Эмотивными лакунами в переводе эмотивно-экспрессивные формы обращения, прозвища, связанные с элементами национального фольклора, эпоса, героями национальной литературы, которые ассоциируются в сознании носителей языка с проявлением тех или иных качеств, свойств характера, внешности и т. п. [20, с. 57].
Так, например, в аварской мифологии зафиксированы персонажи Ракьул эбел (Мать земли), Лъадал эбел (Мать воды), Гьорол эбел (Мать ветра), Унтул эбел (Мать болезней), Бакъараб рухI (Голодный дух), выполняющие свои определенные функции и покровительствующие своим благодарным идолопоклонникам [21, с. 63-67]. Однако, в русской и английской концептосферах на фоне данных мифологических образов выявляются эмотивно-коннотативные лакуны.
Экстралингвистическая классификация межъязыковых лакун на мотивированные и немотивированные основана на возможности/ невозможности объяснить причины возникновения лакунизированных единиц в сопоставляемых языках. Другими словами, мотивированные лакуны образуются в языке из-за отсутствия в национальной культуре соответствующего предмета или явления (рус. валенки, самовар, борщ, варежки – для английского, немецкого и др. языков, англ. Halloween, нем. Oktoberfest – для русского и аварского языков, авар. хинкIал, чедал (чуду), квархи (железная лопатка, использующаяся для скребания остатков теста с доски или для нарезки теста), жаназа (белая ткань, в которую заворачивают покойника), как (намаз – молитва, совершаемая мусульманами пять раз в день) – для английского, немецкого и русского мировоззрений и лингвокультур), в то время как немотивированные лакуны не имеют причинно-следственных связей с отсутствием реалии: концепт присутствует в этносознании, однако нет общественно закрепленного выражения в языке (рус. тесть, свекр – нет дифференциации в английском языке, использующем father-in-law как эквивалент для обоих примеров; англ. grandparents, нем. Grosseltern – рус. бабушка и дедушка, авар. к1удияв дадиги к1удияй эбелги; в аварском существует два слова, обозначающих бабушку: к1идияй эбел (по материнской линии), дадияй эбел (по отцовской линии) – в русском, английском, немецком нет дифференцированного понятия (бабушка, grandmother, Grossmutter).
Этнографические лакуны объясняются отсутствием реалий, характерных для одной культуры, в другой культуре [9, с.38]. Этнографические лакуны, непосредственно связанные с внеязыковой реальностью, отражают национально-культурную специфику семантики языков.
Этнографические лакуны в свою очередь могут быть абсолютными и относительными. Этнографические абсолютные лакуны – лакуны, констатирующие отсутствие/ наличие или сравнительную распространенность определенного предмета (явления) в реалиях того или иного лингвосоциума. Например, англ. lord – рус. «лорд, член палаты лордов»; англ. redbrick – рус. «краснокирпичный» (об университетах, основанных в 19-20 вв. и специализирующихся на технических дисциплинах) [13, с.649]; рус. Масленица – англ. Shrove-tide (букв. время отпускания грехов), carnival; рус. совесть – англ. conscience (сознание) и др.
Этнографические относительные лакуны выражают несовпадения некоторых признаков схожих предметов, а также разность в функциональном назначении соответствующих предметов в разных культурах. Например, русское слово бубен, аварское жергъен и французкое tambourin не могут быть полными эквивалентами, так как за каждым слово скрывается определенные характеристики этого музыкального инструмента (на первый взгляд, идентичного у данных народов): размер, назначение, темп и ритмика игры на нем и др., отражающие национальный колорит каждой из рассматриваемых лингвокультур.
и предлагает классификацию, основанную на отсутствии в фоновом языке номинации, обобщения и конкретизации по определенным дифференциальным признакам. Тем самым, лакуны подразделяются на три большие группы: номинативные, обобщающие и конкретизирующие [10, с. 21].
Номинативные лакуны выделяются на основании отсутствия в фоновом языке соответствующей номинации: англ. cubicle – рус. небольшая отгороженная спальня в общежитии, англ. confluent – рус. одна из сливающихся рек, англ. sororate – рус. женитьба на сестре жены и т. д.
