История философии европейского модерна (стр. 9 )

Книга «Жизнь Иисуса» стала не только первой в целом ряду подобных сочинений XIX века, но и одной из первых попыток извлечь из евангельского повествования нравственный субстрат, не затрагивая при этом сферу сверхъестественную и собственно богословскую. В книге нет ни слова о евангельских чудесах и, самое главное, о событиях Воскресения и Вознесения Христа. Гегелевская «Жизнь Иисуса» оканчивается голгофскими страданиями.

Представление о способе перевода Гегелем христианского благовестия на философский язык можно получить от пересказа Гегелем беседы Спасителя с учениками на Тайной вечери: «Не смущайтесь тем, что я покидаю вас. Чтите дух, живущий в вас; он научит вас понимать волю божества; он роднит вас с божеством, приближает вас к нему, лишь в нем для вас путь к божеству и истине. Внимайте его чистому голосу, и тогда мы, даже будучи различены, разделены, составим единую сущность и не отдалимся друг от друга… В вас самих оставляю я вам наставника. То семя добра, которое заронил в вас разум, я пробудил в вас; и воспоминание о том, чему я вас учил, о любви моей к вам сохранит в вас этот дух истины и добродетели, которому люди не поклоняются лишь потому, что не знают его и не ищут его в себе самих… Когда меня не будет с вами, путь вам укажет пробуждённая в вас нравственность»[124].

Последнее слово – ключевое как для демонстрации отхода Гегеля от евангельского текста (срв. со словами Христа в Ио. 14, 15 – 26) и его смысла, так и для понимания его философии религии. В ней философ противопоставляет «позитивную» религию внешнего авторитета евангельской проповеди истинной нравственности как обращения к голосу совести конкретного человека, а не как закона общественного. Именно исходя из такого понимания христианства Гегель полемизирует с кантовской этикой долга в неоконченной работе «Дух христианства и его судьба». Здесь свободной религией называется уже не язычество (как в раннем сочинении «Народная религия и христианство»), но христианская любовь. Именно она – то единственное, что может быть выше закона. Примером этому служит для Гегеля Нагорная проповедь, в которой заповеди лишаются характера и формы законов. В христианстве «человек отвечает сам за себя, его характер и поступки становятся им самим. Для него границы существуют лишь там, где он сам их полагает, а его добродетели суть определённости, которые он сам ограничивает. Эта возможность ограничения противоположения и есть свобода, есть «или» добродетели и порока»[125].

Характерно, что исследователи ранних гегелевских работ с равно справедливыми аргументами интерпретируют их как в про - (В. Дильтей) так и в контр - (Г. Лукач) христианском ключе. В действительности, важно помнить, что после начала нового XIX века Гегель уже не обращается напрямую к христианскому богословию, но продолжает обсуждать его вопросы в рамках философии религии, в которой оценочные высказывания перестают быть необходимыми.

Одной из первых работ Гегеля стало сравнение систем Фихте и Шеллинга. Таим образом, своего молодого сокурсника он рассматривает уже как состоявшегося философа и каким-то образом пытается комментировать его работы. Удивительно, что Гегель вообще заметил различие в их системах, потому что Фихте считал, что Шеллинг – его ученик, и у него нет своей системы. Гегель обладал достаточно острым философским чутьем, чтобы это различие обозначить.

Главное, с чем Гегель входит в мировую философию - его диалектика. Гегель понимает диалектику как закономерность, которая лежит в основе природы мышления, а помимо этого она лежит в основе действительности вообще.

Гегель использует схему тезис-антитезис-синтез, но для него каждый тезис не просто скрывает в себе свой антитезис, но они оба снимаются в синтезе. Это знаменитое гегелевское понятие «снятие» - то же самое понятие, которое использует Кант, когда описывает взаимоотношение между разумом и верой: для того, чтобы дать место вере, ему пришлось «снять», т. е. ограничить, арестовать, отстранить веру. После того, как тезис выявляет свой антитезис, второе положение, появляется синтез. Тезис порождает в себе антитезис, и оба они ведут к синтезу. Что делать с самим синтезом? Снятие у Гегеля имеет прежде всего значение отмены. Это такая отмена, которая сохраняет в себе определенность в себе своих изначальных свойств, т. е. тезиса и антитезиса.

