сидел худенький маль­чик с большим высоким лбом и курчавыми волосами. Глаза его были черны, как угольки.

— В двадцать два миллиметра, — подсказал курча­вый мальчик.

Собравшиеся удивленно зашумели.

— Спокойно! — сказал Буданцев. — В потайном отделении не было ничего. Ровным счетом ничего! Пусто! Думаю, что трое друзей— Котька, Минька и Боцман — знают о том, что этюдник этот не простой. Больше того, им, наверно, известно, что в потайном отделении хранилась какая-нибудь ценная вещь. Верно я говорю?

— Верно! Только что же дальше-то делать откликнулись собравшиеся.

— Подождите! — поднял руку Буданцев. — Я пред­лагаю руководителю звена СМ Игорю Бунчуку мобили­зовать своих помощников и узнать тайну этого этюд­ника.

— А что, и узнаем! — уверенно заметил Игорь.

Резким движением он откинул со лба прядь свет­лых волос, словно отмахнулся от назойливой мухи, и задумчиво подергал кончик своего тонкого хрящеватого носа.

— Вот жаль, что Виктор Гуляев не мог проявить хит­рость... Мы бы...

— Ну, хватит об этом! — нетерпеливо прервал его высокий, стройный мальчик. Во всей его фигуре была видна прекрасная спортивная выправка. — Я не мог иначе... И всё! — добавил он решительно.

— Хорошо! Пожалуйста!— согласился Бунчук.— При­думаем другие планы, как узнать.

— Это твое дело! — сказал Буданцев. — Доложи теперь членам совета штаба, как все происходило в суб­боту.

— В субботу?

Игорь Бунчук сосредоточенно пощипал нос и стал, слегка пришепетывая, рассказывать, как Аня Баранова, по совету Буданцева, отправилась во Дворец пионеров с портфелем, а не с этюдником. К семи часам нападаю­щие заняли удобные позиции. Минька стоял у ворот дома, Котька в подъезде, Боцман был спрятан за старую ка­бинку лифта.

— Вот собаки! Ну и жулье! — раздались голоса.

— А куда ты поставил наших? — спросил курчавый «техник».

— Наши были расставлены хитро... Гасан — на первой площадке в нише. Виктор — совсем рядом с Боц­маном за бывшим дровяным чуланом. Я вел общее на­блюдение через окно сторожки дворника. А Коля Демин и Генька находились в резерве у самого подъезда. Они делали вид, что никак, не могут накачать камеру фут­больного мяча. Минька встретил Баранову у ворот и сра­зу свистнул. Котька подбежал. Но когда они увидели, что у нее в руках вместо этюдника портфель — ох, ребята! Я чуть не прыснул со смеху! Поглядели бы вы на их рожи! Оба сразу засвистели в восемь пальцев, как огла­шенные. Боцман вылез из укрытия. Морда у него была красная и злая. В общем, они отказались от нападения, и для нас стало ясно, что им нужен именно этюдник, а не что-либо другое. Всё!

— Хорошо! — сказал Буданцев. — Игорь все пре­красно организовал. Но нам надо будет обратить на эту троицу особое внимание. Они могут наделать много бед. Кажется, ребята отчаянные!

— Надо поскорей! — поддержали члены совета. — Очень подозрительная компания!

— Вопросы есть? — спросил Буданцев. Вопросов не оказалось.

— Переходим к другому делу... Буданцев полистал записную книжку.

— Опять история с девочкой. Игорь, запиши подроб­ности. Это снова работа по твоему звену.

Игорь Бунчук попросил у Силаева, который вел днев­ник совещания штаба, листик бумажки и приготовился записывать.

— Три дня назад, — продолжал Гриша Буданцев, — неизвестными хулиганами в переулке сброшена с велосипеда двенадцатилетняя девочка Тоня Брук из сто два­дцать девятой квартиры. Тоня Брук — ученица музыкаль­ной школы, скрипачка. При падении разбила лицо и по­лучила вывих руки. Шпана, сбросившая ее с велосипеда, пригрозила, что если девочка их выдаст, — пусть лучше на улице не показывается.

Толя Силаев хлопнул кулаком по журналу.

— Найти бандитов! — крикнул он.