Обобщающие лакуны выделяются на основании отсутствия в фоновом языке соответствующего обобщения по определенным признакам: англ. gooseneck – рус. предмет, похожий на гусиную шею или изогнутый в виде буквы S (по форме), англ. rash – рус. что-л., возникающее сразу в большом количестве (по массе и размеру), англ. libel – рус. что-л. дискредитирующее, позорящее, вредящее репутации (по оценке) и т. д.
Конкретизирующие лакуны выделяются на основании отсутствия в фоновом языке соответствующей конкретизации по определённому признаку: англ. weanling – рус. ребёнок, недавно отнятый от груди (по возрасту), англ. postdate – рус. дата, поставленная более поздним числом (по времени), англ. baby-farm – рус. семья, принимающая детей на воспитание за плату (по цели) и др.
Обращает на себя внимание тот факт, что направление конкретизации и направление обобщения во многих случаях совпадают. Причинами лакунарности могут быть отсутствие как обобщения, так и конкретизации по форме, месту, времени, оценке, действию и т. д. [10, с. 21-25]. Данная классификация показывает не только отсутствие наименования определенной реалии, но также отражает когнитивный механизм выявления релевантных для того или иного языка признаков, лежащих в основе номинации.
В данной статье мы рассмотрели основные и наиболее распространенные классификации лакун, однако существует большое количество типов лакун в зависимости от критериев дифференциаций. Несмотря на это, некоторые виды лакун перекликаются друг с другом и выражают различные трактовки разных авторов одних и тех явлений. Например, родо-видовая классификация выражает в принципе отсутствие обобщения или конкретизации, лежащее в основе выделения обобщающих и конкретизирующих лакун. Абсолютная лексическая лакуна тождественна номинативной, а интеркультурные, культурологические, этнографические и мотивированные лакуны в сущности отражают равнозначное понимание лакун, возникающих вследствие отсутствия соответствующих реалий.
Необходимо отметить, что проблема лакунарности является одной из самых востребованных и перспективных аспектов исследования, привлекающая внимание специалистов междисциплинарного профиля: лингвистов, культурологов, когнитологов, фольклористов и т. д. Лакуны, фиксируя пробелы в семантической карте языка, отражают национальную специфику лингвокультур, неоднозначность когнитивного взгляда на экстралингвистическую реальность ввиду различий культурно-исторического опыта носителей тех или иных языков.
Литература
1. Аварско-русский словарь / Саидов. - М.: Издательство «Советская Энциклопедия», 1967.
2. Большой немецко-русский и русско-немецкий словарь / Составители , . - М.: -во Центрополиграф, 20с.
3. Быкова в лексической системе русского языка. - Благовещенск: Изд-во Амурского гос. ун-та, 19с.
4. Быкова как категория лексической системологии. - Благовещенск, 2003.
5. Семантические универсалии и описание языков / Пер. с англ. . Под ред. . - М.: «Языки русской культуры», 1999.
6. Коптева в английском языке на фоне русских соответствий: на материале английского перевода романа «Евгений Онегин»: Дис. … канд. филол. наук. - Казань, 2009.
7. Коптева лакуны // Вестник Нижегородского университета им. , 2010, № 4 (2), с. 556–559.
8. Мадиева язык // Языки народов СССР. Т. 4. Иберийско-кавказские языки. - М., 1967. С. 255-271.
9. Марковина лингвистических и экстралингвистических факторов на понимание текста: Дисс... канд. филол. наук. - М., 1982.
10. , Стернин типологии межъязыковых лакун // Лакуны в языке и речи. № 2. - Благовещенск, 2005. С. 21-25.
11. Л. Проблемы возникновения этнографических лакун: пособие по курсу типологии русского и французского языков. - Владимир, 1980.
12. Муравьев лакуны (на материале лексики французского и русского языков). - Владимир, 19с.
13. Новый англо-русский словарь под ред. . - М.: Русский язык, 20с.