Диалектика для Гегеля показывает противоречие как моменты перехода, становления в рамках целого. Например, можно вспомнить антиномию Канта о конечности и бесконечности. Что из этого истина? Кант практически уходит от ответа. Для нашего мира – мира явлений все конечно. В мире вещей самих в себе, хотя, конечно, мы не знаем как там все на самом деле, можно предположить, что существует бесконечность. Для Гегеля бессмысленно делить вещи на вещи-в-себе и вещи, какими они нам являются. Отсюда знаменитая фраза: «Все действительное разумно». Если это действительно, то бытие и мышление совпадают, нужно работать с конкретными явлениями. Гегель предлагает избегать антиномий через это «снятие», когда мы не мыслим одновременно конечность и бесконечность, а приходим к такому синтезу, где эти оба эти начала сохраняются.

Еще на ранних стадиях Феноменологии духа Гегель дает такое определение диалектики: «Диалектикой мы называем то высшее разумное движение, в котором такие совершенно отдельные кажимости переходят друг в друга посредством самих себя посредством того, что они есть, ибо опосредование есть ни что иное, как движущее само себя самотождественно, или, иначе говоря, оно есть рефлексия самого себя».

Исходя из такого понимания диалектики, понятен следующий шаг Гегеля. Если мы обратимся от таких абстракций к реально существующему миру, то первое, что нам бросается в глаза - деятельность человека. Человек – это существо, которое преодолевает историю, природу. Отсюда гегелевский историзм, за который его будут в XX веке либо превозносить, либо критиковать в зависимости от политических пристрастий. Продолжается просвещенческая установка на то, что либо человек борется с природой, выдвигает себя в центр мира, творит историю самого себя. Либо, наоборот, человек должен природе, история заканчивается.

Здесь сказалось богословское образование Гегеля, потому что Мировой дух, о котором он говорит, вполне можно заменить понятием промысла. Если это понятие подставить в ту же «Феноменологию духа» или в «Энциклопедию философских наук», конечный результат не изменится, хотя приобретет богословскую окраску. Гегель как философ не мог говорить о Боге, об Абсолюте в личных выражениях. Для философа Бог – это всегда некое понятие, Абсолют – это некий принцип. Вопрос об отношении этого принципа к миру решается по-разному. Для Гегеля весь наш мир и вся мировая история – это некая площадка, некая территория, на которой Мировой дух развертывает свое собственное бытие.

Этот Мировой дух может себя познавать в разных областях. Может через эстетику (отсюда замечательные лекции Гегеля по эстетике), может через этику, может через философию. Когда дух познает себя через философию, то он познает себя, как субстанцию.

Что означает субстанция? Для Гегеля это тот же парменидовский тезис: субстанция – тождество бытия и мышления. Отсюда понятно стремление Гегеля дать некую общую систему философии. Недаром Гегель – это самый великий за всю историю философии систематизатор. Никакие схоласты со своими «Суммами» даже близко к нему не приближаются. Причем каждая его работа – это кирпичик в общее здание.

В качестве введения к своей системе философии Гегель публикует в 1807 г. «Феноменологию духа». Эту работу он начал ещё в 1802 г., но в силу политических причин, наполеоновских войн, он не смог ее опубликовать.

Оканчивая это произведение, Гегель видит воплощение описанных на его станицах идей в наблюдаемых им событиях европейской истории. В знаменитом письме своему издателю Нитхаммеру философ пишет об обстоятельствах работы над рукописью, связанных со вступлением французских войск в Иену 13 октября 1806 года: «Какие заботы мне доставило отправление моих рукописей по почте в последнюю среду и пятницу, Вы можете угадать из даты отправления… Самого императора – эту мировую душу – я увидел, когда он выезжал на коне на рекогносцировку. Поистине испытываешь удивительное чувство, созерцая такую личность, которая, находясь здесь, в этом месте, восседая на коне охватывает весь мир и властвует над ним»[126].

