Наследники Тимура (стр. 5 )

Буданцева не было. Пришлось Толе Силаеву — как заместителю начальника штаба — произнести в благодарность ответную речь. Он не был к этому подготовлен. Но его красноречие было в отряде известно; в этом ему усту­пали все, и даже сам Гриша Буданцев. «Он говорит, как на корнете играет!» — шутили не раз тимуровцы.

Когда официальная часть была окончена, ребята не утерпели и тут же распаковали пакеты. Ох, какие здесь были книги! И Гайдар, и Жюль Берн, и Джек Лондон!

Клавдия Петровна радовалась вместе с ними. Спро­сила:

— Теперь скажите мне, ребята, в чём нуждается ваш отряд? Что нужно?

— Помещение нужно, — вдруг сказал Виктор Гуляев.

— Помещение? — удивилась Клавдия Петровна. — Какое помещение? Зачем?

— Для клуба.

— Я поясню... — вмешался Толя Силаев. — Видите, в чем дело, Клавдия Петровна, нам же надо собирать ребят под крышей? Где нам собирать школьников, кото­рые живут в нашем доме? Тимуровцам нужен свой клуб...

— Понимаю, — улыбнулась Клавдия Петровна. Ей все больше и больше нравились эти ребята. — Интерес­ная идея! — сказал она. — Очень хорошо! Давайте встре­тимся завтра, и кто-нибудь из вас расскажет мне, как этот клуб будет работать, какой там будет порядок и кого он будет обслуживать.

НАКАНУНЕ ПРАЗДНИКА

Город весело готовился к встрече годовщины Октябрь­ской революции. По утрам на Дворцовой площади шли репетиции военного парада. Волнами разливался звон боевых маршей, пересыпанный дробью барабанов. Высо­кие тенора запевал заводили песню, и ребята, которые все время вертелись на площади, подхватывали ее:

«Несокрушимая и легендарная,

В боях познавшая радость побед,

Тебе, любимая, родная Армия,

Шлет наша Родина песню-привет!»

Но погода была не праздничная. К низкому свинцо­вому небу тянулись сизые ноябрьские туманы. Они обез­главили Исаакиевский собор, съели золотые шпили Адми­ралтейства, Петропавловской крепости и Инженерного замка. Только черный силуэт «Медного всадника», взвив­шегося над финской горбатой скалой, все еще пытался прорваться к невидимым в тумане невским водам.

Ночью под разведенными мостами прошли расцве­ченные флагами корабли Балтийского флота и встали на якоря посредине Невы — в самом центре города.

Радостное оживление царило всюду. Городские зда­ния, фабрики и заводы, дворцы и школы одевались в пунцовый бархат, кумач и огненные шелка.

Ребята украшали классы: несли в школу последние цветы поздней ленинградской осени.

Канун праздника совпадал с днем рождения Марии Кирилловны.

Она чувствовала себя за последние дни нездоровой, но все-таки пришла в школу. Именно в этот день ее с осо­бой силой тянуло к своим воспитанницам.

Девочки приготовили две приветственные речи: Аня — от имени совета пионерского отряда, Тося — как староста класса. Все девочки были в парадных белых передниках и отутюженных пионерских галстуках.

Еще накануне они сложились по три рубля и купили прекрасную корзину оранжевых хризантем и два больших букета белых и розовых астр.

Одна Зойка Дыбина не участвовала в общих торже­ственных приготовлениях. Она смотрела на всю эту празд­ничную суету одноклассниц с чувством неприязни, зави­сти и озлобления. Даже когда на перемене после четвер­того урока к ней подошла Лиза Гречик и стала, как всегда, болтать о разных пустяках, она ее так толкнула, что Лиза чуть-чуть не свалилась с лестницы.

— Ты с ума сошла! — крикнула испуганная Лиза, хватаясь за перила. — Я-то чем виновата?

— Убирайся, предательница! — прошипела Зойка. — И не подходи ко мне никогда! Слышишь?!

Когда прозвенел последний звонок, возвестивший о конце занятий, и учительница французского языка вы­шла из класса, девочки начали торопливо готовиться к встрече. Оглядели все вокруг, — не валяются ли на полу какие-нибудь бумажки, — тщательно вытерли доску, вы­ровняли парты, хлопотливо осмотрели корзину с цветами, поправили передники.

Пригласить Марию Кирилловну в класс было пору­чено Тосе Пыжовой, и та отправилась в учительскую. Все ждали их прихода, стоя у парт, тихонько переговари­ваясь. Не было только Зойки Дыбиной. Она беспокойно вертелась у окна в коридоре, то поглядывая на школь­ный двор, то на дверь учительской комнаты. Она так при­выкла быть в центре внимания, и вот вдруг оказалось, что она никому не нужна. Никто не интересуется, где она, существует ли она вообще в классе, или никогда не учи­лась здесь. Все вместе, а она — одна. И никому нет до этого никакого дела.

