Наследники Тимура (стр. 9 )

— По-про-си... — протянул за ним жалобно Демин. Буданцев взглянул на Игоря, потом перевел взгляд на Колю и улыбнулся. У обоих на лицах застыло умильно-просительное выражение.

— Хорошо, — сказал Буданцев. — Сейчас, подождите! Он стал пробираться к выходу.

— Ребята! Сюда! Скорей! — заорал Бунчук, срываясь на высоких нотах.

— Ребята, сюда! — так же истошно повторил за ним Демин. — Эй-эй-эй!

Услышав крики, в котельную заглянули Саша Кудрявцев, Костя «трах-бах» и Виктор.

— Что вы ползете, как черепахи! Скорей! — подгонял их в азарте Бунчук. — Зовите Аню Баранову. Немедленно! Мы нашли «Зимнюю канавку». Она здесь! Перед нами!

Котельная быстро наполнялась тимуровцами. Ребята толкались, удивленно спрашивали друг у друга, что случи­лось. Узнав, в чем дело, зашумели:

— Где картина? Покажите! Кто нашел? Да ну, засло­нили, — не видно ничего! Пустите же!

Костя «трах-бах», встав у входа и сложив руки рупо­ром, уже кричал на двор резким, зычным голосом:

— Ка-а-а-арти-ину нашли! «Зии-им-ню-ю ка-а-ана-авку!»

Вскоре прибежала запыхавшаяся Аня. Ее пропустили вперед.

— Где? — взволнованно спросила она Бунчука.

— Здесь! — обвел он корзину широким жестом и за­стыл в торжествующем безмолвии.

Сзади послышался голос Ивана Никаноровича.

— Сюда... Сюда... — приглашал его Буданцев. Ребята расступились.

— Вот эта корзина? — спросил Иван Никанорович. — Мне дворники как-то говорили, что там просто хлам. Ну, открывайте, ребята!

— Нож! — коротко бросил Бунчук и протянул руку к Демину.

Тот мгновенно вытащил из кармана перочинный ножик и открыл его.

— Внимание! — сказал Бунчук.

Двумя — тремя ловкими, быстрыми движениями он перерезал веревки и сбросил рогожу. В нос ему ударил столб пыли. Он отмахнулся и стал вытаскивать из корзины вещи. Сначала он делал это медленно и осторожно, потом все быстрей и быстрей. Здесь были старые кастрюли и чу­гунки, две сковороды, утюг, банки с остатками красок, по­мятые тюбики, молоток и топор, запачканный красками халат, диванные подушки, большой таз и много мелких вещей домашнего обихода. Наконец... корзина была пуста.

Игорь пошарил руками по сырым дранкам, ощупав все ее дно, хотя этого совершенно не требовалось, — всем было ясно видно, что в корзине больше ничего нет.

— Как же так? — произнес Бунчук и чихнул.

— Будь здоров! — сказал Иван Никанорович.

— Я не понимаю... — прошептал Бунчук. — Где же она? Где «Зимняя канавка»?

Все молчали. Одни — подавленные неудачей, другие — из вежливости и великодушия, не желая огорчать тех, чьи мечты и надежды не осуществились.

Часть третья

ПРИЕЗД ОТЦА

Ленинградская зима неустойчива: подует южный ве­тер, и наступает ростепель, словно юг находится где-то здесь под боком — в районе Пулковских высот или Сла­вянки. Но стоит вздохнуть Ладоге или пошуметь карель­ским лесам, как в город приходит полярная стужа. Она сковывает реки, каналы и залив. Завывая на разные го­лоса, носятся вьюги по вздыбленному в торосах невскому льду. Раньше срока гаснет день, и тогда кажется, что Северный полюс рядом, — так ощутимо ледяное дыхание арктической пустыни.

Аня не заметила, как прошла зима, — неделя за не­делей пронеслись в трудах и заботах. Надо было подго­нять запущенные во время болезни занятия рисованием. В этом году, с переходом в восьмой класс, она собира­лась оставить школу и поступить в художественное учи­лище. Мечта стать художником ее не оставляла.

Дружба с тимуровцами и вступление в отряд не огра­ничивались только встречами. Аня выполняла тимуров­ские поручения. Как правило, они имели отношение к живописи. Стенгазета, хоть и раз в месяц, но требовала настоящего художественного оформления. Аня сделала, наконец, рисунки к давно обещанным ребятам значкам. На одном из них, который больше всего понравился ти­муровцам, был изображен крутой обрыв над бурным потоком. В гордой позе победителя стоит знаменосец, сжимая двумя руками древко красного флага. Ветер на­тянул полотнище и алой дугой опоясал плечи знаменос­ца. Искусный орнамент украшает значок тонкой бронзовой резьбой, а вокруг выграви­рована миниатюрная золотая россыпь: «Герою-тимуровцу за спасение жизни».

Были и другие работы: к весенним каникулам Аня вновь оформляла тимуровский каток. Откуда ни возьмись, в конце марта ударили морозы, и ребя­та решили отметить прощание с зимой спортивным праздни­ком.