Молчаливый Гасан сверкнул загоревшимся взглядом.

— Атрэзать уши! — сказал он с легким татарским акцентом.

— Спокойно! — похлопал Буданцев в ладоши. — Все ясно: узнать фамилии и сообщить в милицию.

Он снова полистал записную книжку и слегка по­морщился.

— Руководитель звена ПХД.

— Я здесь... — тяжело поднялся со стула рыхлый, какой-то весь взлохмаченный мальчик. Лицо его приняло испуганное выражение.

— Я вижу, что ты здесь! — сказал Буданцев, снимая и вновь надевая очки, что было признаком сдерживаемого неудовольствия.

— Безобразия на дворе продолжаются! — сказал он строго. — Из пятнадцати посаженных нами деревьев шесть уничтожены, два изувечены, кустарник стерт с лица земли, снова сорваны пружины с дверей на мно­гих лестницах, на стенках можно увидеть хулиганские надписи... А в пятом подъезде совсем чудное дело: кто-то вытащил оконную раму и перебил стекла. Вот ты — руководитель звена ПХД. Скажи нам, пожалуйста, Костя, ответь: какая польза от тимуровской помощи хозяйству дома, если такому разбою не будет положен конец?

— Ох, елки-палки! — виновато вздохнул взлохмачен­ный мальчик. — Ну, не справиться нам, ребята... Разве за всеми уследишь? Их и не видно! Они, как лешие какие или домовые... Честное пионерское! Идешь с помощниками в обход по лестницам — все в порядке! Оглянулся — трах-бах — на стене череп с костями. Что такое? Откуда? Были здесь — ничего не было! Топаем вниз. Трах-бах! Дверь визжит — пружина сорвана. Поднимались — была цела. Мы на двор: р-а-аз — саженцы лежат, как подко­шенные. А на дворе никого нет.

Он делал смешные, неловкие движения, качаясь из стороны в сторону, выставляя вперед длинные пухлые руки, словно ловил каких-то призраков. Ребята это заме­тили.

— А я и говорю, — обрадовался он. — Призраки и есть, привидения. Был — трах-бах... нет!

Рассказ немало посмешил собравшихся.

— Ты — странный человек, Костя! — заметил Бу­данцев.

— Ну, чем же я, Гриша, странный?

— А вот странный... Никто из тебя и твоих помощ­ников не делал ни дворников, ни сторожей. Никто не про­сил тебя стоять на часах у какого-нибудь мусорного бака и сторожить, чтобы его не опрокинули. У нас в доме есть настоящие дворники, пусть они охраняют. Ты своих при­зраков только раздражаешь тем, что гоняешься за ними. Они из озорства, нарочно делают. Твоя задача: разо­браться в ребятах, которые болтаются целыми днями на дворе, понять: что за ребята? Чем они занимаются? Слу­чайно они на дворе или у них нет никаких интересных дел и они просто баклуши бьют, в орлянку играют на деньги, в выбивку или в пристенок. Что за ребята?

— Ага! Есть! — обрадовался Костя. — Палька Мороз играет на деньги... Сенька Курагин, Лешка, ну и эти трое, с Боцманом во главе, в очко на деньги шпарят. Ру­гаются — спаси, помилуй!

— А ты не думаешь, Костя, — спросил Буданцев, — что это, может быть, и есть твои призраки?

— Кто их знает? Может, и они, — в блаженном неве­дении почесал всей пятерней свою голову Костя.

— Толя! Запиши этих ребят! — распорядился Будан­цев. — Мы ими займемся. У кого есть какие дела?

Поднялся Саша Кудрявцев.

— В сорок шестом номере, — сказал он, — живет оди­нокая старушка — мать Героя Советского Союза, лет­чика. Сам он в Ленинграде не живет. Сосед по квартире у этой бабушки какой-то жуткий тип: вечно пьяный, скан­далист, не дает спокойно жить старухе. Она помрет там одна, ведь родственников-то у нее нет.

— Ты как, Саша, узнал? — спросил Буданцев.