Оскорбленное самолюбие Зойки не давало ей покоя, разжигало одно за другим самые сумасбродные желания. Ей хотелось, чтобы всё, что задумали девочки, провали­лось бы, не состоялось, чтобы они плакали от обиды, а она — Зойка — торжествовала. Она мечтала о том, чтобы кто-нибудь вышел и позвал ее в класс, и тогда бы она сказала: «Очень нужно! Буду я еще заниматься всякой дурацкой ерундой! Подумаешь, как интересно!» Да, она нашла бы, чем ответить на это приглашение. Но никто не выходил и не звал ее. О ней все забыли.

Неожиданно она услышала за своей спиной харак­терные шаги Марии Кирилловны, стук ее палки о плитки пола и громкий, веселый голос Тоси Пыжо­вой. Зойка не обернулась. Только когда закрылась дверь класса, она, словно притягиваемая магнитом, шмыгнула к двери.

Мария Кирилловна несколько дней не была в школе, и девочки увидели сразу, как она сильно изменилась. Им показалось, что она пополнела, но цвет лица был нездо­ровым, с матово-желтыми отеками. Только глаза были по-прежнему такими, как всегда, — чистыми и светлыми, словно старость и болезни обходили их стороной.

Девочки стояли перед ней, каждая у своей парты, не нарушая ничем взволнованной тишины класса.

Для этих тридцати восьми девочек, которых Мария Кирилловна, как мать, считала своими детьми, она была не только учителем алгебры и геометрии, но и учителем жизни. Марии Кирилловне было приятно их внимание. Как они выросли, ее питомицы! Сегодня многих из них будут принимать в комсомол. Окончив школу, они выйдут образованными, но станут ли они такими, как Зоя Космо­демьянская, Люба Шевцова, Уля Громова? Вероятно, в аттестате Дыбиной по алгебре и геометрии будут стоять четверки, но какова же оценка моральных качеств будущей Зои Викторовны Дыбиной, вступающей в семью советских людей? Вот вопрос, который не мог не волно­вать Марию Кирилловну. Она заметила, что Дыбиной в классе нет.

Аня и Тося произнесли поздравительные речи. Потом Наташка прочитала свои стихи, посвященные Марии Ки­рилловне.

Старая учительница была растрогана.

— Дорогие мои девочки! — сказала она. — Наша с вами дружба — это верный залог неоценимых успехов во всех наших больших и малых делах. У меня не так мно­го сил, но их хватит, если я буду чувствовать, что я вам нужна, чему-то могу вас научить, как-то помочь вам вый­ти на большую и широкую дорогу жизни. Здесь, в этих стенах, вы — мои дети, и потому я всегда радуюсь вашим успехам и горюю при неудачах. Я горячо благодарю вас за трогательную встречу, за сердечные слова, выражен­ные в стихах и в прозе, за эти прекрасные цветы. Их так много, что мне даже не унести...

— Ой! Мария Кирилловна! А мы-то на что?! — взвол­нованно крикнула Тамарка Болтина. — До последнего цветочка унесем. Еще и школьные можем прихватить!

Все засмеялись, бросились к Марии Кирилловне, окру­жили ее. У двух девочек оказались фотоаппараты. Мгно­венно вокруг Марии Кирилловны образовалась группа, но не успели фотографы щелкнуть кнопками, как в клас­се появилась Зойка Дыбина. В первую минуту ее никто не заметил.

Она все время стояла в коридоре за полуоткрытой дверью класса. Торжество подходило к концу. Зойка боя­лась, что ее кто-нибудь здесь застанет, ре­шила спуститься в раздевалку и уйти до­мой. Вдруг ей послышалось, что кто-то упомянул ее имя. Сказали что-то очень смешное — все девочки, как по команде, громко расхохотались.

Это была последняя капля. Ее не мог­ло вместить переполненное до краев ос­корбленное самолюбие Зойки. Она зло обвела глазами коридор, словно готовясь поколотить любого, кто в нем покажется. И тут ей на глаза попалась мусорная кор­зина для бумаги. Не отдавая себе отчета в том, что она делает, Зойка схватила корзинку и быстро вошла в класс.

— Вот ваза для цветов! Поздрав­ляю! — крикнула она громким, срывающимся от злости, голосом и швырнула корзинку на пол к ногам Марии Кирилловны.

Наслаждаясь общей растерянностью или просто не понимая, что ей теперь делать, Зойка несколько секунд стояла подбоченившись, в нетерпеливом задоре подбрасы­вая рыжую голову, потом круто повернулась и выбежала из класса.

ТРЕБУЮТСЯ ВЕЛОСИПЕДИСТЫ!