В один из этих студеных, но уже обласканных весенним солнцем дней ледокол привел в порт «Новую Ладогу». Встреча с отцом, как всегда, была очень радостной.

— Что же произошло с тобой такое, папа? — спраши­вала после Аня. — Шел, шел домой, поднимался наверх по Атлантике, и вдруг... как говорит один мой знакомый тимуровец, «трах-бах»... скатился вниз к берегам Бра­зилии.

— Не понимаю, милая, что тебя удивляет...

— Ну, как же, папа! Острова Зеленого Мыса вон где, — провела Аня рукой по карте, стоя на цыпочках. — А Сан-Паулу? Смотри-ка, мне приходится чуть не на корточки садиться.

— Далеко! — согласился отец. — Ну, а что тебя удив­ляет? Вначале Сан-Паулу, а потом Зеленый Мыс.

— Э нет, папочка! Вначале радиограмма была с Зеленого Мыса.

— Какая радиограмма?

— Как какая? От тебя!

— С Зеленого Мыса я не посылал никакой радио­граммы...

— А это что? — вынула Аня из стола телеграфный бланк.

Отец повертел его в руках, удивленно пожал плечами:

— Странная история! Ничего не понимаю... «Прошли острова Зеленого Мыса...» — прочитал он, потом поднес телеграмму поближе к лампочке и еще больше уди­вился: — Вот тебе на! Да ведь это фальшивка!

— Что значит фальшивка?

— Не настоящая, а поддельная. Таких телеграмм не бывает. Она напечатана на обыкновенной пишущей ма­шинке прописными буквами. Фальшивка — и все. Интересно: кому понадобилась эта подделка? — недоумевал он. — С какой целью? Невероятный случай!

Отец рассказал, что, выйдя из Буэнос-Айреса в обрат­ный рейс, «Новая Ладога» попала в полосу сильного шторма. Когда корабль находился у островов Фернанду-ди-Норонья, радист «Новой Ладоги» принял сигнал о бед­ствии с португальского корабля, который находился в ста милях восточнее. «Новая Ладога» пошла на помощь и в тяжелых штормовых условиях спасла весь экипаж гиб­нущего судна. Застигнутый бурей, португалец потерял рулевое управление, потом из строя вышел главный дви­гатель. Судно несколько суток носилось по океану. Досталось и «Новой Ладоге», — из-за порчи радиорубки была утрачена связь. Португальцев благополучно доста­вили в Сан-Паулу. Отсюда и была послана отцом радио­грамма. «Новая Ладога», исправив повреждения, пошла прежним курсом — домой.

Отец снова повертел в руках загадочную телеграмму и, помолчав немного, добавил:

— Ничего не понимаю!

Пока отец рассказывал, Аня уже догадалась о том, кто был автором телеграммы. Вспомнилось, как однажды Игорь, Толя и Буданцев зашли к Ане во время болезни. Кто-то из них, кажется Буданцев, спросил об отце: когда он приедет или где он сейчас, — что-то в этом роде. И тогда Аня и мать — обе выразили свое беспокойство по поводу молчания капитана Баранова. Ребята, конечно, начали успокаивать, а потом... через два часа после их ухода в почтовом ящике Николка обнаружил эту теле­грамму.

— Ну и хитрецы! — воскликнула с восхищением Аня.

— Кто это? — спросил отец.

— Тимуровцы, папа. Такие хорошие ребята!..

Она рассказала отцу об отряде, о мальчиках, кото­рые оберегали ее от нападения.

— Действительно молодцы! — согласился отец. — Пе­редай своим дружкам, что, когда у них будет этот самый клуб, — я их отблагодарю: организую уголок моряка, по­могу сделать приборы, подарю морские карты, прокладоч­ный инструмент — все как следует!

— Правда? — обрадовалась Аня. — Спасибо, папа!

Утром в школе Аня рассказала девочкам про случай с телеграммой.

Тося и Люда удивленно ахали, а Наташка почему-то печально вздыхала.

Девочки уже давно заметили, что при упоминании фамилии Буданцева Наташка всегда так вздыхала, пе­чально и мечтательно.

НОЧНАЯ БЕСЕДА

Почти половина двора превратилась в склад строи­тельных материалов. Под двумя временными навесами хранились свежеоструганные бревна, штабеля досок, гор­быля и «вагонки», легкий штакетник. Он предназначался для нового забора на пустыре. выклянчил пустырь, как он говорил, «навеч­но», пообещав создать здесь образцовую детскую спор­тивную площадку. Весной предстояли большие работы по дренажу, установке различных сооружений, посадке де­ревьев и кустарника, разбивке клумб.

— Но имей в виду, командир, — говорил Иван Никанорович Грише Буданцеву, — без твоих тимуровских, ор­лят я тут ничего не сделаю. Взяли мы с тобой вдвоем грех на душу, — давай и действовать сообща. Не спра­вимся — пустырь весной улизнет, и уже навсегда.