14. К проблеме лакунарности // Функциональные особенности лингвистических единиц. №. 3. - Краснодар, 1979. С. 77-83.
15. Русско-аварский словарь. / Под ред. . - Махачкала: ДНЦ РАН, 2003.
16. , Марковина систематизации лингвистических и культурологических лакун // Лексические единицы и организация структуры литературного текста. - Калинин, 1983. С. 35-52.
17. Сорокин установления лакун как один из способов выявления специфики локальных культур //Национально-культурная специфика речевого поведения. - М.: Наука, 1977. С.
18. Французская стилистика. - М.: Высш. шк., 19с.
19. , Очерки по контрастивной лексикологии и фразеологии: Учеб. пособие: в 2-х чч. Halle, 19с.
20. Томашева «лакуна» в современной лингвистике. Эмотивные лакуны //Язык и эмоции. - Волгоград: Перемена, 1995. С.
21. Халидова // Возрождение: прошлое, настоящее и будущее народов Дагестана. - Махачкала, 1995. № 2. С. 63-67.
22. Национальная специфика семантики русского слова (на материале существительных лексических полей “Человек”, “Быт” и “Народное хозяйство” учебника “Русский язык” для подготовки дипломированных учителей русского языка в ГДР): Дисс... канд. фил. наук. - Воронеж, 1987.
Полипарадигмальное изучение функционально-семантических полей дейксиса: структура и характеристики
(на материале русского, украинского
и английского языков)
С. И. Терехова
Киевский национальный лингвистический университет, г. Киев, Украина, lanaterekhova@mail.ru
Среди множества видов комплексного изучения языковых категорий и явлений все большее внимание исследователей привлекает полипарадигмальный подход. За последнее десятилетие бόльшую разработку получил полипарадигмальный анализ лексических единиц языка и групп лексики (см. работы О. А. Бурукиной, Т. В. Искиной, М. А. Кобозевой, Е. Л. Морозовой, О. В. Суравикиной, М. В. Холодиловой и др.), гораздо меньше полипарадигмальных исследований выполено в рамках текстоцентрического подхода (например, работы Е. А. Головко, Е. Л. Морозовой и др.), единичные исследования посвящены полипарадигмальному анализу в сопоставительном аспекте () и переводе (Е. А. Головко, С. И. Терехова).
Под полипарадигмальным исследованием понимается комплексное, многоаспектное изучение языковых единиц, явлений и категорий на уровне соответствующих понятий / концептов (концептуальный или логико-понятийный анализ), собственно языковых единиц (лексико-грамматический и функционально-семантический анализ) и ассоциаций, возникающих в сознании коммуникантов в связи с употреблением тех или иных единиц языка (психолингвистический анализ на основе ассоциативных экспериментов), при обязательном привлечении данных междисциплинарного подхода [6, с. 6, 89-101; 7].
Весьма продуктивным усматривается полипарадигмальный анализ абстрактных функционально-семантических и функционально-грамматических категорий (дейксиса, референции, анафоры, таксиса, модальности и т. д.), так как он позволяет выявить и охарактеризовать не только материал исследования «в чистом виде», а и так называемые транссемантические и трансфункциональные его особенности (например, актуализацию дейктической и дезактуализацию собственно референциальной семантики или функции в комуникативной ситуации, дезактуализацию дейктической семантики или функции и актуализацию номинативной и т. д.) [6, с. 106-372; 7, с. 63-245]. Такой подход к анализу языкового материала особенно значим и актуален в современном сопоставительном языкознании.
Цель статьи – охарактеризовать функционально-семантические поля (ФСП) дейксиса в свете полипарадигмального анализа в украинском, русском и английском языках.