Девочки были возмущены новым наглым поступком Зойки Дыбиной. Проводив Марию Кирилловну до учи­тельской, все вернулись в класс и стали сочинять коллек­тивное письмо родителям Зойки. Оно было коротким и решительным: «Не считаем Дыбину своей одноклассни­цей и будем добиваться ее исключения из школы».

Тосю послали разыскать старшую пионервожатую и вожатую отряда. Класс требовал немедленных действий. Хулиганство Зойки оскорбило всех. Даже Лиза Гречик была смущена и не ушла из класса, изменив своей обыч­ной привычке разносить по школе очередную «сенсацию». А Тамарка помрачнела, притихла и молчала. Ее медли­тельному уму были недоступны быстрые решения, но в слепом увлечении «независимой» Зойкой произошел надлом.

Через час летучий сбор отряда вынес решение — по­слать к директору школы делегацию с просьбой освобо­дить 7-й «б» класс от присутствия в нем Дыбиной за ее аморальное поведение. Старшая пионервожатая поддер­жала решение отряда. Ей была очень неприятна эта история. В какой-то мере Ирина Васильевна чувствовала себя повинной в том, что не сумела вовремя предупредить событий. Сегодня на комсомольском собрании, где будут принимать в комсомол девочек из 7-го «б», конечно же, поднимется и этот вопрос. Особенно расстраивалась вожа­тая отряда, Надя. Уж очень мало уделяла она внимания классу. Как же ей теперь смотреть в глаза своим това­рищам комсомольцам?

Аня, Тося, Наташка и Люда Савченко решили до со­брания не уходить домой. Они сговорились с Марией Кирилловной о том, что проводят ее до дому, отнесут цве­ты и сразу же вернутся в школу. Но когда девочки зашли в учительскую, — Марии Кирилловны там не оказалось. Сбегали в раздевалку узнать, здесь ли ее пальто. Гарде­робщица тетя Нюша сказала, что Мария Кирилловна просила девочек подождать ее у входа. Она ушла в апте­ку и на обратном пути зайдет в школу.

— Ой, тетя Нюша! — вырвалось с досадой у Ани. — Зачем же она пошла?.. Мы бы сбегали за лекарством. Ведь она совсем больная...

— Ну, я не знаю, девочки, — развела руками тетя Нюша. — Видите, что у меня тут делается?

У вешалок стояли большие очереди. Старшеклассни­цы, зная, что комсомольское собрание может окончиться поздно, торопились сбегать домой пообедать.

— Тетя Нюша! — крикнула Аня. — А когда она ушла, недавно?

Гардеробщица свалила на барьер целую груду вещей.

— Да вот только дверь закрыла, — ответила она. Аня бросилась к выходу, крикнула на ходу подругам:

— Встаньте скорей в очередь, возьмите мое пальто. Я сейчас верну Марию Кирилловну. Ботики мои и порт­фель не забудьте, девочки...

— Эй, эй! Баранова! — остановила ее тетя Нюша.— Так нельзя! На улице холодина... Вернись!

— Тетя Нюша, я на секунду...

Аня приоткрыла входную дверь и, не выходя на ули­цу, поглядела по сторонам. Марии Кирилловны не было.

— Верно, она уже завернула за угол. Подождите, девочки, я быстро... — крикнула Аня и побежала.

* * *

Прошло полтора часа... Аня Баранова не возвраща­лась.

— Я просто ничего не понимаю! — удивлялась Тося Пыжова. — Куда она могла деться?

Наташка и Люда Савченко тоже недоумевали и теря­лись в догадках. Они несколько раз заходили в аптеку, дважды побывали на квартирах у Ани и Марии Кирил­ловны. Ни старая учительница, ни их подруга домой не приходили. В школе их тоже не было.

Николка, со свойственными его возрасту беспечностью и легкомыслием, заявил, что сестра, наверно, ушла во Дворец пионеров.

— Без пальто, в одном платье! — снисходительно усмехнулась Наташка.

— А что? Я играю в футбол в одной «москвичке»,— важно заметил Николка. — Это вы — девчонки — слабенькие!

— Так ты же герой! — подзадорила его Тося. Давай поборемся!

— Давай!

Николка бросился к Тосе. Она мгновенно отоpвала его от пола, подняла на руках, повертела в воздухе и посадила на стол.

— Ну, как, герой, слабенькие мы?

Николка стал от стыда кумачовым и готов был запла­кать.

Но девочки даже не стали его утешать. С каждой минутой их состояние становилось все тревожнее и тре­вожнее. Они не знали, — что им еще предпринять, где искать свою подругу. Узнав, что мать Ани придет домой не раньше восьми часов, они вышли во двор и стали сове­щаться: что делать дальше?