— Случайно... Иду по коридору, смотрю — какая-то бабка с дверным замком возится — в квартиру не по­пасть. Охает, вздыхает. Я думаю, может, у нее сил нет дверь открыть. «Бабушка, — говорю, — вы что? Давайте помогу». Она мне ключ показывает. Запыхалась, верно, говорить трудно. Я посмотрел на ключ, а у него бородка скошена. Я сейчас его на пол бросил, каблуком раза два стукнул и выправил. Открыл ей дверь. Она меня стала благодарить. А тут этот тип вылез, орет: «А! Старая кар­га! Холоду напустила!» И так ее и сяк... Ну, я разозлился, а говорю спокойно: «Вы, гражданин, не имеете права, она старенькая!» А он на меня: «Ах, шибздик такой... Ноги оторву!» И начал меня ругать разными словами. Бабка говорит: «Ребенка тебе не стыдно! Изверг!» И меня за ру­кав в свою комнату тянет. Я вошел. Она мне яблоко сует. «Спасибо, — говорит, — сынок...» — и вдруг заплакала. "Ну, я ее утешать: «Бабушка, — говорю, — что такое? Ка­кой-то тип у вас живет несоветский». Она мне и расска­зала. Я ей полочку прибил. Потом у нее будильник в не­исправности. Взял посмотреть. Может, починю.

— Всё? — спросил Буданцев.

— Всё.

— Хорошо! Саша Кудрявцев проявил настоящую ти­муровскую отзывчивость. Согласны, ребята?

Раздались голоса:

— Правильно! Молодец! А будильник починил?

— Сделаю, — сказал Саша. — У меня есть запасная шестеренка.

— Как фамилия этого типа, не знаешь? — спросил Бу­данцев.

— Кутов или Крутов, что-то в этом роде. Буданцев записал и сказал, что этим типом он сам займется. Выяснит всё и сообщит депутату райсовета.

— Еще у кого что? — спросил он.

— Когда будем принимать новичков? — задал вопрос Толя Силаев. — Есть трое ребят. Характеристики хоро­шие, учатся ничего, прилично...

— А инструктор нормы у них принял? — спросил Бу­данцев.

— Не все! — отозвался Виктор Гуляев. — Я принял только велосипед и азбуку Морзе. Плавание сейчас не принять — негде. Лыжи тоже нельзя. Они говорят, что плавают и ходят на лыжах. Дают честное пионерское. Они пионеры.

— Ну, что ж, — сказал Буданцев, — честному пионер­скому слову надо верить. Будем принимать. Запиши, Силаев: дать распоряжение звену связи — вызвать новичков на следующее воскресенье к трем часам.

— Есть вызвать! — сказал Толя Силаев. Он вдруг ото­двинул дневник совещания и широко улыбнулся.

— Прибывают ребята! Растет отряд наследников Ти­мура! Скоро будет целый батальон!

Улыбнулся и Буданцев:

— А может, дружина?

Он прошелся по комнате, весело толкая ребят:

— Сотни две тимуровцев, а? Что будем делать? Поме­щения-то нет. Эх, ребятки, раздобыть бы нам какую-ни­будь комнатенку при домоуправлении. Создать бы там свой клуб или что-нибудь вроде «комнаты школьника». Библиотеку бы завести, интересные игры. Развернуть дело на полный ход!

— Ох! Мечта! — вздохнул Силаев.

— Почэму мэчта? — сказал Гасан. — Надо сдэлать!

— А если поговорить с управхозом? — предложил Игорь Бунчук — Иван Никанорыч — человек добрый... Что ты молчишь, «инженер»? — подтолкнул он плечом Сашу Кудрявцева. — Это по твоей технической части. Найди нам дом или построй. Двухэтажный, с балконами, с башней для флага. Ты об этом, наверно, и не ду­маешь...

— Давно думаю.

— Ну и что?

— Нашел дом.

— Где?

— Во дворе...

— Ладно, ребята! — прервал их Буданцев. — Пошу­тили, помечтали — давайте дальше...

— Нет, Гриша, серьезно. Я уже давно присматриваюсь. Подойдите-ка все сюда! — позвал Саша ребят к окну. — Видите — дворницкая, да? Рядом прачечная. А вот ста­рая котельная. Пустует помещение. Большое!

