Дни Петербургской философии — 2009 (стр. 4 )

10. Обухов реализм. Избранные труды. – СПб., 2008.

11. Материалы Международной конференции «Человек познающий, человек созидающий. человек верующий». Секция: Реалистическая антропология о духе, душе и теле, Санкт_Петербург-Пушкин. 2009.

Р. Зеленков, аспирант каф. философии и культурологии СПбГАУ. Архитектурно-пространственная среда Петербурга в контексте реалистической философии

Когда-то назвал Петербург самым умышленным городом на свете, вкладывая в это определение то, что город возник и развивался как государственный замысел. Изначально он был воплощением замысла одного человека, идеей, призванной разрешить не только практические задачи, стратегическую, экономическую; в то же время город замышлялся и создавался как носитель идей Просвещения, как символ гуманистической культуры нового времени, которая пришла на смену теократической культуре Московской Руси. Так, с самого своего зарождения Петербург становился особым образованием, в рамках которого рождались особые культурные традиции и создавался новый тип культуры, ставивший своей задачей просвещение России. Новый город олицетворял собой не только органическое соединение двух природных начал – земли и воды, но и не менее органичный синтез материального и идеального, светского и религиозного. Здесь соединилось несоединимое в культуре, искусстве, ментальности, стиле жизни и поведении.

Исследуя столь уникальное и многогранное образование, каковым является Петербург, необходимо применять целостный подход, затрагивающий изучение бытия города во всех возможных областях, поскольку одно от другого неотделимо, и целостное единство всегда глубже и полнее, нежели сумма частей этого целого. Однако, в рамках данной статьи хотелось бы обратиться к исследованию архитектурно-пространственного облика города в контексте отражения идей реализма в нем, поскольку именно в этой сфере петербургского бытия наиболее наглядно отразилась идея гармонии природы и идеи, материи и духа, свойственная бытию Петербурга в целом.

Безусловно, архитектурный облик, это один из важнейших факторов в культуре любого города. Достаточно просто назвать имена - Рим, Париж, Москва, Новгород, Петербург, - и в сознание человека сразу возникают представления, прежде всего представления об архитектурно-пространственной структуре города, его архитектурном образе. "Смотрите - какое единство! Как все части отвечают целому! Какая красота зданий, какой вкус и в целом какое разнообразие, происходящее от смешения воды со зданиями."[23] В подобной оценке панорамы города, данной Батюшковым, пожалуй, наилучшим образом воплотилась характеристика архитектурно-пространственного облика Петербурга. "Смешание воды со зданиями" - в этом как раз фундамент, основа всего, поскольку именно вода, как природная составляющая, является центральной доминирующей составляющей композиции. Это свойство роднит город со многими европейскими столицами - Лондоном, Римом, Парижем, поскольку строились они всегда в месте наиболее благополучном с функциональной точки зрения, ведь реки - это торговые пути. Отличается Петербург от европейских столиц лишь тем, что стоит он не на реке, а на реках, их несколько, это множество каналов и проток, которые также были важны в виду своей функциональности. Главная же особенность заключается в том, что эти реки и каналы имеют набережные. Набережные-пристани, столь важные когда-то в экономическом смысле, стали в то же время эстетической составляющей композиции. В философском аспекте - это ни что иное, как синтез природы и человеческого разума. Дома по этим набережным не имеют свойства выходить в воду, как это зачастую принято в других европейских столицах, они здесь равноудалены от береговой линии - и это очередной плюс в пользу эстетики архитектурной композиции.

Главной составляющей водного пространства Петербурга является река Нева, непохожая ни на одну другую реку Европы. По мнению , Нева - это вовсе не река, а проток, от Ладожского озера до Финского залива Балтийского моря. Приводя этот довод, академик ссылался на "Повесть временных лет", где сказано, что озеро Ладожское впадает в море Балтийской, никакой реки там не упоминается. Подобный довод справедлив и с точки зрения геологического прошлого Приневской низменности и с позиции природных законов, поскольку Нева не подчиняется речному режиму. Вода здесь держится на одном уровне, нет весенних и осенних разливов, а наводнения не сезонные, а обусловленные нагоном волны со стороны моря. Наконец, невозможно переоценить значение Невы для архитектурно-пространственной композиции города, опять же ввиду ее особенностей, поскольку эта водная система имеет берега, расположенные на одном уровне, что не свойственно рекам вообще. Поэтому, плоскость, в которой лежит город - плоская в прямом смысле слова, отсюда выводятся все особенности построения городской композиции. Во-первых, прямые улицы, каких не может быть в холмистой местности, ни в Москве, ни в Риме, ни в Париже. Во-вторых, система градообразующих перспектив, каждая из которых - горизонтальна также благодаря особенностям местоположения города.

