История философии европейского модерна (стр. 6 )

Наибольший интерес в статье представляет демаркация, проводимая Кантом между священниками как служителями Церкви и ими же как «пользователями собственным разумом». В этих кантовских рассуждениях – суть отношений Просвещения и Модерна к религии вообще. В качестве проповедника с амвона, рассуждает Кант, священник не имеет права отступать от церковной догматики, но «как ученый, он имеет полную свободу, и это даже его долг - сообщать публике все свои тщательно продуманные и благонамеренные мысли об ошибках в церковном символе и свои предложения о лучшем устройстве религиозных и церковных дел. В этом нет ничего такого, что могло бы мучить его совесть. В самом деле, то, чему он учит как священнослужитель, он излагает как нечто такое, в отношении чего он не свободен учить по собственному разумению, а должен излагать согласно предписанию и от имени кого-то другого»[88].

Поразительно, но Кант, с его моральным ригоризмом, не видит здесь трагического дуализма слова «по обязанности» и «по убеждению», считая такое раздвоение едва ли не нормой – для него такой человек в качестве священника не свободен и не может быть свободным, так как он выполняет «чужое поручение». В качестве же ученого, который через свои произведения говорит с миром, при публичном применении своего разума, священник располагает неограниченной свободой пользоваться своим разумом и говорить от своего имени. Именно в кантовской легитимации такого раздвоения находится объяснение причин современного теплохладного отношения к христианской догматике даже во внутрицерковной среде.

Кант решительно против стагнации мнений и, тем более, предрассудков: «Никакая эпоха не может обязаться и поклясться поставить следующую эпоху в такое положение, когда для нее было бы невозможно расширить свои (прежде всего настоятельно необходимые) познания, избавиться от ошибок и вообще двигаться вперед в просвещении. Это было бы преступлением против человеческой природы, первоначальное назначение которой заключается именно в этом движении вперед»[89].

Ну а что же современная Канту Европа накануне революционных потрясений? Достигла ли она необходимого уровня просвещения? Кант даёт отрицательный ответ – Просвещение ещё не достигнуто, но условия (любимое кантовское слово!) такого достижения уже есть благодаря мудрому главе прусского правительства. Именно он, не вмешиваясь в дела религии, сам является просвещенным и избавляет своих подданных от несовершеннолетия, предоставляя свободу каждому пользоваться собственным разумом в делах, касающихся совести.

При этом характерен финал кантовского размышления: просвещенный государь не забывает и о хорошо дисциплинированной и многочисленной армии. Вообще же, лозунг просвещенного монарха таков: «Рассуждайте сколько угодно и о чем угодно, только повинуйтесь»! Объясняется это взаимосвязью народных и собственно гражданских свобод и их объёмом по отношению друг к другу: самому правительству выгоднее видеть в человеке нечто большее, чем послушную и бездушную машину.

Кем же был мыслитель, ставший символом самого Просвещения и новоевропейской философской культуры вообще? По словам Владимира Соловьёва, его биография не представляет никакого внешнего интереса, так как он провёл всю свою жизнь, преданный исключительно умственному труду, в том же Кенигсберге, где родился в 1724 и умер в 1804 году. При всей запротоколированности почти каждого его слова позднейшими кантоведами, мы не знаем даже точно, на каком из четырёх отделений Кенигсбергского университета он обучался. Варианты охватывают все факультеты – от богословского (памятуя его пиетистское воспитание и интерес к теме в целом) до медицинского (по свидетельству, приводимому в исследовании Кассирера). Столько же аргументов в пользу юридического и собственно философского факультетов, если судить хотя бы по количеству лекций, прочитанных Кантом в рамках этих наук: двенадцать раз им читались право и столько же энциклопедия философских наук.

В действительности же вехи кантовской жизни – это даты выхода его книг и назначений на университетские должности (вплоть до ректорской). Как нередко бывает в таких случаях, отсутствие ярких внешних событий компенсируется массой анекдотов о бытовом распорядке его жизни, не менявшемся десятилетиями.