— Не беспокойтесь, Иван Никанорыч! Я за ребят ру­чаюсь, — убеждал Буданцев. — Они не подкачают. Все летние планы отряда предусматривают работу на этой площадке. Не подведем! Вы же видите, как мы помогаем строительству клуба?

— Точно! — соглашался Иван Никанорович и удов­летворенно похлопывал Буданцева по плечу. — Молодцы! Верно говорит инженер товарищ Крылов, что ребята: — великая сила. Без вас бы... Э, да куда там к Первому мая!.. — усмехался он.

Строительство клуба шло полным «ходом. «Веселые подсобники», как называл ребят инженер Крылов, делали всё, чтобы облегчить труд строителей и ускорить сроки. Штаб тимуровского отряда создал три сменные бригады и укомплектовал их самыми надежными и физически сильными ребятами. Они таскали кирпичи, доски и песок, разогревали и месили глину. Ребята из звена «содействия технике» выполняли даже мелкие плотничьи, столярные и малярные работы. Родители не протестовали, наобо­рот, — были даже рады: делом занимаются. Если не во вред учебе, — пусть! Они мирились с душераздирающим воем электропилы, которая заготовляла для клубного пола плитки дубового паркета, мирились с пылью и мусо­ром двора, заваленного заготовками и отходами строи­тельства. А кое-кто из родителей и сам охотно помогал на стройке, понимая, какую пользу детям принесет буду­щий клуб.

Игорь после своей неудачи с злополучной корзиной не оставлял надежды найти «Зимнюю канавку». Ребята ща­дили его самолюбие и не напоминали о случае в котель­ной. Только Костя «трах-бах» и Виктор, видимо сгово­рившись между собой, подпускали иногда «шпильки». Особенно Виктор. Встретится с Игорем и начнет:

— Вот какое дело, Игорек... Послушай... — а сам Костю подталкивает и подмигивает ему. — Топаем мы с Костей сегодня по улице. Смотрим, — тетенька с Бал­тийского вокзала идет. Надрывается, тяжелые вещи та­щит: чемодан и корзину. Ну, мы, конечно, как тимуровцы, на выручку: «Разрешите, поможем». Она говорит: «Ах, спасибо, ребята! В Ленинграде все такие внимательные... Возьмите корзину». Мда... Вот несем мы с Костей кор­зину, а сами думаем: «Эх, жаль, нет с нами Игорька, — посмотрел бы, а вдруг в корзине-то... «Зимняя канавка».

И Виктор начинает хохотать, а Костя ему вторит, да так зычно и заливисто, что прохожие оглядываются.

А то, случается, вдвоем опять же разыщут где-нибудь Игоря, схватят его под руки и начнут с двух сторон таин­ственно шептать, перебивая друг друга:

— Тсс! Пес! Ни слова! Сейчас на третий двор новые жильцы приехали. Грузовик мебели, рояль и... две белье­вые корзины.

Игорь стойко сносил эти насмешки, говорил:

— Ладно! Смеется тот, кто смеется последним.

Вместе со своим помощником Деминым он за зиму не­мало покатался по городу, разыскивая, в какой артели «Реммебель» работает Василий Кузьмич Горохов — управхоз, сменивший после войны Галину Алексеевну Москвину. Наконец, удалось такого найти. Василий Кузь­мич сказал, что действительно он такую корзину знает. Даже интересовался ее содержимым и нашел две очень запачканные картинки. Дал их посмотреть знакомому художнику-плакатисту, ценные они или нет. Тот обещал разобраться, да видно забыл, а может, картинки бросо­вые.

Василий Кузьмич дал им адрес плакатиста, и ребята покатили на Петроградскую сторону. Но здесь их ожида­ла неприятность. В квартире сказали, что художник вот уже несколько лет как уехал работать в Благовещенск.

Получив адрес, Игорь и Коля написали худож­нику в Благовещенск подробное письмо и попросили ответить.

Из всех тимуровцев в это дело были посвящены толь­ко Буданцев и Толя Силаев. Буданцев даже перепечатал письмо на пишущей машинке, и все вчетвером подписались: «Члены совета штаба наследников Тимура...» та­кие-то... Обратный адрес был дан Игоря Бунчука, и Бу­данцев частенько спрашивал его, нет ли каких-нибудь известий.

Гриша в эти дни был полон особой энергии. Еще бы! Ведь мечта о клубе становилась действительностью. Он пользовался каждой свободной минутой, чтобы сбегать на стройку: помочь перетащить какую-нибудь бадью с це­ментным раствором, горку кирпичей или вынести из ко­тельной строительный мусор. В мечтах он уже видел будущий клуб таким, каким он был на проекте: малень­кий зрительный зал с эстрадой, кинобудкой и экраном, три комнаты для кружковой работы. Но Гриша не просто мечтал, а уже прикидывал, как интереснее развернуть бу­дущую деятельность тимуровцев. Он завел «Тетрадь пред­ложений» и пустил ее по рукам. Через две недели она вер­нулась мятая и разбухшая, испещренная записями. Ребят интересовало все: наука и техника, искусство и спорт, ли­тературный кружок и военное дело, токарное ремесло и художественная вышивка, фотография и школа танцев. Одни хотели научиться играть на рояле и баяне, требовали открыть музыкальный кружок; другие желали участвовать в спектаклях. Гуляев писал: «Нужен стрелковый тир с хо­рошими винтовками и настольный теннис». Саша Кудряв­цев ратовал за шахматную секцию и секцию радиосвязи. Он даже приложил чертежи для клубной коротковолновой приемочно-передаточной радиостанции. Юннаты требова­ли целую оранжерею для домашнего разведения цитрусо­вых. Вкусы, мечты и желания ребят совпадали, пожалуй, только в одном: «Нужна большая клубная библиотека с интересными книгами».

