Перспективы развития современной филологии (стр. 3 )

Отличительной особенностью вставных конструкций, используемых в тексте сборника «Гладь озера в пасмурной мгле», является неизменное появление автора как носителя субъективной оценки, особых эмоционально-экспрессивных суждений. Иными словами, писатель использует большое количество вставок, которые помимо собственно комментария содержат дополнительные замечания эмоционально-оценочного характера. Очень часто в такого рода вставках используется эмоционально окрашенная лексика, которая напрямую говорит об авторском отношении к сообщаемому: Да, завтрак в итальянском пансионе общеизвестен: круассан, принципиальная булочка, твердым моральным устоям которой может завидовать бенедиктинский монах-молчальник, чуток повидла и – хаять не станем! – прекрасный кофе в приличных размерах кофейнике, к тому ж с молоком; Из окон электрички, огибающей подошву Везувия – даже глаз устает от блеска полиэтиленовой пленки, – видимо-невидимо парников и виноградников (использование стилистически сниженного глагола хаять в первом примере, а также употребление усилительной частицы даже, привносящей в структуру значение переизбытка зрительного восприятия).

Совершенно уникальным выглядит и графическое оформление вставных конструкций. Примечательно, что в подавляющем большинстве употреблений в сборнике Д. Рубиной вставки отграничены от основного предложения пунктуационным знаком тире. И такое выделение во многом оказывается оправданным функцией тире: двойное тире оказывается более сильным знаком для выделения вставки в сравнении с запятой. Однако в отличие от скобок, которые способствуют более резкому отрыву текста вставки от основного предложения, знак двойного тире предполагает всё-таки определенную, пусть и не совсем четкую связь, с информацией структуры в целом [5]. Иными словами, скобки как более специализированный пунктуационный знак в функции выделения вставочной информации используются Д. Рубиной значительно реже, чем тире. Это объясняется во многом тем, что сам автор активно включается в оценку представляемых событий, а также привлекает читателя в диалог.

Немаловажным представляется и то обстоятельство, что Д. Рубина использует и сложные не только по смысловому наполнению, но и графическому представлению вставки: Затем минут сорок мы …рассматривали фотографию девочки – он носил ее с собой в бумажнике: действительно, хорошенькая, с длинноватым носиком, бровями-лодочками и кроткими большими глазами; при расставании добавили червонец – если можно сказать так об этой новой общей валюте, – не на чай, конечно, не подаяние, боже упаси! – просто, девочке на подарок.Такого рода вставки появляются в тексте для того, чтобы, во-первых, обозначить авторскую трактовку событий. Именно в этой связи для текстов подобного вида характерно нанизывание большого количества знаков препинания, среди которых оказываются и экспрессивные знаки, такие как восклицательный знак. Во-вторых, появление сложных вставок в тексте усиливает подаваемую информацию: действует прием нарастания.

Таким образом, вставные конструкции оказываются излюбленным синтаксическим приемом, используемым Д. Рубиной в тексте произведения «Гладь озера в пасмурной мгле». Они могут конкретизировать содержание не только всего предложения, но и отдельной лексемы. Особенностью индивидуально-авторского стиля оказывается постоянное присутствие автора в тексте вставки, проявляющееся через особую эмоциональность, оценочность, которая поддерживается и особым пунктуационным оформлением.

Литература

1.  Гладь озера в пасмурной мгле (авторский сборник) / Д. Рубина. – М.: ЭКСМО, 2007.

2.  , Ломов русской грамматики / , . – Изд-во Воронежского государственного университета, 1984.

3.  Ванников речи и синтаксические особенности русской речи / . - М.: Русский язык, 1978.

4.  Белинская временных планов в сложном синтаксическом целом со вставными конструкциями (на материале романа JI. H. Толстого "Война и мир") // Рус. языкознание. Киев, 1986. - Вып. 13. - с. 113-118.

5.  Шварцкопф русскаяпунктуация: система и ее функционирование / . – М.: Наука, 1988.