Толя Силаев ехидно усмехнулся:

— Всего каких-нибудь сто тысяч на ремонт — и, пожа­луйста, дворец наследников Тимура открыт! Интересно, кто нам такие деньги даст?

— Нэт дэнэг — будут дэнги! — сказал Гасан. — На­копим!

— Правильно! — засмеялся Силаев. — Здорово сказал Гасан!

Он заглянул в журнал и сказал:

— Уже накопили. В кассе штаба отряда имеется де­вяносто два рубля двадцать пять копеек. Товарищи! — спохватился он, взглянув на часы. — Время бежит. У меня тут записано много разных дел. Опять задержимся до ве­чера. Мы с Колькой Деминым хотим в шахматы сразить­ся. У нас матч из пяти партий...

— Давайте продолжать! — согласился Буданцев. — Что у тебя записано?

— «Утверждение нагрудных знаков за спасение чело­века» — это раз, — начал читать Силаев. — Подготовка к зиме, то есть оборудование площадки для катка, — два! Организация в звене содействия милиции отделения, под названием «БОМ» — «бригада охраны малышей», — по­яснил Силаев.

— Это мое предложение! — заметил Игорь Бунчук. Он сосредоточенно подергал свой длинный тонкий нос и веско подчеркнул: — Очень нужное дело!

— Хорошо придумано! Прекрасное предложение! — одобрил Буданцев. — Ты нам расскажешь, когда мы будем разбирать этот вопрос. Толя, читай дальше!..

Силаев начал читать разработанный Буданцевым, им и Колей Деминым план рейда. Это был первый опыт ти­муровского контроля над уличным кварталом.

Деловое совещание штаба отряда наследников Тимура продолжалось...

ИВАН НИКАНОРОВИЧ

Старый дом на Лермонтовском проспекте, густо засе­ленный жильцами, имел четыре проходных двора и мно­жество лестниц.

Многолюдный и беспокойный, он доставлял немало хлопот управхозам. Забот был непочатый край. Во многих местах текла крыша. Не выдерживая морозов, рвались плохо утепленные водопроводные трубы, затопляя под­вальные помещения. В некоторых квартирах прогнили балки, покосились от бомбежек оконные рамы и дверные коробки...

Жильцы осаждали жалобами домовое управление, угрожали судом, писали письма в газеты. Упоминания о злополучном доме и карикатуры на него стали появляться в сатирических отделах «Смены» и «Вечернего Ленинграда». Газета «Ленинградская правда» организовала даже рейд выездной бригады, и дому на Лермонтовском про­спекте был посвящен специальный фельетон, под назва­нием «В вашем доме, как сны золотые...»

назначили сюда управхо­зом, он на первых порах приуныл. Уж очень горемычным показалось ему все хозяйство. Однако гвардии старший сержант Иван Никанорович прошел во время Великой Отечественной войны «огонь, воду и медные трубы», был человеком закаленным и перед трудностями не бледнел. Засучив рукава, он взялся за работу.

Жильцы весьма удивились тому, что новый управхоз начал свою деятельность в доме с обхода квартир и долгих бесед с домашними хозяйками. Он расспрашивал женщин подробно о том, что «мешает жить спокойно». Все неполадки — плохую работу ванной колонки, трещины в раковине, неисправность дымохода, — все за­писывал в большую общую тетрадь, тщательно и акку­ратно.

Прощаясь с хозяйками, Иван Никанорович не обещал все сразу сделать, не обнадеживал, а говорил неизменно всем одно и то же:

— Прошу вас, товарищи женщины, помочь в работе. Одному тут не справиться.

— То есть как это помочь вам? — удивлялись хо­зяйки.

— Культурной заботой о своем жилище.

Домохозяек это замечание сердило. И какая-нибудь из них неизменно затевала спор:

— Я вам говорю, что у меня в прихожей штукатурка отвалилась, дверь осела, а в ванной комнате круглые сутки вода гудит, словно водопад какой, а вы мне про культуру...

— Пришлю водопроводчика, — мягко замечал Иван Никанорович. — А насчет двери так скажу: французский замочек у вас тугой, вы дверьми очень энергично хлю­паете, вот она и осела. Между прочим, для просушки белья у нас чердак есть. Вы же его в комнате просушиваете. Не рекомендуется! Тем более, оно плохо отжато. Видите: кап да кап на пол... Паркет испортите. Капля она, знаете, и камень точит. И гвоздики в стенки надо вбивать аккуратнее — видите, штукатурка - то обвалилась...