Решили разделиться. Тося пошла снова на квартиру к Марии Кирилловне, Наташка — в школу, а Люда Сав­ченко — в аптеку. Через полчаса они опять встретились во дворе, не принеся ничего нового.

Наташка сказала, что она звонила по телефону из школы на квартиру к Ане. Николка заявил, что сестра не приходила.

Игорь Бунчук застал девочек у ворот дома. Он услы­шал повторенное несколько раз имя Барановой и замед­лил шаги.

Игорь Бунчук был недаром руководителем звена СМ. От его наблюдательности не могла ускользнуть такая де­таль, что девочки были явно озабочены и даже встрево­жены.

Сегодня на весь вечер Игорь был оставлен замести­телем начальника штаба. Гриша Буданцев и большая группа ребят из отряда наследников Тимура отправились в Дом культуры промкооперации. Там, в большом отчет­ном, праздничном концерте детских музыкальных школ должен был участвовать Толя Силаев.

Игорь обошел трех подруг, постоял рядом, с видом человека, которому абсолютно нечего делать, и, услышав обрывки разговора, — понял: исчезла Аня Баранова. Требовалось вмешательство звена СМ. С тех пор, как началась эта история с этюдником, у Игоря были особен­ные причины интересоваться судьбой Ани Барановой. Поэтому Бунчук сразу приступил к выяснению об­стоятельств дела. — Извините, девоч­ки! — вмешался он в их разговор.— Здравствуйте! Меня зовут Игорь.

Увидев их удивленные взгляды, он сказал:

— Может, мне послышалось, но вы, кажется, говорили, что пропала Аня Баранова. Она же моя прия­тельница, почти соседка по квартире... Куда она де­лась?

Тося недоумевающе развела руками:

— Мы сами не знаем, что и подумать!

Такой ответ, конечно, не удовлетворил Игоря. При­шлось применить свой излюбленный прием, который по­зволял Бунчуку сразу очутиться в центре событий. Он задал целую серию вопросов, ответить на которые отвле­ченно было уже невозможно: «Где и когда они послед­ний раз видели Аню? У кого наводили о ней справки? В какую аптеку она направлялась?»

Тося, Наташка и Люда Савченко рассказали все, что они знали о таинственном исчезновении Ани и Марии Кирилловны.

— Самое ужасное, что Аня без пальто! А ведь на улице всего один градус тепла, — поежилась Наташка.

— И ожидаются заморозки и осадки, — докончил за нее Игорь Бунчук.

Он уже сосредоточенно теребил кончик своего тонкого носа. «Действовать быстро и решительно» — таков был девиз Игоря.

Девочки были немало удивлены тем, что «друг Ани» живо достал из кармана трехголосый судейский свисток и два раза протяжно свистнул. На этот сигнал, как из-под земли, вынырнули двое мальчишек.

— Слушать меня внимательно! — строгим тоном при­каза произнес Игорь. — Известить срочно по звеньям СМ и связи: пропала Аня Баранова и учительница из ее школы, некто Мария Кирилловна. Членам звеньев немедленно собраться под аркой в первом дворе. Имеющие велосипеды должны взять их с собой. Привести мою машину. Я нахожусь в условленном месте. Действуйте!

Оба мальчика, как по команде, по­вернулись кругом и скрылись в глубине двора.

Не обращая внимания на эффект, который произвели на девочек его рас­поряжения, Игорь обратился к трем подругам с присущей ему деловитостью.

— Идите, девочки, спокойно на ваше комсомольское собрание. Вещи Ани захватите с собой. Никого не пугайте разными опасениями. находится в надежных руках. Не будь я Игорь Бунчук — руководи­тель звена СМ и заместитель начальника штаба славного отряда наследников Тимура! Всё! Точка! — воскликнул он вдруг патетически, выбросил над головой обе руки и пощелкал пальцами.

Жажда кипучей деятельности захватила его целиком.

Он скрылся под аркой, где уже были слышны голоса ребят и раздавались звонки велосипедов.

* * *

Через пятнадцать минут после разговора с девочками звено Игоря приступило к действию. Но первые резуль­таты были неутешительны. Велосипедисты, прокатав с полчаса по прилегающим к школе улицам, вернулись ни с чем. Игорь вновь отправил их в объезд, с наказом рас­спрашивать подробно ребят в домах, — не случилось ли около четырех часов дня на их улице какого-нибудь происшествия.

Игорь расставил дежурные посты у дома и аптеки. Сам он находился в подъезде женской школы. Лучшего по­мощника — Колю Демина — отправил на своем полуго­ночном велосипеде в аптеку и по адресу, указанному девочками, где проживала Мария Кирилловна.