АНАЛИТИЗМ АДЪЕКТИВИРОВАННЫХ

СТРАДАТЕЛЬНЫХ ПРИЧАСТИЙ

В РУССКОМ ЯЗЫКЕ

Пензенский государственный университет, г. Пенза,

Россия, *****@***ru

Объектом рассмотрения в настоящей статье являются адъективированные страдательные причастия, аналитический потенциал которых заключается в их способности образовывать аналитические формы сравнительной и превосходной степеней сравнения. Ведущим фактором, обусловливающим такую способность, служит усиление у причастий качественного признака и ослабление глагольности, следствием чего является переход данных причастий в имена прилагательные.

Рассмотрим особенности аналитических форм адъективированных страдательных причастий настоящего времени. В Грамматике русского языка отмечается: «Употребление страдательных причастий настоящего времени без творительного падежа действующего лица, поддерживающего в причастии значение страдательности, а вместе с нею и временнóе значение, приводит к ослаблению глагольности и усилению качественного значения в этих причастиях, что способствует переходу их в имена прилагательные» [2, с.512], которые и образуют формы степеней сравнения: На самом деле они наиболее, может быть, ранимые, обострённо чуткие русские люди (В. Будагов); Наиболее зримые сокращения связаны с отменой общего гимна и флага (О. Власова, А. Кокшаров); Человек, который спешит, самый презираемый человек (В. Песков); Вариант третий оказался самым приемлемым (В. Песков). Такие аналитические формы широко употребляются в речи.

Напротив, использование творительного падежа со значением производителя действия актуализирует значение действия в высказывании и препятствует адъективации причастий. Поэтому даже в сочетании со словом самый слово на -мый не является адъективированным причастием: «Говоря о «замене» одной части речи другой, не следует забывать, что «замена» вообще никогда не равняется полному превращению одной части речи в другую» [3, с.152]. Ср. попарно приводимые предложения с причастием (с творительным падежом) и с прилагательным (без творительного падежа): Сейчас, как утверждают, это одно из самых посещаемых туристами мест на Земле (В. Песков) – Этот «главный зал музея», самое посещаемое место парка, был переполнен (В. Песков); С приходом глубокой осени, с окончанием работ на полях связан самый старый в Америке и, пожалуй, самый любимый американцами День благодарения (В. Песков); «Поминки по свинье» поныне в Венгрии самый любимый предзимний праздник (В. Песков).

При наличии управляемых слов в других падежных формах (не в творительном падеже) значение действия в причастиях со словом самый ослабевает, что позволяет квалифицировать их как прилагательные: И сегодня он – самый уважаемый на этих холмах человек (В. Песков).

Обращает внимание частота использования форм превосходной степени адъективированного причастия любимый, которое, по словам , «захвачено» «процессом потери «причастности»» [3, с.156] в силу ярко выраженного качественно-оценочного значения: Чехов, Антон Павлович, мой самый любимый писатель (В. Быков); Это, может быть, моё самое любимое место на свете (М. Рощин); Но самым любимым моим местом были пруды (К. Паустовский); Самым любимым его словом было «кабаре» (К. Паустовский); Это моё самое любимое время суток (Б. Акунин).

Адъективированные страдательные причастия настоящего времени способны образовывать предикативные формы, которые уже имеют аналитическое строение, поскольку употребляются со связкой быть, в том числе с её нулевой формой: Не пристало нам, воронежцам, ельчанам, орловцам, подобно семи греческим городам, спорившим за право называться родиной Гомера, спорить, какой город более значим в буниновской судьбе, ибо Бунин – воронежский, елецкий, орловский – прежде всего русский (В. Будагов).

Основным фактором, обусловливающим адъективацию страдательных причастий прошедшего времени, является их структура: «Близость морфологического строения причастий и прилагательных с суффиксом -н- содействовала сближению страдательных причастий прошедшего времени с именами прилагательными» [2, с.516]; «Особенно далеко зашёл процесс окачествления страдательных причастий. При этом причастия на -нный и -тый гораздо больше поддаются качественным изменениям и гораздо ближе к прилагательным, чем причастия настоящего времени на -мый» [1, с.225].

Другим фактором, способствующим адъективации страдательных причастий прошедшего времени, является развитие у них переносного (качественного) значения, что ослабляет связь с производящим глаголом: «Причастия на -нный и -тый от основ совершенного вида в современном русском языке глубоко внедряются в грамматическую систему имён прилагательных. Многие из них ослабляют и даже вовсе утрачивают связь с глаголом» [1, с.227].