Обходы и беседы Ивана Никаноровича не создали ему благоприятной репутации.

— Опять к нам тетеху определили! Мямля какая-то! Мы ему про Фому, а он нам про Ерему! — огорчались хозяйки.

Между тем Иван Никанорович, изучив домовую книгу и расспросив знающих людей, пошел в новый обход. Те­перь объектами для бесед явились коммунисты и комсо­мольцы. Он всюду говорил:

— Я здесь человек новый. Хочу вникнуть, понять, под­нять хозяйство. Если понадобится от вас помощь, не от­кажите, пожалуйста, товарищи!

Ему обещали поддержку.

Спустя некоторое время жильцы стали замечать, что неполадки мало-помалу исправлялись. Дворы поддержи­вались в чистоте, раз в неделю мылись лестницы, домо­вой склад пополнялся хозяйственными материалами и ин­вентарем. Нового управхоза до позднего вечера можно было видеть в доме. Неторопливо, спокойно делал свое дело Иван Никанорович. Но не все шло гладко. Частенько плоды его трудов сводились насмарку — виновниками были не только взрослые, но и дети. В доме жило много ребят. Они были разные. Одни портили все ради самой порчи, другие — ради озорства, третьи — играя. Часто били футбольным мячом и из рогаток стекла, вывинчивали звонки и лампоч­ки, резали ножами перила и подокон­ники. У Ивана Никаноровича не было никакого опыта, как поступать в по­добных случаях.

Но он знал, что одними администра­тивными мерами, уговорами и беседами или обращениями к родителям тут не поможешь. Надо было что-то придумы­вать.

, про­жившая в доме двадцать пять лет, назвала несколько имен; среди них были Котька и Лешка Рогачев, по про­звищу Боцман.

— Это кандидаты в тюрьму! — скептически заметил бухгалтер кон­торы.

— Ну уж и в тюрьму! — возразил Иван Никаноро­вич. — Какие бы они ни были, а все же дети, ребята. Стало быть, в первую голову нуждаются в воспитании.

— Воспитаешь их! Дети! — насмешливо сощурился бухгалтер. — Вчера такую драку затеяли, что два двор­ника разнять не могли. Из шлангов водой пришлось по­ливать.

Иван Никанорович крепко задумался над новой про­блемой. Наведался как-то в РОНО, но попал к равнодуш­ному, ограниченному человеку. Тот почти и слушать не стал.

— Вы, товарищ управхоз, займитесь лучше хозяйством дома, — не сказал даже, а будто проскрипел он, не отры­ваясь от груды бумаг. — Вопросы коммунистического вос­питания детей и решение задач педагогики доверьте уж как-нибудь тем, кому этим надлежит заниматься...

Ивана Никаноровича не смутила столь холодная встре­ча. Он и не надеялся, что все пойдет сразу просто и гладко.

— А вот я за тем и пришел, чтобы посоветоваться с вами, — сказал Иван Никанорович так деловито и спо­койно, словно и не слышал резкого тона сотрудника. — Как вы думаете, — продолжал он, — не организовать ли нам в доме группу школьников, чтобы ребята встречались друг с другом не только в школе или во дворе? А? Ну, разумеется, заинтересовать их чем-нибудь...

— Не знаю... Не знаю... — прервал его сотрудник, продолжая сосредоточенно рыться в бумагах. — Есть ДПШ, районные детские библиотеки. Дворец пионеров, наконец. Там отлично занимаются досугом ребят...

Он снял телефонную трубку и стал с кем-то разгова­ривать, не обращая больше на Ивана Никаноровича ника­кого внимания.

Пришлось уйти ни с чем. Но он решил, во что бы то ни стало, заняться этим вопросом.

Вскоре, к своему удивлению, Иван Никанорович стал вдруг замечать, что, без всякого его участия, в доме родились силы, девизом которых были не порча и разрушение, а созидание и орга­низация.