«Феноменологию духа» сегодня невозможно отделить от того контекста восприятия и изучения, который сопровождал этот текст в XX веке. В 30-х годах в Париже возник очередной виток интереса к Гегелю, спровоцированный французским философом русского происхождения Александром Кожевым (Александр Владимирович Кожевников, 1902 – 1968). Рано покинувший Россию ученик Ясперса и Койре перед Второй мировой войной читал в Париже лекции по Феноменологии духа, опубликованные в 1947 году под названием Введение в чтение Гегеля. Слушателям этих лекций и читателями книги стал весь цвет французской интеллектуальной жизни: Раймон Арон, Морис Мерло-Понти, Жак Лакан, Жорж Батай, Роже Гароди, Пьер Клоссовски, Жан-Поль Сартр, а также Мишель Фуко и Жак Деррида. До сих пор кожевская интерпретация гегелевского текста остаётся если не доминирующей, то самой авторитетной в Европе.

Феноменология для Гегеля есть наука опыта сознания. Эту формулировку (феноменология как учение о сознании) будет использовать Гуссерль в своей феноменологии, однако вводит её в немецкий философский язык, а потом и в общеевропейский, именно Гегель. Позже Гегель напишет: «Через нее (т. е. через работу о феноменологии) я выразил сознание в его движении вперед от первой и посредственной противоположности и вплоть до абсолютного знания». Этот идеал дать абсолютное, предельное знание, которое возможно для человека есть типично гегелевский запрос. Кант тоже пишет «Критику чистого разума» с целью познать границы человеческого разума.

В «Феноменологии духа» исследуются формы, в которых нам является сознание. У Гегеля эти формы в конечном итоге приводят к трём частям научного знания: разум, дух и религия. Но почему же обязательно разум, дух и религия должны приводить к научному знанию? Почему они не могут приводить к мистицизму, совершенно иррациональным вещам? Внутри каждого из этих трех явлений, как пружина, сидит диалектика, а диалектика не может приводить к неразумным результатам.

Это научное познание Гегель называет и ассоциирует с логикой. Это не та формальная логика – учение о законах мышления, которое проходят в школах, а это логика как наука о чистой идее. Что касается других двух частей духа и религии, то Гегель считает, что они составляют другие две части науки - это логика и философия духа, сюда относятся религия и дух сам по себе; есть еще натурфилософия. Каждой из этих частей Гегель посвятил отдельно по произведению.

8.2. Система гегельянства

«Энциклопедия философских наук» - это очерк системы всей гегелевской философии. Она построена своеобразными триадами, так как каждый раздел заключают в себе ещё три части, каждая из которых, в свою очередь, также описывает свой предмет в трёх главах. Эти бесконечные триады говорят о том, что Гегель в свое время внимательно изучил построения афинских неоплатоников (в особенности, Прокла).

Философская система гегельянства

Логика	Натурфилософия	Философия духа
1. Бытие А. Качество В. Количество С. Мера	1. Механика А. Пространство и время В. Материя и движение С. Абсолютная механика	1. Субъективный дух А. Антропология В. Феноменология духа С. Психология
2. Сущность А. Основание существования В. Явление С. Действительность	2. Физика А. Всеобщая индивидуальность В. Особенная индивидуальность С. Тотальная индивидуальность	2. Объективный дух А. Право В. Моральность С. Нравственность
3. Понятие А. Субъективное понятие В. Объект С. Идея	3. Органическая физика А. Геологическая природа В. Растительная природа С. Животный организм	3. Абсолютный дух А. Искусство В. Религия откровения С. Философия

Для того, чтобы составить ясное представление о всех элементах этой системы, требуется привлечь не только текст «Энциклопедии философских наук», но и корпус лекций Гегеля, прочитанных им в берлинский период, но изданный его учениками после смерти философа. Это «Основания философии права» (1821), «Философия истории», «Философия религии», «Лекции по эстетике», «Лекции по истории философии».