Традиционным является взгляд исследователей на дейксис как функционально-семантическую категорию, которая выражает общекатегориальное значение указания и идентификации во времени или пространстве относительно какого-то предмета, явления, лица (лиц) как условно выбранной точки отсчета в акте коммуникации. В связи с этим, если рассматривать дейксис на основе модели семантического поля (лексико-семантического или функционально-семантического, что определяется целью исследования и его материалом (репрезентациями) в каждом анализируемом языке), то структура такого поля имеет комплексную систему: концептосферы дейксиса на уровне исследуемых понятий, системы собственно языковых репрезентаций – на уровне функционально-семантических полей пространственного, временного и личного дейксиса в каждом анализируемом языке и психолингвистического анализа данных свободного ассоциативного эксперимента – ассоциативных полей дейктических репрезентаций. При этом обязательно привлекается материал узкоспециальных словарей и справочников, что существенно обогащает результаты исследования и делает их, действительно, объективными, поскольку в большинстве своем толковые словари не содержат таких лексических единиц или содержат их в весьма ограниченном количестве.
В результате проведенного анализа было определено, что ФСП дейктических репрезентаций в украинском, русском и английском языках имеют сложную сегментно-ярусную структуру. Эти поля образуют систему репрезентаций дейксиса. Система ФСП дейксиса состоит из трех взаимосвязанных ФСП – пространственного, временного и личного дейксиса [9, с. 52-54]. В каждом исследуемом языке структура этих ФСП отображает концептуальное членение дейктических понятий. Сам набор анализируемых понятий представлен единообразно во всех сравниваемых языках, однако их наполняемость представляет особый интерес для контрастивной лингвистики. Исследование показало, что более тесные предметно-логические и семантческие связи представлены в ФСП дейксиса английского языка. Это определяется языковым типом и связано с менее развитой флективностью английского языка по сравнению с русским и украинским и, как следствие, – распространенной частеречной омонимией. По этой причине, например, доминанты ФСП пространственного дейксиса англ. here, there могут передавать семантику местоположения и направления движения (что безошибочно дифференцируется в контексте), тогда как их русские и украинские эквиваленты различают указания на местоположение и направление движения (например, укр. тут, туди, рус. здесь, разг. тут, сюда).
ФСП пространственного, временного и личного дейксиса как целостное единство дейктических репрезентаций отображают систему соответствующих понятий и являются ассоциированными и эксплицированными в языке. Система дейксиса представляет собой многоуровневое единство, в составе которого каждое ФСП имеет сегментно-ярусную структуру. Для таких ФСП в сопоставляемых языках характерны определенные связи с категориями мышления и (опосредованно через них) соотнесенность с окружающим миром, однако его составляющие – это собственно языковые средства, как по содержанию, так и по форме [1, с. 17-18].
Анализируемые ФСП репрезентаций дейксиса имеют зоны наложения, среди которых перманентными являются связи бытийности, посессивности и локативности [3, с. 226-236; 1, с. 33]; они в значительной мере определяют специфику сопоставляемых ФСП.
В зонах семантического и, особенно, функционального наложения (взаимопроникновения) названных ФСП существенное влияние на оформление языковых репрезентаций дейксиса имеют ФСП локативности, референции, темпоральности, временной локализованности, персональности, модальности, аспектуальности, состояния, анафоры [1]. Эти языковые структуры в совокупности общих и специфических черт определяют параметры системы дейктических репрезентаций.
С функционально-грамматической точки зрения наиболее важным фактором идентификации для репрезентаций дейксиса является коммуникативная ситуация в ее актуализируемых и дезактуализируемых типах [1], которые могут выражать указание посредством квантитативных, компаративных, посессивных, каузальных и кондициональных отношений, нередко – в их переосознании, что становится все более актуальным в наше время [2, с. 44-117, 159-212; 8, с. 137-170], а также путем интернационализации [4, с. 110-114].
В этой связи ФСП рассматривается как структурированная совокупность лексико-грамматических и функционально-семантических единиц, интегрированных на основе семантических, структурных, грамматических и функциональных признаков. Рамки ФСП очерчены соответствующей принадлежностью языковых репрезентаций дейксиса (ср.: [1, с. 17]). Многоуровневая система семантической и функциональной вариативности, типичные наречия, сегментно-ярусная структура, увеличение наполняемости в направлении от доминант ФСП и тематических групп в их составе до конкретизированных, стилистически окрашенных дейктических репрезентаций, отсутствие четких границ между структурными уровнями ФСП, семантическая аналогия [5, с. 7, 19] и полисемический параллелизм [5, с. 8] являются главными характеристиками сопоставляемых ФСП дейксиса.