Из раннего («докритического» по принятой терминологии) периода следует выделить сочинения о природе аналитических и синтетических суждений Исследование отчетливости принципов естественной теологии и морали (1764) и О форме и принципах чувственно воспринимаемого и интеллигибельного мира (1770), фактически являющееся подступом к «Трансцендентальной эстетике» Критики чистого разума. Но прежде, чем приступить к собственно философским сочинениям, Кант не мог не высказать своего отношения к богословской проблематике, ограничив её областью, лежащей вне опыта - в трудах Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога (1763) и Грезы духовидца, поясненные грезами метафизики (1766).

Не считая небольшой работы о человеческих расах (на основе лекций по антропологии), Кант молчит все семидесятые годы. Это молчание можно объяснить только усиленной мыслью по переоценке не только собственных философских взглядов, но – дерзновенно! – всего развития философской мысли последних нескольких веков. Так рождается кантовская критическая философия, начавшаяся с выхода знаменитой Критики чистого разума в 1781 году.

Все остальные кантовские работы после этой даты – грандиозное развёртывание критической философии в приложении к самым разным областям – собственно гносеологии и логике (Пролегомены ко всякой будущей метафизике, которая может появиться как наука, 1783; лекции Логика, 1800), морали (Критика практического разума, 1788; статья О мнимом праве лгать из человеколюбия, 1797), эстетике (Критика способности суждения, 1790) праву (Метафизика нравов, 1797), религии и антропологии (Религия в пределах только разума, 1793; Антропология с прагматической точки зрения, 1798), а, кроме того – в установлении границ между этими областями (Спор факультетов, 1798).

Поскольку, помимо всего прочего, Кант – классик философской литературы и один из создателей новоевропейского философского языка, попробуем изложить эту систему на основании собственных его сочинений. Оставляя в стороне безусловно интересные, но маловажные с этой точки зрения произведения докритического периода, обратимся сразу к монументальной первой кантовской Критике.

6.2. « Критика чистого разума» и её структура

Эта работа была опубликована в двух различных изданиях в 1781 и 1787 гг. Увидев трудности в её понимании даже специалистами в философии, своё учение Кант изложил в упрощённом виде в Пролегоменах ко всякой будущей метафизике (1783), содержащих критический обзор человеческой способности познания. К тому моменту, когда Кант приступил к основаниям гносеологии, в европейской философии существовало два традиционных объяснения механизма познания: на основе разума (“врождённые идеи” континентальных рационалистов) или посредством опыта (“чувственное восприятие” британских эмпириков). Главный недостаток того и иного подхода в том, что они пытаются исследовать само познание, тогда как необходимо для начала изучить его условия, т. е. саму возможность и границы гносеологии.

6.2.1. Введение. Аналитические и синтетические суждения

Единственное основание, на которое мог опереться Кант, приступая к этой задаче – разделение Юмом познания на аналитические (исходящие из собственного априорного содержания, как математические положения) и синтетические (требующие дополнения других понятий). Все опытные (a posteriori) суждения по Юму неизбежно являются синтетическими.

Впрочем, сама постановка проблемы не нова: ещё Лейбниц указывает на то, что «истина разума» определяется тем, что во всех истинных предложениях предикат (уже) содержится в (самом) субъекте. Следовательно, все аналитические суждения являются априорными.

Кант дерзает задать вопрос: а возможна ли ситуация, когда не аналитические, а синтетические суждения могут быть при этом априорными? Иначе говоря, следует поставить вопрос о том, каким образом и насколько можно достигнуть познания предметов чистым разумом (синтетическим a priori)?

На пути к ответу на этот вопрос следует решить ещё вопросы о том, как возможны чистая математика (и этот вопрос решает трансцендентальная эстетика), чистое естествознание (физика в трансцендентальной аналитике) и сама метафизика (предмет трансцендентальной диалектики).