Раздумывая над записями, Буданцев решил сделать несколько вариантов плана и поставить его на обсужде­ние совета штаба.

В школе Гриша пользовался всяким удобным случаем, чтобы посоветоваться с Громовым. Не забывал иногда забежать и к Клавдии Петровне. У инспектора детской комнаты был большой опыт работы с ребятами.

К сожалению, все эти планы несколько расстроило одно неожиданное обстоятельство. Как-то уже поздно ве­чером в комнату Гриши вошел отец.

Сергей Назарович держал в руках ящик с табаком, коробку гильз и машинку для набивки папирос. Видимо, разговор предстоял серьезный и долгий.

— Что скажешь, сын, относительно жизни в Мо­скве? — неожиданно спросил он.

Нет, такого разговора Гриша не ожидал. Он даже при­сел от изумления.

— Тебя переводят в Москву? Совсем?

— Представь, да. Министерство, собственно, давно имело такое поползновение. Но настойчивой необходи­мости не было. А сейчас создается новое научно-исследо­вательское бюро. И я с большим интересом буду в нем ра­ботать...

— Когда? — только и спросил Гриша.

— Разумеется, не завтра... Закончишь учебный год, а десятый класс придется уже начинать в Москве...

Гриша решил ничего пока не говорить ребятам. На другой день при встрече с ними он испытывал какую-то неловкость и смущение, словно в чем-то обманул их. Но вскоре это ощущение было рассеяно разными неотлож­ными делами.

Из-за Нарвской заставы приехала делегация ребят. Они хотели создать у себя тимуровскую организацию и не знали, с чего начать. Пришлось созвать совет штаба, — надо же помочь ребятам. Теперь таких посланцев будет все больше и больше: слух о наследниках Тимура перехо­дит из дома в дом, становится крылатым, даже в другой район перелетел. Приезжим подробно рассказали о жизни отряда, ответили на все вопросы, а в заключение выделили двух консультантов — Сашу Кудрявцева и Игоря Бунчу­ка — для временной помощи и руководства.

Тут же, на совете, Толя Силаев и Виктор доложили ре­бятам, что Котька и Минька высказали желание вступить в отряд. Произошло это вот как. После участия в зимнем карнавале приятели зачастили на каток. Каждый раз, при случае, расспрашивали об отряде. А однажды, встретив Виктора и Толю, задали прямой вопрос:

— Что летом будете делать?

— Стадион на пустыре организуем, — сказал Виктор.

— Ну да? — не поверил Котька.

— Ага! Во-первых, футбол — две сборных будут... — начал перечислять по пальцам Гуляев, — баскет... волей­бол, рюхи, настольный теннис...

— А еще?

— Желающие по водному спорту — в яхт-клуб. По­ходы на спортивных шлюпках и байдарках по речкам и вдоль залива!

— Брось!

— Я тебе говорю... А туристы — пешком по Карель­скому перешейку. Три похода.

Минька заинтересовался звеньями отряда:

— «СМ» — это что такое?

— Содействие милиции, — пояснил Толя. — Чтобы по­рядок был на улице и во дворе, не безобразничали ребята, не хулиганили, стекол не били, драк не устраивали...

— Я слышал, — у вас сыщики есть,— неуверенно заме­тил Котька.

— Есть.

— А зачем?

— Как зачем? Вот, например, ты лампочку на лестнице вывинтил...

— Я лампочек не вывинчиваю, — насупился Котька.

— Да не ты... Я так, для примера. Вот ты вывинтил и думаешь, — никто не узнает.

— Ну?

— А наши сыщики узнают.

— Смеешься?

— Факт.

— К Первому мая свой клуб будет, — добавил Гу­ляев. — Эх, заживем тогда! Идем, братва, на стройку, по­смотрим...

И вот Котька и Минька стали появляться на стройке.

— Вчера тоже были, вдвоем...— рассказывал Толя на совете.— Вначале просто слонялись без дела, наблю­дали... А мы с Сашей Кудрявцевым в это время как раз каменную чушку с места сдвигали. Ну, я Сашу незаметно подтолкнул, подмигнул ему: дескать, молчок. А сам и го­ворю как бы между прочим: «Нет, не управиться нам, Саша, с тобой. Тут хоть трактор вызывай, чтобы каменище тот сдвинуть»... А Котька почесал затылок, потом на руки плюнул и говорит: «Расступись, братва! Тут нуж­на вага...» Взял он толстую жердь, подвернул ее под чушку и сдвинул с места. А потом спрашивает: «Ну еще чего?» Я говорю: «Вон кору надо с горбыля сдирать». Тут Минька подошел, интересуется: «Топором, что ли?» Я го­ворю: «Топором-то лучше...» — «Давай топоры!» — гово­рит Котька. Я им принес. Так и стали работать...