Основными структурными характеристиками анализируемых ФСП были определены следующие: наличие семантического, грамматико-категориального и стилистического структурных уровней, для них характерно пересечение с другими семантическими полями и категориями (а именно: таксиса, темпоральности, модальности, аспектуальности и др.), отсутствие четкого разграничения между ними и, как следствие – наличие маргинальных, так называемых «переходных» зон от одного яруса поля к другому, от одного ФСП к другому; наличие синонимии антонимических парадигм на фоне лексико-грамматической сегментации полей; наличие маргинальных парадигм анафорической, референциальной, дейктической, акциональной, предметной анамнестической семантики; контекстуальность и др.
Дифференциальными признаками дейктических репрезентаций в анализируемых ФСП являются следующие: индексальность, наличие классифицирующих признаков и типов; непоследовательная амбивалентность; относительность и контекстуальная зависимость дейктической семантики. Поскольку типичными репрезентациями дейксиса являются наречия, наречные сочетания и местоимения, то им присуща наибольшая концентрация интегральных и дифференциальных признаков.
Таким образом, дейктические репрезентации, упорядоченные в составе ФСП пространственного, временного и личного дейксиса, образуют целостную систему противопоставлений (оппозиции в составе парадигм и микропарадигм тематических групп), оформляя в конечном итоге относительно завершенный фрагмент картины мира в эгоцентрической [10, с. 48-62], антропо - и системоцентрической интерпретации. За счет функциональных возможностей и ежедневной актуализации в речи ФСП пространственного, временного и личного дейксиса оформились как многогранные, неоднородные, сложноструктурные подсистемы, которые представлены симбиозом языковых и внеязыковых характеристик. Истоки их концептуальной и, соответственно, собственно языковой и ассоциативной дифференциации следует искать во внеязыковой действительности.
Литература
1. Бондарко функциональной грамматики / – СПб.: СПбГУ, 2001.
2. Сопоставление культур через посредство лексики и прагматики / – М.: Языки славянской культуры, 2001.
3. Селиверстова в языке и речи / – М.: Наука, 1988.
4. Слюсарева и речь – пространство и время / // Теория языка. Англистика. Кельтология: Сб. науч. тр. – М.: Наука, 1976. – С. 110-114.
5. Тараненко и аналогия в лексической полисемии (на материале украинского языка): автореф. дисс. на соискание учен. степени канд. филол. наук: спец. 10.02.02 "Языки народов СССР (украинский язык)" / . – К., 1976.
6. І. Референція в системі орієнтаційних репрезентацій української, російської та англійської мов (поліпарадигмальне дослідження): дис. ... докт. філол. наук: спец. 10.02.17 / Терехова Світлана Іванівна. – Київ, 2012.
7. І. Типи референції в системі просторових, часових та особових координат (на матеріалі української, російської та англійської мов) / С. І. Терехова: Монографія. – К.: КСУ ; ТОВ "Альфа Реклама", 2010.
8. Урысон исследования языковой картины мира (аналогия в семантике) / – М.: Языки славянской культуры, 2003. – 224 с.
9. Хмелевская -семантическое поле дейксиса в современном английском языке / // Вестник СПбГУ. Серия "Язык, литература, история". – 1993. – № 4. – С. 50-54.
10. О некоторых моделях пространства в русской языковой картине мира / // Вопросы языкознания. – 1993. – № 4. – С. 48-62.
Эволюция когнитивной теории метафоры
МКОУ СОШ № 6, г. Кушва, Россия, *****@***ru
Теория концептуальной метафоры представляет собой наиболее известное достижение когнитивной лингвистики – это новое переосмысление понятия метафоры и оригинальный метод анализа.