Коля вернулся через двадцать минут. Учительница с утра дома не была. Соседи сказали, что она раньше де­вяти вечера вообще домой не приходит. Таким образом, всякие предположения о несчастном случае с ней были пока что преждевременны. Но некоторые обстоятельства казались Игорю странными: почему, например, Мария Кирилловна не зашла в школу, как обещала, — ведь было условлено, что девочки проводят ее домой. Зачем обма­нула гардеробщицу, сказав ей, что пойдет в аптеку за лекарством? В аптеке Мария Кирилловна не была. Ее лекарство оставалось не полученным — это выяснил Коля Демин, упросив провизора посмотреть по журналу заказов.

Вскоре вернулись два велосипедиста, которым было поручено обследовать весь путь движения учительницы от школы до аптеки. Путем тщательных расспросов мест­ных ребят им удалось узнать, что около четырех часов дня в Безымянном переулке машина «Скорой помощи» подобрала на тротуаре старую женщину. Вместе с ней уехала «высокая девочка, без пальто, с толстыми ко­сами».

— Эврика! — воскликнул Игорь. — Теперь остаются сущие пустяки — обзвонить по телефону все городские больницы.

* * *

Комсомольское собрание в школе началось ровно в шесть часов. Тося, Наташка и Люда Савченко ждали дня приема в комсомол с радостным, взволнованным нетер­пением, но, увы, сегодня эти чувства были омрачены бес­покойством.

Тося, рискуя получить строгое замечание, время от времени убегала с собрания позвонить по телефону на квартиру к Ане. Николка, занятый со своими друзьями игрой в настольный футбол, не считал нужным подходить к телефону. Мать, очевидно, еще не вернулась с работы.

Каждый раз при появлении Тоси в зале Наташка и Люда с надеждой глядели на нее, но Тося только хмуро качала головой. Наконец, охваченные тревогой и беспо­койством, девочки не выдержали и написали записку, старшей пионервожатой. Ирина Васильевна ее прочита­ла. Быстро прошла к столу председателя и шепнула не­сколько слов комсоргу десятого класса, Нюре Беловой, которая вела собрание.

Нюра тотчас остановила оратора и, обращаясь к залу, громко сказала:

— Ученицы 7-го «б» Пыжова, Сергеева и Савченко вызываются срочно к директору школы!

НАЧАЛО ИСПЫТАНИЙ

Что же произошло с Аней и Марией Кирилловной? Не ошиблись ли помощники Игоря Бунчука? Не напрасно ли они беспокоили приемные покой больниц своими на­стойчивым звонками? Нет, собранные ими на улицах све­дения оказались верными.

Когда Аня Баранова, решив догнать Марию Кириллов­ну, добежала до угла, она увидела в переулке группу встревоженных людей. Образовав небольшой кружок, они склонились над тротуаром. Из толпы вышел милиционер. Аня увидела в руках у него темную барашковую шляпу и палку Марии Кирилловны.

Сердце Ани больно сжалось в недобром предчувствии. Она бросилась в толпу, расталкивая всех и крича:

— Пустите меня! Пустите! Ее пропустили.

На тротуаре, откинувшись навзничь, лежала Мария Кирилловна. Ее побелевшее, в багровых пятнах, лицо вздрагивало от частых и резких конвульсий.

Две женщины поддерживали ее голову.

Аня упала на колени, схватила худенькую, сморщен­ную, ставшую совсем безвольной, руку учительницы.

— Мария Кирилловна! Ах, господи!.. Мария Кирил­ловна! Да что же это такое?!..

— Тише! Не тормоши!.. — наклонилась к ней пожи­лая женщина. — Нельзя трогать! Может, это удар...

Она легонько взяла Аню двумя руками за талию.

— Ну, встань-ка, девочка. Кто эта женщина? Род­ственница твоя?

— Это моя учительница. Она шла... Она шла... Не в силах продолжать, Аня разрыдалась. Ей еще никогда не приходилось так близко сталкиваться с не­счастьем. Она почувствовала свою полную беспомощ­ность. Ее ужасало сознание, что Мария Кирилловна лежит на холодном грязном тротуаре; это было так необычно и страшно...

Сразу несколько рук коснулось ее. Она услышала успокаивающие голоса:

— Не убивайся, девочка! Вызвали «Скорую»... Сей­час приедет. Поправится твоя учительница. Вылечат...

В переулке раздалось несколько нетерпеливо-протяж­ных гудков. Машина «Скорой помощи» подъехала вплотную к тротуару. Люди расступились. Двое санитаров в белых халатах, надетых поверх пальто, широко рас­крыли дверцы кузова. Подошел милиционер.

— Куда повезете? — спросил он, записывая номер машины.

— В больницу Карла Маркса, — сказал санитар.

— Так... Карла Маркса, — повторил милиционер, де­лая пометки в записной книжке. — Слушай, девочка, — обратился он к Ане, — как фамилия твоей учительницы?