— Вот видите, как хорошо!— одобрительно потер руки Буданцев. — Достижение! Давайте примем их в пер­вое же воскресенье.

— Но они ставят ультиматум, — сказал Виктор: — «Боцману, — говорят, — Буданцев обещал яхт-клуб, швертбот и яхту. А мы что, — рыжие? Давайте и нам...»

— Ладно! Ультиматум так ультиматум, — согласился Гриша. — Мы не гордые, — примем ультиматум. Завтра в школе надо узнать у Ивана Степаныча, как там с яхт-клубом обстоит дело. Время-то очень неподходящее... Для буера уже нет на заливе льда, а для яхты еще сезон не наступил. Ничего, что-нибудь придумаем... Ты что, Игорь, как-то иронически улыбаешься? — спросил он Бун­чука. — Не веришь Миньке и Котьке?

Игорь неопределенно пожал плечами:

— Время покажет!

Ему не хотелось говорить, что он не доверял всем троим. Даже Буданцев не знал о том, что Игорь дал сво­ему помощнику Коле Демину тайное задание — неослабно следить за «подозрительной троицей».

Коля Демин со свойственной ему энергией тотчас при­нялся выполнять поручение. Он переговорил с двумя наи­более смышлеными ребятами из звена СМ, и они начали действовать.

ВОЗВРАЩЕНИЕ МЕЦЕНАТА

Жорж появился в городе ранней весной. Боцман встре­тил его, как ни странно, на одной из лестниц своего дома и вначале даже не узнал. Исчезла узенькая полоска усов. Некогда худощавые щеки Жорки округлились. Примет­ным был только характерный вырез нижней губы, сложен­ной ковшичком. В нем торчал внушительный янтарный мундштук и дымилась толстая сигарета.

— Красота! Вот ни за что бы не узнал! — оглядывал его удивленно Боцман.

— Старею, мальчик. Время бежит, как горный поток. Что нового в городе-герое?

Жорж открыл цветистую коробку, угощая сигаретами.

— Недавно приехал? — спросил Боцман, закуривая.

— Почти... — уклончиво заметил Жорж и виртуозно выдул колечко голубого дыма. — Были дела в одной союз­ной республике. Но местный климат действовал мне на нервную систему.

Жорж прислушался и глянул в пролет лестницы. Кто-то спускался с пятого этажа.

— Выйдем на воздух, — взял он под руку Боцмана, — надо дышать озоном. Весна!.. Я в вашем доме по воле влюбленного сердца, — говорил он, когда они уже шли по улице. — Понравилась девушка, нежная и юная, стройная, как кипарис.

— Кто же такая? — полюбопытствовал Боцман и важно сплюнул, довольный таким доверием Жоржа.

— Из тридцать пятого номера, крошка.

— Из тридцать пятого! — удивился Боцман. — Там живет генерал медицинской службы с женой, а больше никого нет. Жила какая-то старая тетка, заместо домра­ботницы, но ее рассчитали. Я слышал, как генеральша го­ворила соседке: «Грязнуля, — говорит, — и неряха... чуть газом не отравила...»

— Правильно, дорогая крошка! И вот на ее место взяли новенькую. Я познакомился с ней на одной тан­цульке, а потом пару раз бывал в кино. Чудная девушка! Но где встречаться юным влюбленным, где побыть наеди­не, — вот вопрос!

— А на квартире у генерала, — предложил Боцман.— Он же раньше вечера домой не возвращается. На «ЗИМ»е ездит. Ох, красота! Служебная машина. Шофер военный.

— А генеральша будет слушать мои серенады? — усмехнулся Жорж.

— Да она дома тоже не сидит, служит где-то. Кажет­ся, на радио что-то делает. И зачем, дура, работает, — не понимаю! И так у них всего полно. Когда осенью с дачи приехали, я помогал дворнику вещи наверх таскать. Ви­дел. Ну и квартира, — чего только нет! И ковры, и посуда разная, телевизор там...

— Мой юный друг, — ласково прищурился Жорж, — вот мы с моей подругой и задумали провести свидание днем; но вдруг хозяева придут? Ведь это совестно, неудобно.

— Можно всегда предупредить... — перебил его Боц­ман.— Посвистать или как иначе... Ну, в общем, постоять на стрёме.

— Вот именно: постоять на стрёме и посвистать! Чудная идея! — оживился Жорж. Он вновь достал коробку с сигаретами.

Они закурили, и Жорж, указывая на скамейку, сказал:

— Погреемся на солнышке. Потолкуем подробно.

В сквере у деревьев еще виднелись остатки побурев­шего талого снега, но песчаная дорожка уже просохла. Выведенные на прогулку малыши ковыряли песок лопат­ками и совками.