Когнитивная лингвистика лежит на пересечении нескольких дисциплин — психолингвистика, политическая лингвистика и т. д., но определяющая роль принадлежит лингвистике. При этом они берут на себя так называемое когнитивное обязательство, которое требует, чтобы объяснение и описание языковых фактов не противоречило эмпирическим данным других наук [Lakoff 1990: 40].
Зарождение когнитивного подхода связывают с одной стороны с Дж. Лакоффом и Р. Лангакером, принадлежавших к когнитивному направлению. С другой стороны, стоявший у истоков когнитивной лингвистики Дж. Миллер, который со временем отошел от соответствующей проблематики, сосредоточив свои усилия на компьютерной лексикологии. Существует также целый ряд лингвистов, на протяжении многих лет занимающихся проблемами связи языка и сознания, но основу концепции когнитивной лингвистики заложили Дж. Лакофф, Р. Лангакер, Ж. Фоконье и Л. Талми.
Заимствованный из английского языка термин когнитивный (cognition) означает не только познание, как процесс достижения знания, но и само знание, как его результат [Кубрякова 1994: 35] поэтому когнитивная наука ставит своей целью исследовать как процессы восприятия, категоризации и осмысления мира, так и системы репрезентаций и хранения знаний.
Когнитивная лингвистика – направление в «центре внимания, которого находится язык как общий когнитивный механизм» [Демьянков 1994: 304] и когниция «в ее языковом отражении» [Рудакова 2002: 10]. Целью когнитивной науки является в исследовании процессов восприятия, категоризации, классификации и осмысления мира, так и системы репрезентации и хранения знаний.
Особое место в изучении когнитивной лингвистики занимает проблема категоризации окружающей действительности, важную роль в которой играет метафора как проявление аналоговых возможностей человеческого разума. Метафора в современной лингвистике принято определять как ментальную операцию, как способ познания, категоризации, концептуализации, оценки и объяснения мира. Становлению когнитивного подхода к метафоре содействовали не только собственно когнитивно-ориентированные исследования. Некоторые положения современной когнитивной теории метафоры были предвосхищены работами в русле традиционной риторики. Названное направление в изучении метафор воспринимается как относящее преимущественно к семантике и стилистике. Данное направление рассматривает метафору как феномен языка, как средство украшения речи, способ воздействия на аудиторию, но не как феномен сознания.
Одной из основных предпосылок становления когнитивного подхода к исследованию метафоры стала смена научных представлений в ее онтологическом и эпистемологическом статусах. Феномен метафоричности мышления изучали Ф. Ницще, П. Риккер, М. Блэк и др. «Метафорична сама мысль, она развивается через сравнение, и отсюда возникают метафоры в языке» [Ричардс 1990: 47]; «Метафора не только средство выражения, метафора еще и важное орудие мышления» [Ортега-и-Гассет 1997: 71]. Таким образом, «почва» для понятия концептуальной метафоры уже была подготовлена. Среди исследований этого направления выделяются работы Дж. Джейнса. Занимаясь проблемой генезиса и эволюции человеческого сознания, он в свою очередь, предложил гипотезу об исторической динамике функциональной асимметрии человеческого мозга. В работе Дж. Джейнса «The Origin of Consciousness in the Breakdown of the Bicameral Mind», отдельная глава была посвящена метафорам, что отражает ту роль, который ученый отводил метафоре в формировании системы человека [Jaynes 1976]. Он связывал эволюцию сознания со способностью к метафоризации и считал, что метафора – это способ расширения нашего понимания мира, экспансии человеческого сознания. Как отмечал исследователь, «абстрактные концепты формируются с помощью конкретных метафор» [Jaynes 1976: 51], но большинство людей не осознает метафоричности многих слов – «слова», обозначающие абстрактные понятия, как древние монеты, чье изображение стерлось от частого использования» [Jaynes 1976: 51]. По Джейсону понять – значит найти хорошую метафору, подобрать хорошо знакомый и связанный с нашими сенсорными ощущениями образ для осмысления неизвестного и малопонятного. Для описания того, как функционирует метафора, он предложил понятия метафира, метафранда и парафира и парафранда. Он выделил интерентные свойства сознания, лежащие в основе когнитивный процессов человека. Некоторые из этих свойств были тесно связаны с метафорой. Введенные Дж. Джейнсом понятия метафранда, метафира, парафира и парафранда соотносятся со сферами источника и мишени и метафорическими следствиями в теории концептуальной метафоры. Но эти понятия нельзя отождествлять. Если у Дж. Джейнса метафора еще сильно привязана к языковой системе, то в теории концептуальной метафоры локус концептуальных сфер и метафорических следствий исключительно в когнитивной системе человека и окружающая человека действительность рассматривается через систему когнитивных репрезентаций.