Вследствие развития у адъективированных страдательных причастий прошедшего времени качественного значения у них появляется способность выражать это качество в большей или меньшей степени, т. е. образовывать формы степеней сравнения, главным образом, аналитические (сравнительные и превосходные): Но вот зачастили в Хайловск важные чины. Сперва небольшие, сдержанные, немногословные, потом покрупней, посолидней, ещё более сдержанные (В. Астафьев); Он из пожарной команды, находящейся в Южном Бронксе, самом оживлённом по части уголовщины, убийств и наркотиков уголке Нью-Йорка (Ю. Нагибин); До сих пор самый продвинутый продукт отечественных целлюлозно-бумажных комбинатов – газетная бумага (Л. Москаленко); Это самое распространённое в Японии транспортное средство (Б. Акунин); На этот раз наиболее распространённой идеей становится старая, но «перевёрнутая» идея (Д. Лихачёв); А вдоль высокой ограды во дворе установлены щиты с увеличенными фотографиями наиболее прославленных московских пожарных (Ю. Нагибин); Перед нашим ЦБ может вскоре встать та же проблема, что и перед его более продвинутыми в этом отношении собратьями (С. Журавлёв); Кузину Леночку вы застаёте в самых растрёпанных чувствах (А. Чехов); Корсаковская тюрьма занимает самое возвышенное место в посту и, вероятно, самое здоровое (А. Чехов).

По словам , «во многих случаях разрыв между качественно-прилагательным и глагольным значением формы причастия настолько велик, что приходится говорить о двух разных словах, об омонимах» [1, с.229]. Ср. попарно приводимые предложения, в которых используются омноимичные причастия и прилагательные (в т. ч. в аналитической форме сравнительной степени) соответственно: В открытые двери доносились музыка и гром парада (В. Аксёнов) – Смотрю на Женю – приятный такой, открытый, человечный (В. Аксёнов); Доступ к архивным материалам должен быть более открытым, свободным (Д. Лихачёв).

Структурная близость страдательных причастий прошедшего времени к относительным прилагательным не исключает возможности их перехода в прилагательные именно этого разряда (например, в составе устойчивого сочетания). Образование аналитических форм степеней сравнения, в свою очередь, свидетельствует о переходе относительных прилагательных в качественные: При нашем дворе этим ведал старший самурай. Самое доверенное лицо при князе (Б. Акунин).

Таким образом, проведённый анализ языкового материала, во-первых, подтверждает существующее в русистике положение о подвижности границ между частями речи, а во-вторых – отражает тенденцию к аналитизму в грамматической системе современного русского языка.

Литература

1. Виноградов язык. Грамматическое учение о слове. – М.: Высшая школа, 1972.

2. Грамматика русского языка. Том I. Фонетика и морфология. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1952.

3. Пешковский синтаксис в научном освещении: Учебное пособие. Изд. 8-е. – М.: Эдиториал УРСС, 2001.

ОТРАЖЕНИЕ ЯЗЫКОВОЙ КАРТИНЫ МИРА

в речи вьетнамских студентов

(из опыта работы)

Астраханский государственный технический университет,

г. Астрахань, Россия, [e-mail]

Язык, как известно, отражает совокупность представлений о мире, заключенных в значении разных слов и выражений, складывается в единую систему взглядов, которая в той или иной степени разделяется всеми говорящими на одном языке. Владение языком предполагает владение картиной мира, отраженной в этом языке. Поэтому обучение иностранных студентов русскому языку логично начинать со знакомства с языковой картиной мира русского народа. Но было бы несправедливо заявлять, что языковая картина мира иностранных студентов, в частности вьетнамцев, в этом процессе роли не играет. Опыт показывает, что исследовательская деятельность студентов в области языкознания дает им возможность узнать тайны нового для них языка, приблизиться к осмыслению русской языковой картины мира, сопоставить ее со своей. Это обстоятельство помогает им в освоении русского языка, в быстрой адаптации к условиям жизни в русскоговорящей среде.