Аня словно очнулась. Она сразу поняла, что теперь все заботы о больной ложатся на нее — Аню Баранову. Она здесь единственный близкий человек. Может быть, от ее участия и распорядительности зависит здоровье и жизнь Марии Кирилловны. Привычная решимость верну­лась к Ане Барановой.

— Фамилия — Михалева... Мария Кирилловна… Аня быстро назвала адрес, номер школы и заторопила санитаров.

— Пожалуйста, поскорей! И укладывайте осторож­ней — у нее больное сердце.

— Мы всех укладываем осторожно! — спокойно заме­тил санитар и прибавил: — Попридержи-ка, милая девуш­ка, левую руку больной, чтоб не валилась.

Мария Кирилловна была без сознания. Ее подняли на носилках, внесли в кузов машины и осторожно уложили.

Шофер заглянул через внутреннее окошко в кузов,

— Всё! — сказал ему санитар. — Поехали!.. Аня вскочила в кузов.

Милиционер подал ей шляпу и палку Марии Кирил­ловны, сказал строго, но с сочувствием:

— Простудишься ты, девчушка. Шла бы домой. Без тебя доставят.

Аня решительно покачала головой, склонилась над Марией Кирилловной, придерживая носилки, оберегая их от толчков.

Машина мчалась по улицам Ленинграда, давая частые продолжительные гудки. Регулировщики зажигали перед ней зеленые огни светофоров, не задерживая на перекрестках.

И вот, наконец, больница...

Аня немного успокоилась в дороге. Ей уже не каза­лось теперь все таким тревожным и страшным. Но много раз потом она вспоминала весь этот путь и как она шла рядом с носилками, вглядываясь в пожелтевшее, осунув­шееся лицо Марии Кирилловны. Оно казалось неподвиж­ным, и, если бы не легкое дрожание век, — можно было подумать, что Мария Кирилловна умерла,

В приемном покое их принял дежурный врач — моло­дая, очень красивая женщина. Когда санитары положили Марию Кирилловну на клеенчатый диван, огороженный белой марлевой ширмой, женщина-врач обернулась и, увидев Аню, сказала ей ласково:

— Присядь, девочка, я сейчас...

Аня заметила, что доктор мыла полные маленькие руки, поливая их из резинового шланга, прикрепленного к стеклянному баллону. В нем быстро убывала мутно-молочная жидкость.

Санитары обменялись с врачом несколькими фразами и ушли, сказав на прощание:

— Сегодня уж больше к вам не приедем — больно да­леко! До свиданья, Нина Сергеевна!

«Вот как! — подумала Аня. — Ее зовут, как мою маму».

— Ну, ну, не зарекайтесь, товарищи! — ответила док­тор и молча протянула руки к румяной девушке-санитар­ке. Та поспешно завязала ей тесемки на рукавах халата.

Нина Сергеевна подошла к Марии Кирилловне, под­няла кисть ее руки, проверяя пульс и поглядывая на ма­ленькие золотые часики, потом потрогала веки больной, засунула руку под ее затылок и что-то сказала румяной санитарке.

— Василия Николаевича? — переспросила та.

— Да. Он, по-моему, в хирургическом... Санитарка, в мягких войлочных туфлях, неслышно выскользнула за дверь.

— Ну, расскажи мне, девочка, все, что ты знаешь о больной, — сказала Нина Сергеевна. — Это, вероятно, твоя бабушка?

Оттого ли, что у доктора был такой спокойный, певучий голос и неторопливые мягкие движе­ния, или потому, что ее звали Ниной Сергеевной и она напоми­нала улыбкой и этими малень­кими белыми руками мать, — Аня почувствовала себя еще спо­койнее.

— Это не бабушка, это моя учительница, наша классная вос­питательница...

Едва успела Аня рассказать про события дня, как в комнату вошел очень высокий седой старик, в пенсне и белой докторской шапочке.

— Прибыл по вашему приказу, уважаемая! — сказал он глухим окающим баском, в котором слышалась шут­ливая усмешка.

Нина Сергеевна встала.

— Теперь, девочка, я попрошу тебя выйти и подо­ждать. Я позову тебя.

Аня вышла за дверь, и, как только она очутилась в вестибюле, вновь ее охватили тревога и страх.

Где-то невдалеке раздавался частый глухой и тусклый звон, словно кто-то разбрасывал по стеклянным банкам металлические инструменты.

За окном тяжелыми хлопьями падал снег. На ветру качались редкие фонари. Они слабо освещали широкий, открытый с одной стороны двор и группу окружающих его темных деревьев. Сквер посредине двора был пуст. Снег косо ложился на кусты. Они трепетали оголенными ветками, вздрагивая от ледяного прикосновения.