К счастью, сам Гегель позаботился о том, чтобы система его философии имела краткий конспективный вид, к чему его подвигло чтение лекций в старших классах Нюрнбергской гимназии. Так родилась «Философская пропедевтика» - текст, создававшийся параллельно с «Энциклопедией» Гегеля и, как и другие лекции, опубликованный после его смерти.

Воспользуемся всем этим корпусом гегелевского наследия для проникновения в его мысль.

8.2.1. Логика как диалектика

Логика есть наука о чистом рассудке и чистом разуме, о присущих им определениях и законах. Соответственно этому все логическое имеет три стороны: 1) абстрактную, или рассудочную; 2) диалектическую, или негативно-разумную; 3) спекулятивную, или позитивно-разумную. Рассудочность не идет дальше понятий в их твердой определенности и различии; диалектичность показывает эти понятия в их переходе и в их превращении друг в друга; спекулятивность, или разумность, схватывает единство понятии в их противоположности или же позитивное – в его разложении и переходе.

Логика распадается на три части: 1) на онтологическую логику; 2) на субъективную логику; 3) на учение об идеях. Первая есть система чистых понятий сущего; вторая – система чистых понятий всеобщего; содержание третьей части – понятие науки. 1) Началом знания является непосредственное, лишенное определений понятие бытия; 2) по своей бессодержательности это понятие представляет собой то же самое, как и ничто. Как мышление такой пустоты ничто в свою очередь есть бытие и благодаря своей чистоте – такое же бытие, как и первое; 3) следовательно, между бытием и ничто нет различия. То, что есть, есть только полагание их как различающихся и исчезание каждого из них в его противоположности, т. е. только чистое становление.

Для Гегеля действительность есть субстанция - сущность, которая содержит внутри себя определения своего наличного бытия как простые атрибуты и законы, полагая их как игру сил наличного бытия пли как свои акциденции, снятие которых означает не исчезновение субстанции, а ее возвращение в самое себя. Субстанция есть необходимость своих акциденций. В своем свободном наличном бытии последние по своей природе отнесены к другому как к чему-то внутреннему, скрытому в них и кажутся потерявшими свою самостоятельность из-за случая и чуждой восстановление целого, которое снова берет внутрь себя произведенное в нем обособление. Идея есть адекватное понятие, в котором субъективность и объективность равны, или где наличное бытие соответствует понятию, как таковому. Она заключает внутри себя истинную жизнь самости. Идея в гегельянстве есть отчасти жизнь, отчасти познание, отчасти наука.

Истина бытия - это сущность. Знание хочет познать истинное, познать, что такое бытие в себе и для себя, то оно не ограничивается непосредственным и его определениями, а проникает через него, исходя из предположения, что за этим бытием есть еще что-то иное, нежели само бытие, и что этот задний план составляет истину бытия. Это познание есть опосредствованное знание, ибо оно не находится непосредственно при сущности и в сущности, а начинает с чего-то иного, с бытия, и должно пройти предварительный путь, путь выхождения за пределы бытия или, вернее, вхождения внутрь его. Только тогда, когда знание из непосредственного бытия углубляется внутрь, оно через это опосредствование находит сущность.

Сущность должна являть себя и она как простое равенство с собой есть также бытие. Учение о бытии содержит первое положение: бытие есть сущность. Второе положение: сущность есть бытие - составляет содержание первого раздела учения о сущности.

Интересно гегелевское определение рефлексии. Рефлексия - это видимость сущности внутри ее самой. Определения рефлексии замкнуты в единство всецело лишь как положенные, снятые; иначе говоря, рефлексия есть сущность, непосредственно тождественная с собой в своей положенности.

Доказательства бытия Божия для Гегеля указывают основание для этого бытия. Основание это не должно быть объективным основанием бытия Бога, ибо бытие Бога - это бытие в себе и для себя самого. Вот почему это основание есть лишь основание для познания.