Для богословия и права его присутствия в числе наук важен, разумеется, кантовский ответ на последний вопрос: “Чтобы метафизика могла как наука претендовать на действительное понимание, для этого критика самого разума должна представить весь состав априорных понятий, разделение их по различным источникам: чувственности, рассудку и разуму”[90].

Исходный вопрос ("Как возможны синтетические суждения a priori?") необходим Канту для поиска оснований для суждений, идущих от опыта (a posteriori). Такие суждения не должны быть аналитическими, т. к. аналитическое суждение не расширяет поле познание, а лишь продолжает его: "Окружность кругла" - аналитическое суждение, ибо "округлость" уже содержится в понятии круга. Зато "7 + 5 = 12" есть синтетическое суждение a priori: "12" не содержится ни в "7", ни в "5". Принципы теоретических наук содержат в себе синтетические априорные суждения.

Но как соединить воспринимаемое чувственностью и активную направленность рассудка на предметы познания? Только объявлением того, что дело обстоит прямо противоположным образом: не познание направлено на предметы (как считали рационалисты), а предметы - на познание. Этот «коперниканский переворот» снимает противоположность рационализма и эмпиризма: через созерцание наше познание переходит к понятиям и образует идеи.

Для того, чтобы сделать этот вывод, Кант строит очень чёткое здание трансцендентального идеализма. По этому же образцу выстроены и остальные его Критики, имеющие общую структуру в следующем виде.

Состав науки чистого разума

I. Трансцендентальное учение о началах		II. Трансцендентальное учение о методе
Трансцендентальная эстетика	Трансцендентальная логика	Дисциплина, канон, архитектоника и история чистого разума
Учение о пространстве и времени	а). Трансцендентальная аналитика (о чистых рассудочных понятиях, или категориях). б). Трансцендентальная диалектика (антиномии чистого разума). в) Идеал чистого разума (невозможность доказательств бытия Божия и критика всякой теологии, основанной на спекулятивных принципах разума).	Трансцендентальное учение о методе как определение формальных условий для полной системы чистого разума.

6.2.2. Учение о началах

Своё исследование Кант начинает с того, что выявляет главную трудность в работе разума – тот начинает с основоположений, применение которых в достаточной мере подтверждается опытом. Переходя к условиям более отдаленным, он вынужден прибегнуть к принципам, которые выходят за пределы всякого возможного опыта. Здесь и начинаются трудности, вызванные ошибками в самом подходе к функциям разума; при этом основоположения, которыми разум пользуется, выходят за пределы всякого опыта и в силу этого не признают уже критерии опыта. Место столкновений проистекающих отсюда противоречий и называется по Канту метафизикой.

Эпоха Просвещения требует беспристрастно судить возможности нашего разума (на основе самих его законов!) удовлетворить свои требования, отвергнув невыполнимые притязания. «Такой суд, - пишет Кант, - есть не что иное, как критика самого чистого разума. Я разумею под этим не критику книг и систем, а критику способности разума вообще в отношении всех знании, к которым он может стремиться независимо от всякого опыта, стало быть, решение вопроса о возможности или невозможности метафизики вообще и определение как источников, так и объема и границ метафизики на основании принципов»[91].

Задача чистого разума заключается в вопросе о том, как возможны априорные синтетические суждения. Решение этой задачи заключает в себе возможность чистого применения разума при создании и развитии всех наук, содержащих априорное теоретическое знание о предметах, т. е. математики и естествознания. Ответом на вопрос, можно ли добавить в этот краткий список и метафизику, и служат все последующие страницы книги, предмет которой Кант объясняет так: поскольку разум есть способность, дающая нам принципы априорного знания, то чистым будет разум, содержащий принципы такого априорного знания.