— Значит, так... — сказал Жорж, усаживаясь на сво­бодную скамейку и приглашая Боцмана. — В случае чего, — ты посвистишь. А уж я не останусь в долгу.

Он покопался в боковом кармане пальто, быстро пере­ложил что-то в коробку из-под сигарет и протянул ее Боцману:

— При удаче — двойная премия.

Боцман, не в силах сдержать любопытства, приподнял крышку.

Сверх слоя сигарет лежала сложенная вчетверо сотен­ная бумажка.

Он просиял; постукал по коробке мясистыми пальца­ми, сунул в карман и держал ее там, не выпуская из рук.

— Послезавтра, — сказал Жорж, — мы встретимся в одиннадцать часов у «Гастронома», на углу. Так?

Боцман понимающе закивал головой.

Понизив голос, Жорж стал излагать свой план встречи с любимой девушкой.

Боцман отлично понимал, что за этим скрывается что-то другое, более серьезное, но перспектива шутя получить еще две сотни увлекала его. «В конце концов, чепуховое дело, — думал он: — подежурить час-полтора у парадного подъезда. А если на горизонте появятся хозяева квартиры, — дать два коротких свистка; только-то и всего!»

— Договорились? — спросил Жорж. Боцман кивнул головой:

— Заметано!

— Ну, чудесно! Проводи меня, крошка, до автобусной остановки. Погода так хороша!

Жорж оглянулся.

Ребятишки копались в песке.

За деревом, спиной к скамейке, стоял маленький маль­чик. Он прилагал все усилия, чтобы застегнуть непокор­ный замок у разбухшего школьного портфеля.

СВИДАНИЕ НА ПУСТЫРЕ

О встрече Боцмана с «неизвестным молодым челове­ком» было доложено Игорю Бунчуку. Приметы Жоржа: кожаное пальто с меховым воротником, новые суконные боты, синяя шляпа и некоторые характерные особен­ности физиономии — были подробно занесены Игорем в записную книжку. Содержание беседы, хотя и очень ску­пое, отрывочное, навело Игоря на невеселые размыш­ления.

— Затевается какая-то преступная история! — сказал он Демину. — Наша задача — предупредить события. Я сейчас сообщу Грише, а ты усиль наблюдение.

Боцман в это время поджидал Котьку у подъезда школы.

— Эй, пижон! — окликнул он его при выходе. Котька отделился от группы ребят.

— Чего тебе?

— Есть дело!

— Ну, говори...

— Так вот сразу и начну звонить во все колокола! — огрызнулся Боцман. — Пойдем куда-нибудь в укромное местечко.

— Пойдем.

Они молча дошли до пустыря.

На льду тимуровского катка появились широкие про­галины — виднелась жухлая прошлогодняя трава. От об­мякших грязных сугробов бежали к улице быстрые ручьи.

— Привел, — недовольно сказал Котька. Тут ноги про­мочишь.

— Неженка! — усмехнулся Боцман. — Зато никого нет.

Они не заметили, как вслед за ними вдоль стены прокралась маленькая увертливая фигурка. Она шмыг­нула за дощатую трибуну и притаилась там.

— Ну, какое такое дело? — остановился Котька.

Боцман указал ему на край обсохшей ступеньки и сам уселся.

— Ты связался с этой тимуровской компанией, — на­чал он обидчивым тоном, — бросил товарища, изменил дружбе...

— Ничего я не изменял! — раздраженно остановил его Котька. — А что болтаться-то по улицам, как непри­каянным! Интерес! У них вон буера есть, гоночные гич­ки, байдарки. Ездили с Минькой на Крестовский остров. Вот, по­любуйся, — полез он в карман и извлек маленькую голубую книжечку с эмблемой на облож­ке: белый парус накренился к волне. — Видал миндал! Члены яхт-клуба! Инструктор нас в группу записал. Обучит, и бу­дем с Минькой ходить на швертботе. Спортивное обще­ство «Искра», — прибавил он с восхищением.

Боцман недоверчиво разглядывал членский билет Котьки.

— Подумаешь! А потом что?

— Потом? В гонках будем участвовать. Почему ты от­казался? Ведь Гришка тебе предлагал. Хочешь, мы с Минькой скажем ему?..

— Катись ты со своим Минькой! Этим делом денег не наживешь. Вот! — хвастливо постукал он по коробке с си­гаретами и открыл ее. — Сотняга! А завтра будет три. Пальцы в рот — и деньги на бочку. Кури!

Котька с сожалением посмотрел на толстые с золотым ободком сигареты, но не взял.

— Не курю, бросил, — мрачно сказал он и отвернулся, чтобы не дразнить себя. — У нас в яхт-клубе это запре­щено...

— Ого! — хрипло произнёс Боцман. — У вас, на­верно, в яхт-клубе вместо папирос соски сосут! Брось ты трепаться, Котька! — шутливо толкнул он товарища.— Кончай с этой волынкой. Пойдем, я угощу тебя пивком. По паре кружек.