Действительность - это единство сущности и существования; в ней имеет свою истину лишенная облика сущность и лишенное опоры явление, иначе говоря, неопределенная устойчивость и лишенное прочности многообразие.

8.2.2. Натурфилософия

Природа для Гегеля есть абсолютная идея в виде инобытия вообще, в виде безразличной, внешней предметности и конкретного, индивидуализированного осуществления своих моментов. Иными словами, природа – это абсолютное существо в определении непосредственности вообще вопреки своему опосредствованию. Становление природы – это становление духом.

Естествознание рассматривает: 1) идеальное на личное бытие природы как пространство и время вообще, 2) неорганическую природу, 3) органическую природу и соответственно этому представляет собой; 1) математику, 2) физику неорганического мира, 3) науку об органической природе. Растительная природа представляет собой начало становящегося индивидуальным, иначе говоря, становящегося субъективным процесса самосохранения, подлинно органического процесса. Животная природа обладает тем субъективным единством, благодаря которому все органические части подчинены целому, представляющему собой нечто единое. Организм вследствие момента своей раздражимости в общем и целом связан со своей неорганической природой. Разрыв этой связи существует поначалу субъективно внутри самого организма как чувство недостатка, как потребность. Этот субъективный разрыв рефлектирует себя наружу в противоположность между органической и неорганической природой. Неорганические потенции действуют на организм как возбуждающие, и его деятельность – это постоянная борьба за то, чтобы в меру своей восприимчивости вобрать их в себя, а там преодолеть их и тем самым восстановить внутри себя единство, которое как раз и является таким движением противоположности внутренних систем и их восстановлением.

8.2.3. Философия духа

Философия духа содержит три раздела. Она рассматривает 1) дух в его понятии, психологию вообще; 2) реализацию духа и 3) завершение духа в искусстве, религии и науке. Дух, рассматриваемый сам по себе, 1) должен быть понят в своем естественном наличном бытии, в своей непосредственной связи с органическим телом и в своей проистекающей отсюда зависимости от аффекций и состояний тела; занимается этим антропология; 2) как являющийся, а именно, поскольку он в качестве субъекта относится ко всему другому как объекту, дух есть сознание и представляет собой предмет феноменологии духа; 3) как дух, взятый соответственно определениям его деятельности внутри себя самого, он является предметом психологии.

Высшая способность воображения, поэтическая фантазия, состоит на службе не случайных состояний и определений чувства, а на службе идей и истины духа вообще. Она отбрасывает случайные и произвольные обстоятельства наличного бытия, сосредоточивает внимание на его внутренней и существенной стороне, формирует это существенное и выражает его в образах. Мышление – это деятельность духа в его независимой, себе самой равной простоте, самопроизвольно вносящей в себя самое определения, обладающие характером равенства самим себе и характером всеобщности.

Рассудок есть способность мысленно определять вообще и фиксировать в мысленных определениях. Его содержание как объективного рассудка составляют категории мысленные определения бытия, образующие внутреннее единство многообразия созерцаний и представлений. Он отличает существенное от несущественного и познает необходимость и законы вещей. Судить о чем-нибудь – значит соотнести некоторый единичный предмет с понятием. Суждение, собственно говоря, определяет единичный предмет всеобщим образом.

Разум называется негативным или диалектическим, так как он показывает переход всякого рассудочного определения бытия в противоположное. Обычно это диалектическое проявляется таким образом, что об одном субъекте утверждаются два противоположных предиката. Более чистая диалектика состоит в том, что относительно какого-нибудь рассудочного определения-предиката показывается, как в нем самом оно столь же есть и противоположность себя самого, что оно, следовательно, упраздняет себя внутри себя. Рассуждающий разум старается найти основания вещей, т. е. их положенность другим и внутри другого. Это другое и является пребывающей внутри себя сущностью этих вещей, но вместе с тем оно представляет собой лишь нечто относительно безусловное, так как обоснованное, или следствие, имеет содержание, отличное от содержания основания.