Трансцендентальным является познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным а priori. Система таких понятий и есть трансцендентальная философия, главный предмет которой – априорный синтез. Приступая к этой задаче, следует указать два основных ствола человеческого познания: чувственность и рассудок. Через чувственность предметы человеку даются, рассудком они мыслятся и из рассудка возникают понятия. Трансцендентальное учение о чувственности составляет первую часть науки о началах, так как условия, лишь при которых предметы даются человеческому познанию, предшествуют условиям, при которых они мыслятся.

6.2.3. Эстетика. Пространство и время

Для начала необходимо определиться с понятиями: действие предмета на способность представления, поскольку мы подвергаемся его воздействию, есть ощущение. Те созерцания, которые относятся к предмету посредством ощущения, называются эмпирическими, а неопределенный предмет эмпирического созерцания называется явлением. Наука о всех априорных принципах чувственности следует назвать трансцендентальной эстетикой, памятуя о первоначальном значении слова.

Только с точки зрения человеческого наблюдателя можно говорить о времени и пространстве. Но если отвлечься от этого субъективизма, то представление о пространстве не означает ровно ничего: ведь этот предикат можно приписывать вещам лишь в том случае, если они нам являются, т. е. если они предметы чувственности. Точно также и время не есть нечто такое, что было бы присуще вещам как объективное определение, но форма внутреннего чувства, т. е. созерцания нашего внутреннего состояния. Говоря кратко, время есть априорное формальное условие всех явлений вообще.

«Мы имеем здесь, - пишет Кант, - один из необходимых моментов для решения общей задачи трансцендентальной философии - как возможны априорные синтетические положения, а именно мы нашли чистые априорные созерцания - пространство и время. В них, если мы хотим в априорном суждении выйти за пределы данного понятия, мы находим то, что может быть a priori обнаружено не в понятии, а в созерцании, которое ему соответствует, и может быть синтетически связано с понятием. Но именно поэтому такие суждения никогда не выходят за пределы предметов чувств и сохраняют свою силу только для объектов возможного опыта»[92].

Наше знание возникает из способности получать представления («восприимчивость к впечатлениям»), и способности познавать через эти представления предмет («спонтанность понятий»). Посредством первой способности предмет нам дается, а посредством второй он мыслится в отношении к представлению; созерцание и понятия образуют элементы всего нашего познания. Созерцание и понятие бывают или чистыми, или эмпирическими. Эмпирическими - когда в них содержится ощущение, а чистыми - когда к представлению не примешиваются никакие ощущения, которые можно назвать материей чувственного знания. Вот почему чистое созерцание заключает в себе только форму, при которой что-то созерцается, а чистое понятие - только форму мышления о предмете вообще. Только чистые созерцания или чистые понятия могут быть априорными, эмпирические же могут быть только апостериорными.

Способность души получать представления есть чувственность, рассудок же есть способность самостоятельно производить представления («спонтанность познания») при этом созерцания могут быть только чувственными, а способность мыслить предмет чувственного созерцания есть рассудок.

Ни одну из этих способностей, подчёркивает Кант, нельзя взимозаменить, так как без чувственности ни один предмет не может быть дан, а без рассудка его нельзя было бы мыслить: мысли без содержания пусты, созерцания без понятий слепы. Только из соединения чувственности и рассудка может возникнуть знание. Тем не менее, не следует и смешивать эти области и потому необходимо отделять эстетику как науку о правилах чувственности вообще от логики как науки о правилах рассудка вообще.

В итоге пространство выступает в кантианстве формой восприятия феноменов внешних, а время – внутренних. Речь идёт, тем самым, не о внешнем, объективном существовании пространства и времени, а о их значении в качестве хранителей человеческого опыта.

6.2.4. Логика: аналитика. Понятия. Концепция способности суждения

Общая логика делится Кантом на аналитику и диалектику. Когда логика разлагает всю формальную деятельность рассудка и разума на элементы, то она выступает в качестве аналитики, проверяя наше знание с точки зрения формы. Если же задаться целью создать видимость объективных утверждений, не заботясь об их действительном содержании, то мы получаем диалектику софистов. Настоящая же диалектика (и в этом замечании Канта – важная ступень развития понятия диалектики) причисляется к логике в форме критики такой диалектической видимости.