С одной стороны становление когнитивного подхода к метафоре содействовало собственно когнитивно ориентированные исследования, с другой некоторые положения когнитивной теории метафоры были предвосхищены работами в русле традиционной риторики.
В свою очередь риторическое направление развивает традиционные взгляды на метафору, восходящее еще к Аристотелю. Именно Аристотель первым указал на познавательный потенциал метафоры. Аристотель придал метафоре высокий когнитивный статус, признав, что она – не пустая игра слов, но живой процесс коммуникации и обучения. Метафора понималась, как некое украшение мысли, способствующее успешности воздействия на адресата, как феномен языка, как средство украшения речи, способ воздействия на аудиторию [Будаев 2011: 52].
Первопроходцем в изучении политической метафорики считается М. Осборн. Он в 1967 году указал на то, что человек склонен метафорически ассоциировать власть с верхом, а все нежелательные символы помещать внизу пространственной оси, что, по сути, соответствует классу ориентационных метафор в теории концептуальной метафоры, а в разработанной им теории архетипичных метафор просматриваются истоки теории «телесного разума». Такие метафоры опираются на универсальные архетипы и служат основой для понимания людьми друг друга и в то же время создают основу для политического воздействия и убеждения. Относительным аналогом концептуальных метафор можно считать метафорические кластеры, как способ описания системности метафор у К. Джемисон [Jamieson 1980].
Исследователи политической метафоры в русле риторического направления опирались на полученные М. Осборном выводы и сохранили в своих исследованиях интерес к архетипичным метафорам в политической риторике, особенно в выступлениях крупных политических деятелей, таких как В. Риккерт, а позднее К. Джемисон.
Помимо архетипичных и специфичных политических метафор внимание исследователей в прошлом веке было направлено на анализ аргументивного потенциала политической метафорики. Материалом для таких исследований служили метафоры в выступлениях, победивших на выборах политиках.
В современных исследованиях, относящихся к риторико-прагматическому направлению в исследовании политической метафоры, прослеживается две тенденции. В первом случае лингвисты, не ссылаясь на исследования по когнитивной метафоре, заимствуют некоторые идеи и термины когнитивной лингвистики. При другом подходе исследователи не используют терминологию когнитивной науки, но, разрабатывая прагматические аспекты политической метафорики, рассматривают метафору и как значительный инструмент речевого воздействия и как феномен, отражающий важные характеристики общественного сознания.
Характерной черной риторического направления в изучении политической метафоры – это взгляд на метафору как на языковое средство, выполняющее эстетическую и прагматическую функцию. Метафора рассматривается как способ привлечь внимание и оказать эмоциональное воздействии на адресата. Одним из итогов внедрения когнитивной парадигмы стало смещение локуса метафоры из сферы языка и эмоций в сферу ментальной переработки информации, связанную с концептуализацией и категоризацией действительности. Эти риторические ориентированные исследования способствовали становлению когнитивного направления к изучению метафоры.