Ане самой было холодно, зябко плечам и коленям. Она растирала их замерзшими руками, но это не помогало.

Вскоре девушка-санитарка пригласила ее в приемный покой. Марии Кирилловны там уже не было.

Аня увидела, как по длинному светлому коридору уда­лялись вглубину две фигуры в белых халатах. Они катили перед собой высокую полку на длинных металличе­ских ножках с колесиками.

— Ну, вот что, девочка, — сказала Нина Сергеевна.— Болезнь у твоей учительницы тяжелая. Но я надеюсь, что все обойдется благополучно. Только придется ей поле­жать у нас — серьезно полечиться.

Аня доверчиво посмотрела на нее.

— Я очень прошу вас, — сказала она, — позаботьтесь о Марии Кирилловне как следует. Если бы вы знали, как мы все ее любим!

Нина Сергеевна погладила Аню по руке.

— Не беспокойся, пожалуйста! Доктора для того и существуют, чтобы заботиться о больных. Вот возьми и иди домой!

Нина Сергеевна протянула Ане бумажку, на которой был записан номер телефона справочного бюро больницы, и объяснила, что по этому телефону можно узнать о со­стоянии здоровья больной и часы приема посетителей.

Аня поблагодарила.

— Подожди! — остановила ее Нина Сергеевна. — Дома у тебя знают, что ты задержалась в больнице?

— Нет... Я не успела никому сказать... — А телефон в твоей квартире есть?

— Есть...

Нина Сергеевна раскрыла сумочку и, достав несколь­ко пятнадцатикопеечных монет, протянула их Ане.

— Вот позвони в вестибюле по автомату. Родители, наверно, бог весть что думают!.. Как же ты так?

Аня вышла из комнаты. Звонить было бессмысленно. Мама, конечно, еще не вернулась домой. А заставить Николку предпринять впервые в жизни такое большое путешествие вечером через весь город с вещами она боя­лась. Известить девочек было тоже неудобно, — они сей­час на собрании. «А, ничего, — подумала Аня, — у меня теперь есть деньги на трамвай. Быстро добегу до оста­новки!»

Она вышла на пустынный больничный двор, огляде­лась, и у нее снова заныло тоскливо сердце. Угрюмо, под холодным ветром, стонали оголенные деревья. Высокие корпуса больничных зданий обступили Аню с трех сто­рон, и ей казалось, что за каждым окном тяжело стонет больной, а в перерывах между этими стонами раздается противный звон падающих в банки хирургических инстру­ментов. Но ей вспомнилось милое, красивое лицо Нины Сергеевны, румяная девушка-санитарка, старый врач-ве­ликан, его рокочущий в усмешке басок: «Прибыл по ва­шему приказу, уважаемая!». Вспомнились их дружелюб­ные лица, неторопливая уверенность в движениях, спо­койные слова, — словно эти люди находились в обычной домашней обстановке.

«Все будет хорошо! — подумала успокоенно Аня. — Это просто у меня «нервы разгулялись», как говорит мама. А ведь я думала, что умею держать себя в руках. Надо закалять свою волю!»

По рассеянности, занятая своими думами, она вышла к набережной у Военно-Медицинской академии и тут только спохватилась: все трамвайные остановки находят­ся за Литейным мостом.

Нева глухо шумела от порывистого северо-восточного ветра, тяжко билась о гранит. Тысячи ярких городских огней отражались в ее глубоких неспокойных водах, пе­ремещались по волнам, ныряли и появлялись вновь. Огни сияли на украшенных к празднику зданиях, горели золо­тистыми ослепительными радугами на мачтах балтийских кораблей, на крейсере «Аврора», который повернулся лицом к своим юным боевым собратьям, словно любовался их могучей стальной выправкой.

На мосту было очень холодно. Замо­раживающим сквозняком тянуло от воды. Снова пошел снег, косой, мок­рый, щекочущий лицо.

Чтобы немножко согреться, Аня пробежалась, но почему-то очень быст­ро устала и остановилась, переводя дыхание.

По мосту друг за дружкой медлен­ной вереницей тащились трамваи. Вот один из них... Кажется, подходящий номер... Вагоны старой конструк­ции — с открытым входом. Можно сесть!

Аня перебежала дорогу и вскочила на подножку. В это время по другой стороне моста пронесся вело­сипедист. Низко пригибаясь к рулю и стремительно вра­щая педали, он гнал с бешеной скоростью свою полуго­ночную машину. Косой снег на упругом встречном ветру хлестал его по лицу, забирался в ноздри и уши, а гонщик только пофыркивал и дергал тонким хрящеватым носом. За спиной неизвестного гонщика торчал горбом ту­ристский рюкзак. В нем лежали Анино пальто, боты и непромокаемый резиновый плащ.