В трансцендентальной логике из области наших знаний выделяется та часть мышления, которая имеет свой источник в рассудке, но поскольку условием применения этого чистого знания служит то, что предметы нам даны в созерцании то эту часть трансцендентальной логики начал чистого рассудочного знания, следует назвать трансцендентальной аналитикой. Именно она делит наше априорное знание на начала чистого рассудочного знания.

В едином акте познания объединяются различные представления. Такой синтез Кант называет чистым, если это многообразное дано a priori, то есть не эмпирически. Именно такой синтез многообразного порождает первоначально смутное знание, которое нуждается в дальнейшем анализе и при этом различные представления подводятся под одно понятие аналитически.

«Тот же самый рассудок, - пишет Кант, - и притом теми же самыми действиями, которыми он посредством аналитического единства создает логическую форму суждения в понятиях, вносит также трансцендентальное содержание в свои представления посредством синтетического единства многообразного в созерцании вообще, благодаря чему они называются чистыми рассудочными понятиями и a priori относятся к объектам, чего не может дать общая логика»[93].

Вслед за Аристотелем Кант называет чистые рассудочные понятия, a priori относящиеся к предметам созерцания, категориями и сводит их в следующую таблицу.

Таблица категорий

Количество	Качество	Отношение	Модальность
Единство; Множественность; Всеполнота	Реальность; Отрицание; Ограничение	Субстанция и принадлежность; Причина и следствие; Взаимодействие между действующим и страдательным	Возможность – невозможность; Существование – несуществование; Необходимость - случайность

В этой таблице содержится перечень всех первоначальных чистых понятий синтеза, которые рассудок содержит в себе a priori. Понятие об объекте возникает благодаря объединению в нем всего данного в созерцании многообразия; такое объединение называется трансцендентальным единством апперцепции.

Здесь Кант приступает к ещё одному важнейшему тезису критической философии – о принадлежности объектов к миру познаваемых явлений (феноменов) и к миру вещей самих по себе (ноуменов), познанию не доступных. Трансцендентальное применение понятия, подчёркивает Кант, относится к вещам вообще и к вещам самим по себе, а эмпирическое - только к явлениям как к предметам возможного опыта. Единственное, что рассудок может делать a priori - антиципировать форму возможного опыта вообще, и так как то, что не есть явление, не может быть предметом опыта. Рассудок никогда не может выйти за пределы чувственности, в которой только и могут быть даны нам предметы.

«Мышление есть действие, состоящее в том, чтобы относить данное созерцание к предмету, - определяет Кант. - Если способ этого созерцания никаким образом не дан, то предмет остается чисто трансцендентальным и рассудочное понятие имеет только трансцендентальное применение, а именно содержит в себе единство мышления, направленного на многообразное вообще»[94]. Следовательно, чистые категории и есть лишь чистые формы применения рассудка в отношении предметов и мышления, но посредством которых нельзя ни мыслить, ни определить объект.

6.2.5. Логика: диалектика. Понятия. Выводы: паралогизмы, антиномии, идеал чистого разума

Основоположения, применение которых целиком остается в пределах возможного опыта, Кант называет имманентными, а те, которые должны выходить за эти пределы - трансцендентальными. Последние не следует путать с трансцендентными, «которые действительно побуждают нас разрушить все пограничные столбы и вступить на совершенно новую почву, не признающую никакой демаркации. Поэтому термины трансцендентальный и трансцендентный не тождественны»[95] и всё относящееся к области трансцендентной, Канта не интересует.