Практический дух не только имеет идеи, он есть сама живая идея. Практический дух – это дух, самопроизвольно определяющий себя и сообщающий своим определениям внешнюю реальность. От Я, которое превращается в предметы, в объективность лишь теоретически, идеально, следует отличать Я, которое делает это практически, реально. Практический дух называют преимущественно свободной волей, ибо Я может абстрагироваться от всякой определенности, в какой оно находится, и во всякой определенности остается неопределенным и равным самому себе.

Наука есть постигающее познание абсолютного духа. Поскольку он схватывается ею в форме понятия, всякое чуждое абсолютному духу бытие снято в этом знании и знание достигло полного равенства с самим собой. Это понятие, которое имеет содержанием само себя и себя постигает.

Итак, философия духа рассматривает три ступени отношений духа к самому себе: 1) субъективный дух как тезис - субъективный в самом себе, в природе. 2) объективный дух, который проявляется во внешнем мире, это антитезис. 3) Синтезом выступает Абсолютный дух.

Согласно Гегелю, любой синтез должен сохранять в себе черты тезиса и антитезиса, значит и в абсолютном духе должны быть субъективный дух и объективный. В качестве объективного и в качестве абсолютного духа он проявляет себя как тождество знания. До Гегеля же все мыслители от схоластов до Декарта и Канта всегда выстраивали знание как некую иерархию. Для Гегеля же любое знание уже абсолютно, содержит в себе субъективность и объективность. И в этом смысле неважно, что мы изучаем - религию, искусство или литературу. Если это действительно знание, то, изучая это знание, мы изучаем одновременно все остальные, т. к. один и тот же дух воплощает себя. Мы изучаем форму, мы не изучаем литературу, мы не изучаем религию, мы не изучаем философию – мы получаем одно и то же знание о Богом сотворенном мире. Такое научно-познавательное великодушие Гегеля очень импонирует по сравнению с холодными, четкими системами, которыми будет так насыщен XIX век.

8.3. Социальная философия Гегеля

Единственная работа, опубликованная Гегелем в виде книги в берлинский период - Основы философии права (1821). Как сам Гегель говорит в предисловии, книга содержит всю систему в определенной сфере в практическом разуме. Именно в предисловии к этой работе содержится знаменитый афоризм «Что разумно, то действительно; что действительно, то разумно». За эту фразу Гегеля постоянно доставалось от либеральных философов. В 1945 году Карл Поппер логик, философ, либеральный общественный деятель пишет свой знаменитый труд двухтомник под названием «Открытое общество и его враги», в котором обвиняет всю историю философии, начиная с Гераклита через Платона вплоть до Гегеля, Маркса и ленинизма, в построении тоталитарной системы. Гегель там критикуется именно за эту фразу. Поппер, а за ним и весь либерализм, увидели в ней оправдание любой действительности.

Во-первых, надо помнить, что это один из сколов общей системы наук. Во-вторых, философия права относится у него к сфере объективного духа, т. е. на стадии антитезиса. И в самой работе есть три части: первая – это абстрактная форма права, внешняя форма духа, а две другие части посвящены нравственности. Для нас сейчас связывать юриспруденцию с нравственностью и в практическом и теоретическом смысле несколько странно, но ведь неслучайно право ставит вопрос о свободе, а свобода – это главный вопрос этики вообще и нравственного богословия в том числе. Поэтому, когда Гегель вписывает мораль в свою систему права, это для него вполне естественно.

Согласно гегелевскому определению, право – это отношение людей друг к другу, поскольку они являются абстрактными лицами. Противоречащим праву является поступок, которым человек не признается как лицо, иначе говоря, поступок, нарушающий сферу свободы человека. Таким образом, правовое отношение друг к другу, согласно своему основному определению, носит негативный характер и не требует, собственно, оказывать другому что-либо позитивное, а требует только признавать его как лицо. Внешнюю сферу права и свободы составляет собственность, подведение ничьей вещи под мою власть и волю. Владение является стороной произвольного присвоения.