Это руководитель звена СМ — Игорь Бунчук — гнал свою машину к больнице имени Карла Маркса.

Дома Аню встретили Тося, Наташка и Люда Сав­ченко. Мамы не было.

Аня не могла говорить. От озноба зуб на зуб не попадал.

Девочки живо раздели ее, натерли уксусом, уложили в кровать, напоили горячим чаем, набросали на нее все теплые вещи, которые только были в квартире. Наташка убежала в аптеку за малиной. Николка стоял у кровати и молча глядел на сестру, испуганно моргая глазами, готовый заплакать.

Когда пришла мать, у Ани была температура тридцать восемь и девять.

Вызванный врач пока не мог сказать ничего определенного, но опасался воспаления легких. А придя на дру­гой день утром, подтвердил свой диагноз: «двусторонняя пневмония».

Часть вторая

НАСЛЕДНИКИ ТИМУРА

Гриша Буданцев учился в девятом классе и уже два года был вожатым отряда, вначале в шестом, а затем в седьмом классе.

Комсомольские поручения он выполнял охотно. Его энергия, умение организовать устремления ребят, вы­звать интерес к увлекательным пионерским делам укре­пили авторитет вожатого в классе, вызвали сердечную привязанность и симпатии ребят.

Не раз комитет комсомола ставил другим вожатым в пример отряд Буданцева. Особенно доставалось тем вожатым, которые любили поплакаться на свою злосчаст­ную судьбу. Секретарь комитета, девятиклассник Петя Громов, такого горемыку не жаловал.

— Опять хныкать пришел! — насмешливо встречал он его. — Злодеи пионеры замучили?

— Не могу я, Громов, понимаешь... Дай любое пору­чение — выполню! Честное слово! — клялся горемыка.

— Выполнишь ты! Как же! Комсомольского сердца у тебя нет! Воли — ни на копейку! Спа­совал!

Горемыка оправдывался:

— Это же не отряд, а стойбище сон­ных тюленей. Они ничем не интересуются.

Петя Громов возмущался:

— Во-первых, ты мне на пионеров не клевещи! Сам ты сонный тюлень, если хо­чешь знать! Что значит — «ничем не ин­тересуются»? Не бывает таких ребят!

— Как не бывает?

— А вот так: нет в природе таких детей, которые бы ничем не интересовались. У каждого свои желания и планы, мечты и надежды. Но надо их открыть. Ключ най­ти к ребячьей душе. Трудно ему! Слабосильный какой!

Громов сердито ходил по комнате, недовольно ероша густые волосы, потом, приведя их гребенкой в порядок, останавливался перед понурым пришельцем, спрашивал его в упор:

— Почему Буданцев может? Класс дисциплинирован. Нет ни одного отстающего. На ребят любо-дорого смо­треть. В чем дело? Какие такие особые таланты у Будан­цева?

— Он фантазер! — вздыхал горемыка и начинал, не то с удивлением, не то осуждая, рассказывать, как Будан­цев проводил отрядный сбор на тему: «Володя Дубинин — младший сын партии».

— Это же не сбор, в прямом смысле... — говорил он, досадливо разводя руками. — Это какое-то театральное обозрение в костюмах. Там только Аркадия Райкина не было. Откопал где-то сведения, что Дубинин любил петь русские песни: «Выйду ль я на реченьку» и другие... Так ради этого дружок Буданцева — Силаев — в классе квин­тет народных инструментов организовал. Солиста еще на сбор пригласили из шестого класса — балалаечника.

— Ладно! — прерывал Громов. — Ты лучше скажи, — как у него сбор прошел?

— Сбор прошел хорошо, я не спорю... Так ведь кто не пойдет на цирковое представление?.. — ехидно заме­чал горемыка. — А только это не сбор! Такого ни в каких инструкциях и пособиях не найдешь...

— Вот именно! — усмехался Громов. — А ты бы хо­тел, чтобы создали устав пионерской службы. Заучить на зубок все параграфы устава и действовать, как положено. Ребятам нужна игра, понятно? — говорил он горячо. — Увлекательная игра, — такая, чтобы возбуждала их ин­терес к теме сбора. Ребята склонны откликаться на все события жизни, но отражают их в игре, а не в докладах и речах. Пора бы тебе это понять. Вот Буданцев пони­мает. Надоели пионерам все эти ваши предметные сбо­ры — не то урок, не то скучное собрание. Напишете шпар­галки, а ребята потом, как попугаи, закатывают речугу за речугой. Мухи от тоски дохнут! Давай иди к Буданцеву на выучку! — заключал он решительно,— Комсомольского поручения я с тебя снять не могу. Да и комитет его не снимет.

Горемыка уныло брел к Грише.

— Ты мне свою методологию расскажи... — приста­вал «горе-теоретик».