Диалектика раскрывает уже собственно кантовское учение о разуме: «Все наше знание начинается с чувств, переходит затем к рассудку и заканчивается в разуме, выше которого нет в нас ничего для обработки материала созерцаний и для подведения его под высшее единство мышления»[96]. Разум как высшая способность познания заключает в себе источник определенных понятий и основоположений, которые он не заимствует ни из чувств, ни из рассудка. Если рассудок есть способность создавать единство явлений посредством правил, то разум есть способность создавать единство правил рассудка по принципам, придавая многообразным знания рассудка единство (при помощи априорных понятий).

Помимо этих свойств разума (опосредованная связь с опытом, синтетичность и способность производить понятия из принципов), Кант выделяет также такие его свойства как построение умозаключений и работа с трансцендентальными (расширенными до отсутствия всяких условий) идеями.

Трансцендентальные идеи относятся к одному из трёх подвидов, составляя психологические, космологические и теологические идеи. При познании каждой из этих идей есть опасность ступить на ложный путь – паралогизмы (дефектные умозаключения) для идеи психологической, антиномии (равнодоказуемость противоположных утверждений, тезиса и антитезиса) для космологической идеи и невозможность традиционных доказательств бытия Божия в случае теологической идеи.

Здесь Канта более всего интересуют идеи космологические, наиважнейшие для определения места человека в мире. Их характерное свойство – антиномичность, вызывающая «целую диалектическую игру космологических идей, которые не допускают, чтобы им был дан соответствующий предмет в каком-нибудь возможном опыте; более того, они даже не допускают, чтобы разум мыслил их согласно с общими законами опыта, хотя эти законы вовсе не вымышлены произвольно, и разум необходимо приходит к ним в непрерывном продвижении эмпирического синтеза»[97]. Эта «игра» и есть попытка решить четыре естественные и неизбежные проблемы разума, произрастающие из четырёх же рядов синтетических предпосылок, априорно ограничивающих эмпирический синтез.

Эти четыре космологические антиномии следующие:

Антиномии	Тезис	Антитезис
Первая	Мир имеет начало во времени и ограничен в пространстве.	Мир бесконечен во времени и в пространстве.
Вторая	Всякая сложная субстанция в мире состоит из простых частей.	В мире нет ничего простого.
Третья	В мире существует причинность через свободу.	Нет никакой свободы, всё определяется природными законами.
Четвёртая	В ряду частей или причин мира есть безусловно необходимая сущность.	В мире как его причина и вне мира нет никакой абсолютно необходимой сущности.

Итак, для Канта равно доказуемо в рамках космологических идей представление о конечности и бесконечности мира, его простоте и сложносоставности, присутствии в нём свободы и причинности и, наконец, самое главное – необходимом существовании божественной Первопричины и случайности. Поскольку же все эти антиномии вне опыта, то и разрешить их критическая философия не может.

Смущает ли Канта такая антиномичность? Не есть ли она признак слабосильности человека? Действительно, говорит философ, когда неожиданно обнаруживается это противоречие, позволяющее тезис и антитезис доказать одинаково ясными и неопровержимыми доказательствами, то наш разум видит себя в разладе с самим собой - состояние, радующее скептика, критического же философа повергающее в раздумье и беспокойство.

6.2.6. Учение о методе. Дисциплина, канон, архитектоника и история чистого разума

Вторая часть этой кантовской Критики уступает первой как по объёму, так и по накалу мысли. Если там шла речь о материалах, из которых можно построить гносеологическое здание, то теперь речь идёт о плане этого здания. Для того, чтобы определить формальные условия для полной системы чистого разума, требуется изложить трансцендентальное учение о методе.

Характерно здесь определение Кантом философского познания в его отличии от познания математического и прочих точных наук: философское познание есть познание разумом посредством понятий, а математическое знание есть познание посредством конструкции из понятий. Кроме того, философское познание рассматривает частное в общем, а математическое знание рассматривает общее в частном. Рассуждая о дисциплине чистого разума, Кант называет критику последнего настоящим судилищем для всех его споров, ведь она определяет права разума вообще.