Первое знакомство вьетнамских студентов с малыми формами русского фольклора произошло при выполнении проекта «Пословицы как отражение культуры и народной мудрости России и Вьетнама». Анализируя русские и вьетнамские пословицы, студенты находят подтверждение мысли о том, что в пословицах и поговорках отражается культура народа, его мудрость. Открытием для них становится вывод о том, что языковая картина мира русского отличается от языковой картины мира вьетнамца, поскольку русский менталитет отличается от вьетнамского. Например, русский не поймет выражения «ếch ngồi đáy giếng» («Жаба хоть и жмется к берегу пруда, а мечтает схватить ртом звезду на небе»), потому что это выражение берет начало из одной вьетнамской сказки о жабе. По той же причине вьетнамец не поймет выражения «по щучьему велению», потому что он не знает содержания этой сказки и не знает, что такое щука. Обнаруживаются расхождения между языковыми картинами мира и в пословицах о лени. Так, образ ленивого человека у русского всегда связан с лежанием на печи, у вьетнамца – это просто лежащий на траве и ничего не делающий человек. Продолжая сопоставление пословиц, вьетнамские студенты выяснили, что языковая картина мира вовсе не универсальна. Во вьетнамском языке сердце является органом понимания (hiểu thật long – понимаю всем сердцем), и, значит, словосочетание «ожесточение сердец» указывает в первую очередь на непонятливость, а не на бесчувствие и жестокость, как это может казаться русскому. Еще более сильно выражает специфику национального и народного мира поговорка, которая, в отличие от пословицы, лишь образно передает какой-либо предмет или явление. Различие между ними ярко показывает вьетнамская мудрость: «Пословицу сказал – дорогу указал; поговорку сказал – душу утешил» («nói câu thục ngữ- chỉ dẫn con đường, nói câu ngạn ngữ thì cho hồn yên lành»).

Об одном и том же поговорки разных народов говорят по-своему, например, о бессмысленном поступке русский скажет: «Черпать ситом воду», вьетнамец: «Бросать соль в море» (them muối vào biển). Вьетнамские студенты предложили для сравнения несколько русских и вьетнамских пословиц и отразили ее в таблице:

Таблица

Русские пословицы	Вьетнамские пословицы
Знал бы, где упасть, заранее бы солому подстелил	Знал бы, где зачешется, заранее бы почесал biết đâu mà gãi
Из огня да в полымя	Избежал крючка, да попался в сети Tránh vỏ dưa gặp vỏ dừa
Друг познается в беде	Верность познается во время больших смут Trong hoạn nạn mới biết ai là người bạn tốt
Чем дальше в лес, тем больше дров	Река широка – волны большие đi một ngày đàng học một sàng khôn
Ложка дёгтя в бочке мёда	Один гнилой банан испортит всю ветвь con sâu làm rầu nồi canh

Написаны и произносятся пословицы разными языками, но общечеловеческий смысл их одинаков и передается в образах мест, где они созданы. Тем пословицы и ценны. Историк находит в них свидетельства далекой старины, этнограф отыскивает отражение уже исчезнувших обычаев, а лингвист, человек, занимающийся языком, речью, – отражение своеобразия природы, быта, жизненного уклада, специфические черты культуры народа, его языковой картины мира, ментальности.

На другом этапе, когда вьетнамские студенты овладели первыми навыками анализа языковых явлений в русском языке, им был предложен проект «Имена собственные во вьетнамском и русском языках как отражение языковой картины мира». Юные исследователи, изучив историю вопроса, выяснили, что имена собственные произошли от прозвищ, названий времен года или от какого-то события, связанного с рождением ребенка: например – Божийдар. Когда Русь приняла христианство, люди забыли значение многих имен: Михаил, например, – такой как Бог. Это очень «тяжелое» имя, так как ребенок будет всю жизнь «не от мира сего». Александр – защитник, Андрей – герой. Имя стало верным другом человека. Иностранные студенты узнали, что только человек наделен правом выбирать имена – себе, своим детям, всему тому, что его окружает. Они также узнали, что история человеческого имени прошла очень трудный путь: предки могли легко выбирать из окружающего их мира различные названия, которые им заменяли имя, фамилию и отчество: Камень, Дуб, Орел, Медведь, Лось, Олень, Лето, Зима и другие. Родители-язычники верили в заклинания, талисманы и старались выбрать из тысячи названий и имен одно, наиболее подходящее для своего ребенка. Именно то, которое будет оберегать от злых духов, помогать их детям стать счастливыми. Например: Богдан – богом данный (сын), Дзедумила – дедушке милая, Станислав – стань славным. A фамилия в русском языке произошла от рода деятельности или других особенностей отца или матери: Вдовин, например, – сын вдовы. Кузнецовы – дети кузнеца. Таким образом, имя собственное – это тоже отражение языковой картины мира, ментальности тех, кто его создает. Иностранные студенты рассказали, что вьетнамские имена состоят из трёх (реже — четырёх) частей: фамилия отца, среднее имя и собственное имя. Например: Hồ Chí Minh (Хо Ши Мин): Xo- Фамилия, Ши - среднее имя, Мин - собственно имя. Самые распространенные фамилии во Вьетнаме: Nguyễn (Нгуен), Trần (Чан), Lê (Ле), Lý (Ли), Hồ (Хо), Lưu (Лыу), Phạm (Фам), Võ (Во). 50% населения Вьетнама носят фамилию Нгуен, 40% – Чан, на 10% приходятся все остальные фамилии. Среднее имя (tên đệm или tên lót) отбирается родителями. Среднее имя указывало на пол ребёнка: все женщины имели среднее имя Thị (Тхи), а мужчины имели Văn (Ван) и передавались из поколения в поколение.