Он поболтал рукой в кармане, звеня монетами.

— Мелочь! Есть и бумажки.

— Не пойду.

— Ну и дурак. А ведь знаешь, Котька, — это нечест­но предавать товарища.

— Да я тебя не предаю!

— Ну как же! На Миньку я плевал. Это верно! Черт с ним, с малохольным, а вот ты... Ты же мне друг...

— Ну и хорошо! — обрадовался Котька. — Давай пойдем с нами в воскресенье в яхт-клуб. Тебе понравится. Вот увидишь, — понравится!

— Да ну тебя!.. — недовольно оборвал его Боцман. — Заладил свое... Предлагаю последний раз. Есть богатое дело. Никому не скажу, а тебя, как старого друга, даже в пай возьму. Получишь полсотни. Только, чур, никому ни гу-гу! Могила!

И Боцман рассказал о встрече с Жоржем.

— Врет твой Жорка! Он, наверно, хочет что-нибудь украсть у генерала, — сказал Котька.

— А ты откуда знаешь? Умник какой! Я сказал, — мол­чок — и все!

Взволнованный Котька встал.

— Отдай ему деньги, слышишь! Влипнешь в исто­рию... Отдай.

— Поздно! — прервал его Боцман. — Если я сорву у Жоржа свидание, — худо мне будет. Понятно?

— Черт с тобой! — плюнул с досады Котька. — Я ни­чего от тебя не слышал и ничего не знаю. До свиданья!

— Постой!

— Нечего мне тут стоять!

— Ну, смотри, — нахмурился Боцман, — если кому пикнешь, — с Жоржем шутки плохи. И моя заступа не по­может.

— Прощай! — сказал Котька, не глядя на Боцмана. Он сделал шаг, на секунду задумался, потом махнул рукой и пошел к выходу.

— Прощай... прошептал Боцман, и в глазах его появилось тоскливое выражение. Он достал заветную коробку с сигаретами и посмотрел вслед уходившему Котьке: как тот шел по пустырю, не разбирая дороги и хлюпая по лужам.

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

После свидания с Котькой на пустыре Боцман часа два болтался по улицам, изнывая от скуки, и наконец вернулся домой, но и здесь его заедала тоска. Пред­стоящее завтра подозрительное предприятие не очень тревожило Боцмана, но не радовали и деньги, полученные от Жоржа. А что они, деньги, когда некому даже похвастаться своим капиталом! Друзей больше нет. «Остался один! Твои бывшие товарищи теперь с на­ми!» — вспоминал он слова Буданцева.

Он шел по двору, рассеянно шаркая ногами, не обра­щая внимания на веселую беготню ребят. У него с ними нет ничего общего. Он здесь чужак в своем собственном дворе.

Какой-то мальчуган шмыгнул мимо, и Боцман по при­вычке подставил ему ножку, но даже не посмотрел, как тот растянулся, не засмеялся, удовлетворенный своей лов­костью, а пошел дальше. Дойдя до конца двора, он мед­ленно повернул обратно и все ломал себе голову, ста­раясь придумать, чем бы развлечься, как убить неперено­симую скуку.

Ребята друг за дружкой шныряли в подъезд, быстро поднимались по лестнице, весело шумели, смеялись.

«К Буданцеву Гришке идут», — решил Борман и, под­няв голову, взглянул на окна пятого этажа. Хлопая по водосточной трубе, раскачиваемые ветерком, колыхались разноцветные флажки. «Там у них, наверно, весело», — с горечью подумал Боцман. И ему вдруг очень захотелось попасть в эту крикливую, шумную компанию, пошутить, «потрепаться», сыграть в какую-нибудь залихватскую игру, повозиться с крепкими, сильными ребятами. «Скажи, что ждешь на дворе. Я сейчас же спущусь...» — снова вспомнилась ему встреча с Буданцевым, разговор зимой на бульваре.

Он издали увидел Котьку и Миньку, крикнул им, но, занятые веселой беседой они не услышали его и скрылись в дверях подъезда.

Боцман достал из пачки сигарету, закурил и вслух сказал:

— Куда же податься? Тоска смертная!

Рядом быстро прошел Виктор Гуляев, неся на плече два тяжелых весла, и чуть не задел Боцмана.

— Эй, чемпион! — окликнул его Боцман.

— Чего тебе? — повернулся Гуляев.

Боцман нерешительно потоптался на месте.

— Тут ваш дружок Буданцев предлагал мне быть капитаном яхты. Подумаешь, дело! Я отказался...

— Ну и что?

— Так вот, передай ему, что я согласен на пару с ним командовать тимуровским отрядом. Пускай он бу­дет комиссаром, а я командиром. Ты его сейчас уви­дишь?

— Увижу.

— Вот передай. Я буду здесь ждать.

Гуляев переложил весла на другое плечо и оглядел Боцмана. Очень хотелось сказать: «Ты что, белены объелся?! Ты в своем уме?!» Но Гуляев, помня постоянные наставления Буданцева, сдержался и только сказал недо­вольным тоном, с трудом скрывая раздражение:

— Пожалуйста без ультиматумов!