Условием справедливости такого судилища выступает дисциплина как ограничение ложно направленных порывов человеческого разума и канон чистого разума как совокупность априорных принципов правильного применения некоторых познавательных способностей. Архитектоника чистого разума служит уже положительной части задачи построения системы, а его история бросает взгляд на пройденный философией путь и констатирует основные черты изменений в метафизике. Эти изменения связаны с предметом, происхождением и методом нашего познания. Отвергнув все другие, Кант выбирает критический путь, способный со временем превратиться в «столбовую дорогу и еще до конца настоящего столетия достигнуть того, чего не могли осуществить многие века, а именно доставить полное удовлетворение человеческому разуму в вопросах, всегда возбуждавших жажду знания, но до сих пор занимавших его безуспешно»[98].

Задача критики – расчистить эту дорогу и потому она является лишь подступом, пропедевтикой к философии чистого разума, исследующая способность разума в отношении всего чистого априорного знания. В качестве системы чистого разума это есть философское знание, основанное на чистом разуме в систематической связи.

Такая система может быть названа метафизикой. Впрочем, как замечает Кант, метафизикой можно называть всю чистую философию, в том числе и критическую часть, т. е. всё, что занимается познанием a priori. Спекулятивная часть метафизики занимается исследованием природы, практическая – нравов, то есть принципов, априорно определяющих всё наше поведение. Спекулятивная метафизика, в свою очередь, делится на изучающую рассудок и разум трансцендентальную философию и физиологию чистого разума, исследующую природу как совокупность данных предметов.

Имманентная физиология, изучающая природу телесную и мыслящую, применяет разум физическим образом. Те связи предметов опыта, что находятся за пределами опыта, изучаются трансцендентной физиологией. Тем самым, «эта трансцендентная физиология имеет своим предметом или внутреннюю, или внешнюю связь, однако и в том, и в другом случае выходящую за пределы всякого возможного опыта». Первый путь ведёт к трансцендентальному познанию мира, второй – к изучению связи всей природы с Сущностью, стоящей над природой.

Иными словами, трансцендентная рациональная физиология в кантианстве есть путь к трансцендентальному познанию Бога. Именно в силу этого метафизика, хотя и не может уже для Канта быть фундаментом для религии, остаётся её оплотом.

6.3. Критика Кантом доказательств бытия Божия

Остановимся подробнее на теологической трансцендентальной идее из «диалектической» части Критики чистого разума.

Если в мире феноменов царствует детерминация природными закономерностями, то разум не допускает пребывание в таком мире абсолютно свободного (и при этом всемогущего!) Высшего Существа. Помыслить такое Существо возможно лишь в мире ноуменов, о котором разуму принципиально ничего неизвестно. Отсюда и возникает тот вариант агностицизма, который связан, по Канту, с запретом человеческому разуму проникнуть за границу феноменального мира.

Проявляет ли себя это Высшее Существо, трансцендентный миру явлений Бог, в нашем феноменальном мире? И если проявляет, то насколько полно и каким образом?

Единственное такое проявление, допускаемое Кантом – мир нравственности. Напомним, что установлением принципов, априорно определяющих всё наше поведение, занимается в науке чистого разума практическая метафизика и именно поэтому свою главную работу по этике Кант назвал Метафизикой нравов.

Является ли это «этическое доказательство» проявления Бога в мире единственным или же можно доверять классическим схоластическим доказательствам, из которых главными являются онтологическое, космологическое и физико-телеологическое?

Кант подробно разбирает этот вопрос как в главе об антиномиях, так и в последней главе Критики чистого разума о диалектике. Неправильная идея о Боге может возникнуть из тех рассуждений посредством онтологии, космологии и телеологии, что пытаются обосновать логическую необходимость существования Бога. Тем самым, ответ Канта на возможность существования логически непротиворечивых доказательств бытия Божия является резко отрицательным в силу следующих причин.