Имя собственное – последний элемент в структуре вьетнамского имени. Этим именем и называют человека. В отличие от фамилий, имен собственных во Вьетнаме много. Мужские имена характеризуют достоинства благородного мужа: Dũng – Зунг (храбрый), Hùng – Хунг (мужественный), Vui – Вуй (веселый), Nghĩa – Нгиа (справедливый), Trung – Чунг (верный), Bình – Бинь (спокойный), Đức – Дык (добродетельный), Cường – Кыонг (сильный). Из любви к родной стране родители часто называют детей национальными именами: Việt – Вьет (вьетнамец) и Nam – Нам (южанин). Другие имена означают значимые для вьетнамского общества добродетели и моральные качества мужчины: Hiế – Хиеу (почтительный сын), Trí – Чи (разум), Thực –Тхык (истина), Lực – Лык (сила), Tâm – Там (сердце), Đặng – Данг (успех). Восточная философия считает солнце традиционным мужским символом ян, поэтому во вьетнамском языке есть имя Dương – Зыонг (солнце). Женские имена собственные повторяют названия цветов: Hoa – Хоа (цветок), Hồng – Хонг (роза), Hương – Хыонг (аромат), Diệp – Зиеп (листва), Mai – Май (абрикосовый цвет), Lan – Лан (орхидея). Вьетнамцы часто дают своим дочерям имена, восхваляющие традиционные женские добродетели: Trinh – Чинь (целомудренная), Dung – Зунг (терпеливая), Hiền – Хиен (добрая), Mĩ – Ми (красивая). Луна является традиционным символом женственности и красоты, поэтому во вьетнамском языке имеется сразу несколько женских имен с соответствующим поэтическим значением: Trang – Чанг, Hằng – Ханг и Nguyệt – Нгует.

Большая работа по выявлению особенностей языковой картины мира вьетнамских студентов позволила сделать вывод, что язык, каким бы он ни был, является результатом коллективной деятельности людей. Он вобрал в себя как мудрость многих поколений людей, так и драматизм ситуаций, в которых происходило его создание и продолжается совершенствование. Исторический процесс, на фоне которого развивались русский и вьетнамский языки, очень разнообразен. Это не могло не найти отражения в способе мышления и выражения мысли русского и вьетнамского народов. В сознании вьетнамского студента – особая логика, которая находит отражение в его родном языке. Во вьетнамском языке содержится представление вьетнамцев о внешнем мире. Картина мира человека, принадлежащего греко-европейской или христианской культуре, отличается от восприятия мира в конфуциано-даосской культуре. Это различие находит отражение в лексическом наполнении и в грамматическом строе языков.