Право, касающееся собственности, является предметом гражданского права; право, касающееся личности, является предметом уголовного права. Науку об основных понятиях права назвали естественным правом, как будто существует какое-то право, принадлежащее людям от природы, и какое-то отличное от него право, возникающее в обществе в той связи, что там естественным правом как истинным правом приходится частично пожертвовать. На самом же деле благодаря обществу возникают всего лишь особенные права, отсутствующие в том праве, основой которого служит только единичная личность. Но вместе с тем они-то и представляют собой ликвидацию односторонности указанного принципа и его истинную реализацию.

Глава IX. Направления гегельянства. Марксизм

К критике гегелевской философии права Введение. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Социология. Сборник. М., 2000.

Давыдов и культура // Социология. Сборник. М., 2000.

Карл Маркс. М., 2007.

, Шинкарук гегельянство. К., 1983.

Марксизм: pro и contra. М., 1992.

Маркузе. Г. Разум и революция. СПб., 2000; Эрос и цивилизация. Одномерный человек. М., 2003; Критическая теория общества. М., 2011. 

Карл Маркс: бремя разума. М., 2011.

Михайлов Хоркхаймер. Становление Франкфуртской школы социальных исследований. Часть 1. М., 2008.

Маркс после марксизма: философия Карла Маркса. М., 2011.

9.1. Правое и левое гегельянство

Уже через несколько лет после смерти Гегеля его ученики раскололись в отношении наследия своего учителя на два лагеря. Поводом послужила известная книга Давида Штрауса (1808 – 1874) Жизнь Иисуса, вышедшая в 1835 году. Отрицая научную значимость евангельской истории, Штраус отделяет «человека Иисуса» от «Христа церковной веры» и призывает к формулировке новой веры в мировое целое – вере, которую желчный Ницше назвал «филистерским оптимизмом», пытающимся разрушить старое и не создающем ничего лучшего.

Как уже говорилось, в своём юношеском сочинении о жизни Иисуса сам Гегель доводит повествование до крестной смерти Христа, событий Воскресения и Вознесения у него нет. Штраус идёт дальше – он считает, что Евангелия как исторический источник вообще не выдерживают направленной критики. И значит, по своему содержанию их можно поставить в один ряд с мифами других народов – начинается традиция так называемой «библейской критики». Консервативно настроенные гегелевские ученики отвергли радикализм Штрауса и получили имя старых (или правых) гегельянцев, поддержавшие его – соответственно, стали младо - (лево-) гегельянцами.

В то же время многие слушатели Гегеля пытались построить на основании его философии чисто религиозную рефлексию. Русскими слушателями берлинских лекций Гегеля были, среди прочих, славянофил И. Киреевский и будущий профессор права Петербургского университета П. Редкин. Отдавая должное мысли Гегеля, Киреевский считает его философию целиком принадлежащей уходящей в историческое прошлое мысли Модерна, лишь элементы которой могут быть полезны для будущей системы собственно русской философии. Испытав несомненное влияние философии права Гегеля, Редкин в то же время пытается соединить философию Гегеля с «положительной религией» в его же системе, под которой сам русский правовед понимал Православие с верой в личного Бога и бессмертие души.

Характерно, что «чистое гегельянство» было неинтересно русским политическим радикалам: для Бакунина, Белинского или Герцена левогегельянство было лишь эпизодом становления политического мировоззрения. В русском восприятии гегельянства философские идеи немецкого диалектика попытались согласовать с традицией религиозной мысли. Отсюда – критика Хомяковым «забвения» Гегелем свободы при переходе от Бытия к становлению (понимаемого как переход от Бога к миру), а также позднейшая попытка Н. Лосского представить философа интуитивистом, а не привычным панлогистом.

Можно привести для сравнения две российские интерпретации Гегеля XX века – у религиозного философа Ивана Ильина (1883 – 1954) и марксиста-диалектика Эвальда Ильенкова (1924 – 1979).