Как-то однажды в контору явилось несколько маль­чиков. С деловым видом и непринужденностью они спро­сили у него разрешения устроить на месте снесенных деревянных сараев спортивную площадку. Ребята показали искусно сделанный план, на котором было предусмотрено озеленение участка, и потребовали три жердины, не­сколько досок и саперный инструмент.

Иван Никанорович их внимательно выслушал и, не стараясь скрывать, что он очень обрадован и доволен, ве­село сказал:

— Все дам, ребята! Ни в чем вам не откажу. Смело рассчитывайте на мою помощь! Действуйте!

На строительной площадке закипела работа. Иван Ни­канорович не ходил смотреть. Зачем смущать ребят? Только рано поутру иногда наведывался и каждый раз убеждался, что дело подвигается.

К осени была создана ровная и гладкая, хорошо утрамбованная волейбольная площадка, с вкопанными для сетки стойками. За ней — плотный дощатый заборчик с земляным накатом и четко расчерченные квадраты городошного поля.

Когда все было готово, появились двухметровые са­женцы лип. Они не только опоясали площадку, но одним концом вышли за ее пределы и протянулись цепочкой до асфальтового покрытия двора.

Иван Никанорович дал распоряжение плотникам заго­родить деревья красивым палисадником.

Он замечал, что на дворах стало тише и спокойнее. Меньше случалось между ребятами скандалов и потасо­вок. Малыши, правда, еще гоняли мяч в переулке, но все, кто постарше, перекочевали на спортплощадку. Кое-как налаживался порядок. Но Иван Никанорович, конечно, отлично видел, что дело тут не в одной площадке. День за днем и неделя за неделей наблюдая поведение ребят, он почувствовал, что жизнь всех четырех дворов еле за­метно, но неуклонно начала подчиняться какому-то орга­низованному влиянию.

Иван Никанорович очень радовался такому повороту дела. Вместе с тем его сильно интересовало, — кто они, эти его тайные помощники и союзники? Ясно, что у них есть главари и вожаки — застрельщики всяких дел и на­чинаний. Как бы так осторожно и тактично узнать, не вспугнув ребят? Но тут же он упрекал себя: «Ишь, как тебя любопытство разобрало! Нечего лезть! Пусть сами орудуют — приучаются к самостоятельности».

Вскоре, распоряжением Ивана Никаноровича, по краям спортплощадки были установлены скамейки и вывешен щит, на котором регулярно стали появляться газеты «Смена» и «Ленинские искры». Под щитом висело объ­явление: «Внимание! Желающие поиграть в шахматы, шашки и домино могут получить их в конторе домоуправ­ления в приемные часы».

Иван Никанорович стал подумывать об организации детской библиотеки с выдачей книг на дом, но эти рас­ходы не предусматривались сметой, а бухгалтер конторы был крепок и тверд, как невская гранитная набережная.

СЛУЧАЙ В СБЕРКАССЕ

Планы трех друзей на приобретение легких, нажив­ных денег рушились. Аня Баранова почему-то перестала выходить из дома с этюдником. Незадачливые похитители пытались разжиться деньгами другими способами. Но все их игры — пристенок, выбивка и очко, где им удавалось обыграть, или, как они говорили, «облапошить», наивного простачка-малыша — не приносили серьезных доходов. Выиграют пятерку и тут же потратят на эскимо. Досадным было то, что за последнее время даже таких простачков и любителей становилось все меньше и меньше. Боцмана это раздражало. Он видел, что ребята «пропадают» теперь на спортплощадке, играют там в волейбол, шахматы и шашки, корпят над кроссвордами, возятся, перекапывая и сажая деревца и кустарники, бегают с озабоченным ви­дом, решая на ходу какие-то вопросы. А то соберутся в кучку, пошушукаются, как заговорщики, и уйдут... Ку­да? Зачем? Непонятно!

«Раньше на дворе было интересней! — вспоминал Боц­ман. — Выйдешь бывало на двор, свистнешь позаливистей, а ребята уж тут как тут. «Айда, пацаны, по фонарям из ро­гаток стегать! Кто со мной?» Живо наберется компания. Или звонки с дверей вывинчивать — на спор — кто боль­ше соберет «для коллекции». А то еще веселей развлече­ние — девчонок на улице травить. Смешно! Хохоту не оберешься!»