Именно этому аспекту посвящена третья работа студентов «Приключения вьетнамцев в России: сходство и различие русского языка как иностранного и вьетнамского родного». К этому периоду обучения иностранные студенты уже знают, что русский язык относится к группе славянских языков, что в русском языке используется кириллица, а во вьетнамском – латиница, что алфавит русского языка состоит из 33 букв, а вьетнамского – 29. Кроме этого, они выяснили, что во вьетнамском языке существует 10 сложных согласных: рh, th, ch, nh, ng, ngh, tr, kh, gi, qu, а в русском языке таких согласных нет. Второе их открытие – деление русского слова на слоги. Во вьетнамском языке чаще всего каждое слово состоит из одного слога:  tôi ở nhà. Bạn làm gì đấy? Tớ đang học bài (Я дома. Ты что делаешь? Я делаю домашнее задание). Продолжая наблюдать, вьетнамцы увидели различие в способах образования слов: во вьетнамском языке слово «составляется» из одной буквы: ô(зонтик), ở (находи'ться), ừ (да), ứ (нет); двух: ăn (кушать), đi (идти, ходить), ta (мы) или трех: tôi (я), anh (ты), làm (делать), học (учить). Единственное самое длинное слово состоит из семи букв:«nghiêng» (наклонение). Поэтому форма вьетнамского слова короткая. В русском языке тоже есть слова, которые состоят из одной буквы: я, и, а; из двух букв: ты, мы. Кроме этого, в русском языке есть много сложных слов, например: частнопредпринимательский. В русском языке, делают открытие студенты, есть ударение. Но во вьетнамском языке его нет, так как у каждого слова только один слог, поэтому есть «тоны». Их шесть. В случае неправильного тонирования происходит искажение смысла высказывания. Например, слог bao, произнесенный различными способами, имеет различные значения: bao (ровный тон) – мешок, bao (нисходящий тон) – строгать, bao (восходящий тон) – газета.

В русском языке форма слова изменяется, но во вьетнамском языке никогда. Время глагола, род существительного, падеж, число часто определяются из контекста. Например: Một cô gái –одна девушка; Hai cô gái – две девушки.

Интересен для вьетнамцев синтаксис русского предложения: в русском языке существует свободный порядок слов. Но для вьетнамского языка характерен строго определенный порядок слов. Например: Sao bảo nó khôhg đến? (Почему сказали, что он не придёт?) Bảo nó, sao khôhg đến? (Скажи ему, почему не пришел).

Подобного рода различие двух языковых систем приводит к некоторым трудностям освоения русского языка и, как следствие этого, к коммуникативным неудачам, то есть к незапланированным «приключениям вьетнамцев в России». Таким образом, исследовательская работа вьетнамских студентов по сопоставлению двух языков показала, что речь является отражением языковой картины мира.

СЕКЦИЯ 4. Германские языки

СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ С РОМАНСКИМИ СУФФИКСАМИ И ОДНОКОРЕННЫМ ПРИЧАСТИЕМ

В СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ГНЕЗДАХ

ОТ ЗАИМСТВОВАННОГО ГЛАГОЛА

В ИСТОРИИ АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА

Львовский национальный университет им. Ивана Франко,

г. Львов, Украина, [e-mail]

Проникновение романских глагольных заимствований в дериватарий английского языка имело следствием активизацию исконных суффиксальных моделей, образующих однокоренные с глаголом производные обоих тактов девербализации. Вместе с тем заимствованные глаголы, а также глагольные основы (благодаря секреторным моделям словопроизводства [1]) мотивировали создание в воспринимающем языке или проникновение в него из языка-донора производных слов однородной заимствованной конституэнтности. Определенный интерес для реконструкции путей вхождения романских элементов в отглагольное словообразование английского языка представляет вопрос о соотношении продуктов исконных словообразовательных моделей и отглагольных лексем с заимствованными суффиксами.

В случае хронологического следования отглагольного производного с заимствованным суффиксом после деривата, образованного посредством исконной суффиксальной модели, более вероятным представляется активный словообразовательный процесс пополнения дериватария. Соответствующая заимствованная глагольная основа, послужив деривационным базисом для образования производных через присоединение к себе исконных суффиксов, могла быть вовлечена в процесс создания новых слов посредством присоединения ранее выделенных романских суффиксов [cp. 4, c. 28]. Хронологическое же предшествование лексемы с заимcтвованным суффиксом деривату исконной суффиксальной принадлежности свидетельствует о вероятном проникновении в воспринимающий язык готовых производных, иногда – вместе с глаголом.

В настоящем исследовании предложен способ электронного воссоздания на основании диахронических текстовых прототипов из [ 6 ] последовательностей однокоренных отглагольных существительных с романским суффиксом и соответствующих лексикализированных форм причастия настоящего (participle I) или же прошедшего (participle II) времени. Обе формы причастия принимаются в качестве показателя словообразовательной адаптации основы.