В рамках данной статьи не представляется возможным детально рассмотреть все те обстоятельства, которые формировали идею, воплощенную в архитектурно пространственной композиции города в том или ином стиле, в ту или иную эпоху. Проблема в том, что в архитектуре Петербурга - это не просто сочетание направлений и стилей, а синтез эпох. Важно то, что в каждом стиле, нашедшем воплощение в рамках городской среды, в каждом строении заложена определенная идея эпохи. Именно своеобразие этой идеи отличает Петербургскую архитектуру от архитектуры любого другого европейского города, поэтому любой петербургский стиль не был похож ни на один другой стиль распространенный на Западе. Так, петербургское барокко и стиль барокко вообще - не есть тождества, классицизм и классицизм петербургский, а также ампир русский и европейский, модерн западный и северный - также различны. Несмотря на то, что город создавался во многом усилиями европейских архитекторов, задача, которая перед ними ставилась и та идея, которая вкладывалась в их творения, отличали архитектуру петербургскую от архитектуры западноевропейской, а также русской.

Итак, архитектурно-пространственная композиция города в каждую эпоху имела определенную идею, складывалась умышленно, а не стихийно. Эта умышленность выражается не только символически, она отразилась в государственных указах и регламентах, по которым велось строительство нового города. С самого начала истории Петербурга его застройкой ведали специально созданные комиссии и комитеты, которые разрабатывали планы формирования основных магистралей, утверждали основные типы построек, устанавливали определенные регламенты на строительство, нарушение которых преследовалось по закону. Подобного рода рационализм был неотделим от Петербурга, поскольку город был призван решать культурные задачи вставшие перед всей страной. Ко всему прочему в западной культуре того времени, рационализм обеспечивал развитие наук, идеологии, философской мысли. Поэтому Петербург был задуман именно как рационально спланированный город, ставший впоследствии образцом рационалистического принципа архитектуры. Рационализм, присущий архитектуре Петербурга с первых лет его существования, определял на первых парах и стиль городской архитектуры. Так родился стиль, который принято называть петровским барокко, вобравший в себя черты классики, барокко европейского, наряду с реалистическими тенденциями, продиктованными российской бытностью.

Уже с самых первых лет существования города органы, занимавшиеся разработкой планов застройки городской среды, в основу всего поставили тот принцип, который не знал ни один другой город Европы, принцип, ставший, как отмечалось ранее, доминантой, - природный компонент, а именно, Нева, многочисленные реки и каналы, а также особенности городского рельефа. Сложность проблемы заключалась в столкновении двух начал - природного, естественного и искусственного, созданного человеком. Непростой задачей было превратить это столкновение в слияние, в синтез, создав некое диалектическое единство. В результате подобного поиска компромиссов человеческого разума и природы рождалась архитектурно-пространственная структура города, несмотря на то, что умышленная и регулярная, но подчиненная нерегулярной, "логике природы," отсюда и гармония, поскольку в живой природе не может не быть гармонии. Данному принципу подчинялись не только основные коммуникационные системы,- набережные, как символ синтеза природы и искусства; улицы и площади, подчиненные тем же самым рекам, плоскостям, особенностям окружающей среды; наконец, здания, - не только фасады, но и внутреннее пространство, поскольку зачастую оформление экстерьера подчинялось особенностям окружающей среды. В результате подобного плавного перехода идеи от реки - на набережную, с набережной на улицу, с улицы на фасады зданий, затем, во внутрь, достигалась совершенная гармония природы и человека. Еще один компонент, стоящий в данной цепи - это петербургские мосты, также символизирующие в философско-эстетическом аспекте связь природы и человека.

Нельзя упустить еще один природный компонент, помимо воды также играющий весомую роль в архитектурно-пространственном облике города, а именно, растительный мир. Эта сфера живой природы точно также, как и водная стихия вошла в взаимодействие с человеческим разумом и обогатилась новыми идеями. Достаточно вспомнить сады императорских резиденций, Летний сад, получившие от человека культурную функцию, украшенные изящными павильонами и скульптурами. Подобный синтез природного и человеческого факторов был призван развивать в человеке чувство гармонии, воплощенного в единстве искусства и природных мотивов.