Да, теперь не то время! Плохо стало. Нет желающих на веселые штуки. Скучно Боцману. Вся надежда только на Котьку и Миньку да еще на двух — трех мальчишек. Остальные ни на что не пригодны стали, увиливают, не хотят с ними компанию водить. Как-то Боцман поймал одного из своих бывших дружков — Сеньку Копылова — и прижал его на пустынном задворке к стене:

— Куда бежишь, а? Что за записку от Тольки Силаева получил? Говори!

Сенька будто ничуть не испугался:

— Не скажу!

— Вот сейчас наддаю тебе банок! — пригрозил Боц­ман, надеясь, что его любимый метод запугивания, как всегда, даст результаты.

— Все равно не скажу...

Боцман взял Сеньку рукой за горло, а другой живо вытащил у него из кармана записку. Прочитал: «Рейд в воскресенье, после совета отряда».

— Что за отряд? — спросил он недоумевая.

— Не скажу!

— Вот дурень! Пионерский, что ли?

— Ага!

— Ты же не пионер!

— Все равно!

— Эх вы, мелюзга!— плюнул с презрением Боцман.— Школы вам мало! Что ж, с барабанами будете по двору ходить, что ли?

— Не знаю.

— Ладно! Идем в картишки перекинемся. Новая игра: «Слепое очко». Две карты сдаются, третью сам из колоды вытаскиваешь. Открываем. У кого больше? Ясно?

— Не хочу!

— Ну и катись! — Боцман дал Сеньке здоровый под­затыльник и свистнул вдогонку Соловьем-Разбойником. Потом задумался: кого бы в картишки подбить. Есть тут один азартный игрок — Палька Мороз. Да что с него взять! И так проиграл Боцману сто рублей и теперь, с гре­хом пополам, выплачивал свою дань частями и натурой. Много перетаскал Палька вещей в погашение долга. Уж очень дешево оценивал эти вещи Боцман, отчаянно изде­вавшийся над должником.

— Ну, что ты принес, балда! — кричал он каждый раз на растерянного, напуганного Пальку. — Я тебе ясно ска­зал, что книги и тетрадки не буду принимать. Они мне в школе надоели. Ясно? Давай что-нибудь ценное!

Палька извлекал из кармана медяки, шайбы и гайки, блестящие шарикоподшипники.

Боцман презрительно оглядывал всё.

— Ты бы еще старые консервные банки принес! Вот я тебе сейчас отвинчу голову!

— У меня есть еще перочинный ножик...— торопился испуганный Палька. — Папа подарил. Двенадцать рублей стоит.

— Давай!

Боцман недоверчиво разглядывал нож, безжалостно черкал о камень, пробуя лезвие, и, уже пряча в карман, снисходительно объявлял:

— Ладно! Пойдет за рубль!

Палька плаксиво закусывал губу, шмыгал носом:

— Как это за рубль?.. Папа двенадцать рублей за­платил... Ножичек новый!

— Со штопором и вилкой стоит двенадцать. А этот — нет. Я знаю! — нахально замечал Боцман. — И нечего тут нюни распускать! — прибавлял он презрительно. — Завтра неси еще что-нибудь! За тобой восемьдесят семь рублей пятьдесят копеек.

— У меня больше ничего нет! — плакал Палька.

— А мне какое дело! Не принесешь — худо будет! — и Боцман подносил к носу Пальки толстый красный кулак.

Встреча трех друзей с Жоржем и его обещание по­мочь «милым крошкам» вновь возродило у Боцмана угас­шие было надежды на путешествие. Жорж остался верен слову и подарил ребятам на 400 рублей облигаций 3-про­центного займа.

— Пользуйтесь моей слабостью! — сказал он шутли­во. — Три плацкартных местечка Ленинград — Феодосия вам обеспечены. Впрочем, мальчики, если фортуна вам улыбнется, — можете выиграть сто тысяч.

Ребят удивляло, что Жорж не требовал за это никаких услуг.

— Дети — это моя слабость! — вздохнул он, ласково улыбаясь.