С точки зрения категориальной семантики отглагольные существительные с исходами заимствованной романской этимологии распадаются на четыре разряда. Именам действия, а также фактитивным существительным, значительная часть которых является лексическими дериватами первых, присущ общий перечень формантов: - ance, - age, -ment, -(t/s)ion, -(t)ure. Агентивным именам, окказионально расширенным в имена источника глагольного действия приобретенной или даже исходной инструментальностью, свойственны романские суффиксы - ant, - ive и - or. Существительные, обозначающие глубинный падеж пациенса, а также иногда объекта, заканчиваются на - ee и в единичных случаях на - ant [ср. 3; 5]. При суффиксальной вариативности однокоренных производных в подсчетах учтено более раннее образование. Морфонологические преобразования в области соединения суффиксов с основой приравнены к условиям морфемной прозрачности.

Условием включения материала в выборку было принято наличие глагола или по крайней мере основы отглагольного деривата перед 1500 г. без хронологического ограничения причастно-субстантивной пары. Принципиально мы разграничиваем глаголы (глагольные основы) французской (спорадически латинской) и исключительно латинской этимологии (2200 и 690 вхождений в дериватарий среднеанглийского периода). Расхождения в продуктивности классов основ (3 : 1) предопределяет существенность выравнивания этой диспропорции посредством категориальной продуктивности.

Представленные в формате таксономического исчисления (см. 1-4) запросы к электронной базе прецедентных контекстов предоставляют возможность получить исчерпывающий перечень случаев предшествования/следования (преимущественная часть выборок) однокоренных причастий и существительных (см. приведенные примеры к запросам и значения функции в графиках по оси у).

Информация о количестве реализованных случаев словообразовательной валентности глаголов [cр. 2] существенна для квантитативной дериватологии. Выстраиваемая в общеэтимологическом плане шкала продуктивности «имя действия – источник действия – фактитив – пациенс» в запросах относительно дериватов с романской основой и суффиксом подвергается перестановке второго и третьего ресурсов (сравн. количественные данные в (2) и (3)).

В латинских основах количество причастий, которые открывают исследуемые однокоренные пары с именем действия, несущественно (1.2.2). Это значит, что большинство имен действия предположительно проникало в дериватарий вне активного словообразовательного процесса. Наоборот, среди французских основ показатели удельного веса активного словопроизводства и собственно проникновения имен действия выравниваются (1.1), что соответствует интуитивно ожидаемым результатам в свете общих историко-социолингвистических факторов англо-романского взаимодействия. В примерах архаичность производного с точки зрения современного лексикона обозначена последующим знаком *:

(1)  Однокоренные дериваты с романскими суффиксами, обозначающие имена действия и причастия

(N - ance, -ment, - tion, - age, - ture :: РI/PII)

(1.1)  основы-конвергенты к французским/(латинским) этимонам

(1.1.1)  имена действия, засвидетельствованные перед однокоренными причастиями: …. absorption 1597, absorbing 1754 … concealment 1330, concealing 1590 … defiance 1300, defying 1834 … exploiture 1531, exploiting 1603…; impairment 1340, impaired 1611 … observance 1390, observed 1602 … reformation 1425, reformed 1563 … seizure 1482, seized 1837 … (379 пар с причастием настоящего времени и 333 пары с причастием прошедшего времени)

(1.1.2) имена действия, засвидетельствованные после однокоренных причастий: abutment 1870, abutting 1599 … conductance 1885, conducting 1632 … perduration 1508, perduring 1501 … seasonage 1716, seasoning 1562 … ; … allowance 1552, allowed 1382 … enclosure 1574, enclosed 1552 … inclinаtion 1483, inclined 1384 … wastage 1756, wasted 1440 … (118 пар с причастием настоящего времени и 229 пар с причастием прошедшего времени)

(1.1.2) 
имена действия, засвидетельствованные в одном и том же году с однокоренными причастиями: assailment 1592, assailing 1592… occupаtion 1552, occupying 1552 … variance 1340, varying 1340; advertisement 1475, advertised 1475 … assurance 1375, assured 1375 … taxage* 1483 taxed 1пар с причастием настоящего времени и 6 пар с причастием прошедшего времени)