Сама теория концептуальной метафоры принадлежит к когнитивной лингвистики. Ее основы изложены в книге Дж. Лакоффа и М. Джонсона «Метафоры, которыми мы живем». Авторы предложили новую трактовку понятия метафоры и оригинальный метод анализа. Новизна их подхода заключается, в переосмыслении понятия метафоры. Для них метафора – это метафорическое понятие, или концептуальная метафора, это феномен мышления и культуры. Метафоры как языковые выражения возможны именно благодаря тому, что они заложены в понятийной системе человека. Метафорично, прежде всего, мышление, а языковые метафоры являются не более чем внешней манифестацией этого феномена. «Наша обыденная понятийная система, в рамках, которой мы думаем и действуем, по сути своей метафорична» [Кубрякова 1996: 25]. Именно этот подход позволил вывести метафору за рамки языковой системы и рассматривать ее как феномен взаимодействия языка, мышления и культуры.
Анализ концептуальных метафор строится в соответствии с общим методологическим принципом когнитивной лингвистики: по фактам языка делать выводы о структурах сознания. Метафорические выражения признаются важным инструментом исследования понятийной системы человека. Регулярность использования определенных образов применительно к описанию того или иного явления, с точки зрения Дж. Лакоффа и М. Джонсона, позволяет сделать вывод о наличии в сознании носителей языка соответствующей концептуальной метафоры: «Так как метафорические выражения в языке системно соотнесены с метафорическими концептами, мы можем использовать метафорические выражения для изучения природы метафорических концептов и для понимания метафорической природы человеческой деятельности» [Кубрякова 1996: 28].
Заслугой Дж. Лакоффа и М. Джонсона является то, что они развили идею о метафоричности мышления в оригинальную теорию, давшую начало новому направлению в изучении метафоры и внесшую огромный вклад в становление когнитивной лингвистики. Разработанная теория привнесла системность в описание метафоры как когнитивного механизма.
Суть метафоры, по Дж. Лакоффу и М. Джонсону, заключается в понимании и переживании сущности одного вида через сущность другого вида; в последующем эти «сущности» получили названия сфера-источник (source domain) и сфера-мишень (target domain). При этой проекции в сфере-мишени сохраняется «когнитивная топология» сферы-источника. Иными в виде набора основных элементов и отношений между ними. В результате однонаправленной метафорической проекции из сферы-источника в сферу-мишень сформировавшиеся в результате опыта взаимодействия человека с окружающим миром элементы сферы-источника структурируют менее понятную концептуальную сферу-мишень, что составляет сущность когнитивного потенциала метафоры. Базовым источником знаний, составляющих концептуальные домены, является опыт непосредственного взаимодействия человека с окружающим миром, причем диахронически первичным является физический опыт, организующий категоризацию действительности в виде простых когнитивных структур – «схем образов». Метафорическая проекция осуществляется не только между отдельными элементами двух структур знаний, но и между целыми структурами концептуальных доменов. Предположение о том, что при метафорической проекции в сфере-мишени частично сохраняется структура сферы - источника, получило название гипотезы инвариантности [Ivie 1986: 73]. Благодаря этому свойству становятся возможными метафорические следствия, которые в метафорическом выражении эксплицитно не выражены, но выводятся на основе фреймового знания. Таким образом, когнитивная топология сферы-источника в некоторой степени определяет способ осмысления сферы-мишени и может служить основой для принятия решений и действий.
Функцию концептуальных метафор Дж. Лакофф и М. Джонсон видят в том, чтобы сложные и отвлеченные области человеческого опыта представлять через более простые и конкретные. Метафора — это единственный способ осмысления абстрактных сущностей [Арутюнова 2003: 336] . Следовательно, анализ несвободной сочетаемости абстрактного имени позволяет восстановить те знания и представления, которые связаны с соответствующей абстрактной сущностью в данной культуре. Концептуальные метафоры обычно не осознаются носителями языка в силу привычности соответствующих представлений, их глубокой укорененности в сознании человека, поэтому в том, что касается языкового материала (отправной точки анализа), Дж. Лакофф и М. Джонсон отдают предпочтение так называемым «стертым», или «мертвым», метафорам — по сравнению с «живыми», образность которых отчетливо ощущается носителями. Именно узуальные метафоры позволяют выявить конвенциональные способы осмысления действительности, в то время как окказиональные характерны скорее для индивидуального сознания и/или нестандартной ситуации [Рудакова 2002] .
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 |