— Я жду полчаса, — повторил твердо Боцман. — Так и передай!

— Жди! — сказал Гуляев и пошел к подъезду, думая по дороге: «Ага, заело! Околеваешь в одиночку, так тебе и надо! Подождешь, потерпишь, больно горд: захотел нами командовать! Собьем с тебя спесь! Попросишься в буду­щий клуб полы подметать, так мы еще подумаем».

Придя на заседание совета штаба, Гуляев никому ни­чего не сказал, нарочно сел у окна и, посмеиваясь втихо­молку, поглядывал на двор, где разгуливал Боцман, нетер­пеливо мусоля сигарету.

Прошел час. Тимуровцы обсуждали программу откры­тия клуба.

Гуляев, выбрав удобный момент, когда Толя Силаев оторвался от записи в дневнике, толкнул его локтем:

— Взгляни-ка на двор, — там Боцман мотается как неприкаянный. Ждет с Гришей свидания. Задумал быть нашим командиром. Чудик! Вот потеха, ей-богу!

— Ты правду говоришь? — спросил Толя и бросился к окну. — Где же он?

— Да, видно, ушел. Скатертью дорога!

— Он просил с ним встретиться Гришу?

— Ну да. «Ждать, говорит, буду полчаса». Вот ба­рахольщик!

— Тише! — крикнул Буданцев. — Ребята, ну что у вас там за разговоры! Толя, ты будешь вести дневник или нет?

— Ребята! — вдруг закричал Толя. — Гриша! Това­рищи! На дворе нас ждал Боцман, хотел говорить... Ска­зал Виктору, чтобы он об этом передал Грише. А Виктор ни гу-гу! И Боцман ушел.

— А что же я буду передавать, когда он командиром хочет быть! Подумайте, какой наглый тип!

— Неважно, кем он хочет быть, — прервал его То­ля.— Он хочет быть с нами. Вот что! Неужели у тебя не хватило ума это понять?

— У тебя ума много? — разозлился Гуляев. — Пусть Боцман вначале сломит свою спесь. Подумаешь, барин! Пижон! Мы и так цацкаемся с ним, как с писаной торбой.

Буданцев энергично похлопал в ладоши, но видя что ребят не унять, застучал кулаком по столу.

— Да прекратите же! Заседание штаба временно пре­рывается. Найдите Боцмана. Я буду ждать его во дворе по тех пор, пока вы его не найдете, — хоть до вечера!

Он накинул пальто, схватил шапку и вышел из ком­наты.

Ребята шумно споря, последовали за ним.

Но найти Боцмана не удалось. А на другой день утром, когда все тимуровцы были в школе, во дворе дома произо­шло необычайное происшествие...

Около двенадцати часов дня при попытке ограбить квартиру были задержаны Жорж и его сподручный, некто Филин.

Когда воров выводили на улицу, Боцман, увидев Жоржа среди милицейского конвоя, так перепугался, что бросился бежать сломя голову по улице.

Какой-то худощавый, невысокого роста мужчина, ко­торый до этого безмятежно читал на стене дома газету, сделал вдруг резкий прыжок и преградил Боцману до­рогу:

— Одну минуточку!

Боцман растерянно дернулся в сторону, но сразу по­чувствовал сильную боль в плече. Незнакомец крепко держал его за руку.

Боцман плаксиво запротестовал:

— Не имеешь права хватать! Я ни в чем не виноват. Пусти... Меня в аптеку мамка послала...

Гражданин молча подал знак милиционеру. Тот под­бежал.

— Взять!

— Есть! — козырнул милиционер и, качнув головой в сторону подъехавшего к воротам закрытого автомобиля, сказал:

— Давай шагай поживей! Не задерживай!

Всю дорогу Боцман трясся от испуга и недоумевал, — каким образом он попался, как он не увидел раньше ми­лиционеров? Ему и в голову не приходило, что задолго до того, как он встал «на стрёме», работниками угрозыска была налажена в доме засада.

ЧЕГО ЖЕ ХОЧЕТ БУДАНЦЕВ?

Никто никогда не видел Гришу в таком возбужденном состоянии. Он резко ходил по комнате, круто разворачи­ваясь, то снимая, то вновь надевая очки, ожесточенно раз­махивал руками и кричал:

— Это мы виноваты, что упустили Боцмана! Мы! И прежде всего я. Надо было раньше им заняться. Всё завтра! Прошляпили! Грош цена всему отряду, если маль­чишки в нашем доме будут оказываться соучастниками воров. Позор! И нет нам никакого оправдания. И нечего нам друг друга утешать. Ведь подумать только: уже шел к нам своенравный, дрянной парень, хулиган, своевольный и самолюбивый... С чего бы это? Исправился? Перевоспитался? Я думаю, что просто с тоски. Один! Душа заныла. Вот бы и зацепить его в этот момент. Нет, черт! Проворонили! А, что зря говорить! К чему тут дурацкие слова сожаления! Не по­правишь!