Жорж оказался таким добрым, что условился с ребя­тами встретиться на другой день в сберегательной кассе в определенный час.

— Там есть все таблицы, мальчики. Проверим. Вдруг ваше счастье окажется крылатым. Я давно не смотрел; может, выиграли.

Он велел ребятам подождать его в помещении сбер­кассы, если он вдруг опоздает немного, и в оправдание лу­каво подмигнул:

— Свидание с любимой девушкой!

Трое друзей и не подозревали, что Жорж хитро и осторожно впутывает их в темное дело. Если бы им дове­лось присутствовать при том свидании, которое назначил Жорж «любимой девушке» не завтра, а сегодня,— они бы не на шутку встревожились.

Уже через час после разговора с ребятами Жорж си­дел за отдельным столиком в ресторане «Москва» и вел, казалось бы, невинную беседу с худенькой и миловидной девушкой. Перед ними на столике стояла бутылка легкого грузинского вина. Жорж, как всегда, шутил и часто на­клонялся к девушке, ласково брал ее за руку и что-то шептал. Девушка улыбалась и смущенно опускала глаза. Со стороны эти двое молодых людей казались обыкно­венной влюбленной парочкой. Но в нежном шепоте Жоржа не содержалось ни одного нежного слова. А смущение и скромность девушки были деланными и фальшивыми. На самом деле это был грубый и циничный сговор двух сообщников, подготовлявших план нового «дела». В этом плане Котьке, Миньке и Боцману отводилась скромная роль пешек. На первых порах они были только слепым орудием в руках Жоржа. Но в будущем он рассчитывал сделать их своими активными помощниками, в особен­ности Боцмана. Придет время, и Жорж напомнит им о своей «доброте» и «подарках». Не поскупится на новые. Как ловкий, хищный паук, он оплетет их своей липкой паутиной. И в один прекрасный день скажет уже без шуток и прибауток: «Что ж, крошки, теперь мы связаны одной ниточкой. Жить друг без друга уже не можем. Мы честно делили... краденое. Амба!»

Ложь и задабривание, хитрость и соблазны, запугивание и провокация были любимыми средствами Жоржа в воспитании новичков. Ребята еще плохо знали «веселого Жоржа». Первое настоящее знакомство произошло с ним на другой день после того, как он подарил им облигации трехпроцентного займа.

* * *

Когда Котька, Минька и Боцман подошли к сберкассе, у подъезда стоял мотоцикл. Его мотор работал на холо­стом ходу.

Длинноногий парень в сдвинутой на глаза кепке дело­вито, но неторопливо возился у двигателя.

В сберкассе было довольно много народу. К двум кон­тролерам и кассирше стояли очереди. В одной из них Боцман увидел хорошо одетого молодого человека, лицо которого показалось ему знакомым. Как будто бы он ви­дел его однажды с Жоржем... А может быть, и нет.

Впереди молодого человека стоял щуплый пожилой гражданин с редкой козлиной бородкой. Тугой объемистый портфель был крепко зажат у него под мышкой. Он еще придерживал его правой рукой за верхний уголок.

Только успели ребята разыскать вывешенные на стене, нужные им таблицы выигрышей, как в комнате раздался страшный крик:

— Держи! Вор! Грабят! Помогите!

В ту же секунду резко хлопнула входная дверь. На улице заревел мотоциклетный мотор. Кто-то грубо от­толкнул ребят от стенки к двери. Минька упал у порога. Споткнувшись о его протянутые ноги, повалился на пол и Котька. Образовалась свалка и давка. Щуплый гражда­нин, неистово крича, порывался открыть дверь, но его тол­кали со всех сторон испуганные, встревоженные люди. С хорошо одетого молодого человека сбили шляпу. Он де­лал бесплодные попытки достать и спасти ее, напирая на людей то с одной, то с другой стороны. Какая-то мило­видная худенькая девушка, в страхе и панике, выронила из «авоськи» все свои покупки и, боясь, что их подавят ногами, металась то сюда, то туда, увеличивая невообразимую толкотню. Изрядно помятые, Минька и Котька с трудом поднялись, наконец, на ноги, но их снова, вместе с Боцманом, так прижали к самой двери, что они бессильно топтались на месте, запрудив выход на улицу.