В 1918 году Ильин защищает в Москве диссертацию под названием Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека» (официальные оппоненты – профессора П. Новгородцев и Е. Трубецкой). Для Ильина Гегель является “одним из величайших интуитивистов в философии”, которая вообще есть духовный опыт, открывающий человеку природу Божества. Философия поэтому должна найти доступ к научному знанию о сущности Божества; философия есть адекватное понятие Абсолютного Предмета. Философию Гегеля можно рассматривать как имеющую три части - учение о сущности Божества, учение о пути Божием в мире и учение о смысле человеческой жизни; все они объединяются в общем “учении о конкретности Бога и человека”. Религиозный смысл философии вытекает тем самым из того простого факта, что мы подчинены в этом мире непостижимому Абсолюту («Предмету» в терминологии Гегеля). Философия не может не быть религиозной – заявляет Ильин.

Считая главной целью человеческого существования противостояние энтропии (и солидаризируясь в этом со свящ. П. Флоренским), Ильенков, будучи разработчиком диалектической логики марксизма, идеализм гегелевской диалектики видел в том, что в нём происходит обожествление реального человеческого мышления, - в том, что это реальное человеческое мышление изображается в нём ложно, как некоторая космическая сила, лишь “проявляющаяся” в человеке, а не как деятельная способность самого человеческого существа. В работах Диалектика абстрактного и конкретного в „Капитале“ К. Маркса (1960) и Диалектика идеального (издана посмертно) Ильенков показывает, что Гегель стоит перед вопросом: откуда берутся общие закономерности в субъективном человеческом мышлении? Его ответ гласит: они выявляются в историческом развитии человеческого мышления и суть божественные формы и закономерности - никак не подвластные человеку схемы его собственной деятельности, абсолютные и безусловные. Тем самым, гегелевская философия - это обожествление науки, интеллектуальной деятельности, осуществляемой людьми сообща как некоторый коллективный акт и процесс.

Правые гегельянцы стремились сохранить гегелевский синтез религии и философской диалектики. Но это не означает, что они были «благочестивее» младогегельянцев, просто они дорожили проделанным учителем синтезом. Левогегельянцы считали такой синтез ненужным довеском к настоящей диалектике, который следует отбросить. Некоторые успели побывать и правыми, и левыми гегельянцами, как например, Бруно Бауэр, бывший сторонником правого гегельянства, но после переселения в Бонн в 1839 году примкнувший к младогегельянцам. Он написал Критику евангельской истории синоптиков (в 2 тт., Лейпциг, 1840), где пошёл в своей «библейской критике» ещё дальше Штрауса.

Таким образом, левые гегельянцы занялись критикой религиозного (вернее сказать, идеологического, ибо здесь, разумеется, не было и не могло быть никакой серьёзной богословской дискуссии) и социального порядка Европы XIX века. Первой критике была посвящена знаменитая в своё время книга Людвига Фейербаха () Сущность христианства, вышедшая в 1841 году и объяснявшая всякое религиозное сознание человеческой проекцией, а не результатом Божественного откровения.

Религиозная составляющая мировоззрения для него соответствует просто антропологическому измерению – человек вкладывает в своё представление о Боге своё идеальное начало. Поэтому и гегелевскую диалектику ему необходимо интерпретировать «со стороны человека», а не Мирового духа, дать её материалистическое понимание. Богопознание (или познание Мирового духа у Гегеля) становится здесь человеческим самопознанием. Истинность такого самопознания обеспечивается достоверностью данных человеческих чувств, т. к. сущность познаваемого определяется самим предметом познания.

9.2. Марксистская диалектика

Следующим шагом в развитии младогегельянства стал переход от критики религиозной к критике социального порядка. Задачу этой критики выполнил (1818 – 1883).

Интерпретаторы Маркса в XX веке выделяют два периода его жизни, до лондонской эмиграции в 1849 году и после. Важнейшим для понимания формирования философии марксизма является первый период – время защиты Марксом в Йене диссертации в гегелевском духе Различие между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура, работы журналистом в кёльнской Рейнской газете, знакомстве с Прудоном, Гейне, Энгельсом и Бакуниным.