Неповторимое чувство гармонии, которым наделена архитектурно - пространственная композиция Петербурга достигалась путем синтеза природных и искусственных мотивов, но и непревзойденным чувством меры и умеренности, сдержанности, которым из века в век следовали гениальные архитекторы, скульпторы, мастера садово-паркового искусства. Иначе как можно было разнородные элементы заставить войти в органичное взаимодействие друг с другом, создавая неповторимые ансамбли улиц и площадей. В Европе, да и, пожалуй, во всем мире можно выделить лишь 2 города, архитектурно-пространственная композиция, которых построена по принципу единого ансамбля - это Париж и Петербург. Эти города буквально состоят из ансамблей, не просто ансамблей изолированных, которых немало в других городах Европы, а ансамблей перетекающих друг в друга, образующих нечто целое, единое, органичное.

Подобная задача - одна из сложнейших. Сложность ее обусловлена не только умением создать цепь ансамблей органично перетекающих друг в друга, но и в сохранении уже сложившихся ансамблей будущими поколениями зодчих, первостепенная задача которых заключалась в понимании города как единого организма. В Петербурге подобное сохранение осуществлялось благодаря органичному и плавному переходу архитектурных стилей, которые, как уже отмечалось, отличаются от стилей европейских, носящих то же название. Это единство разнопланового, порой противоположного, но органично переходящего друг в друга, - одна из главных особенностей пространственно-пластической гармонии петербургской архитектуры.

Особенность ансамбливости Петербурга, также как и Парижа заключается в обилие площадей, именно площадями насыщены эти города, в отличие от многих других европейских столиц. Петербургские площади, многочисленные, обширные, оформленные по воле человеческого разума, словно повторяют плоские от природы равнинные берега Невы, на которых раскинулся город. Даже по своей форме петербургские площади стремятся к повторению природных мотивов. Зачастую площади города не квадратные и не прямоугольные, как во многих других городах Европы, это сделало бы их столь искусственными, неорганичными, не петербургскими. В то же время они не хаотичные, какие встречаются во многих городах России. Подобные конфигурации чужды Петербургу, поскольку они образуются стихийно, не нося особо выраженной градообразующей идеи. К тому же от природы они еще более далеки, чем площади квадратные и прямоугольные, поскольку архитектурные композиции, формирующиеся на них далеки от гармонии, присущей природе. Площади Петербурга не имеют себе равных, ни по форме, ни по идеи. Форма их полукруглая - полуквадратная, напоминающая более всего арку, словно вновь повторяющая естественные очертания и изгибы речных берегов, идея же - снова направленная сблизить данность природы и творение человеческого разума. При этом подобная форма присуща не только большинству петербургских площадей, эта тенденция пронизывает всю архитектурно-пространственную композицию города - мосты, арки, аркады, купола, формы зданий.

От подобных площадей исходят улицы, как правило, прямые, ровные, широкие и просторные. Эти улицы застроены домами, почти одинаковой высоты. Дома, разные по цвету и стилю, однако, каждый органично перетекает в соседний; они разные по оформлению, но они самодостаточны, интересны с эстетической точки зрения; но интересны многие, поэтому они равнозначны. Несмотря на то, что природе чужды прямые линии, улицы Петербурга выглядят столь гармонично, поскольку пейзажи зачастую разделены мостами, куполами, шпилями, что делает архитектурно-пространственную среду оживленной. Ко всему прочему, фасады зданий зачастую различны по конфигурации, украшены декором, нередко скульптурой.

Скульптура - также занимает не последнее место в архитектурно - пространственной среде города. Пожалуй, как ни в каком другом городе мира, в Петербурге скульптура органично связана с архитектурой, эту связь правильнее охарактеризовать как синтез. Благодаря подобному синтезу архитектурные ансамбли выглядят наиболее органично, все кажется единым, объемным, словно вылепленным, неотъемлемым друг от друга - улицы, дома, их скульптурный декор, пластичный узор решеток и ворот.

Бесспорно, архитектурно-пространственная композиция, как важная составляющая бытия любого города, влияет на сознание обитателей этого города, способна так или иначе формировать психологию горожан, их душевный склад. Тем более, это касается столь уникального по своей культуре и истории города, как Петербург. Именно этот город стал в свое время для России проводником в новое пространство, именно здесь складывалась культура нового образца, стремившаяся органично соединить в своей основе функциональность и эстетику, пользу и красоту, науку и искусство, разум и душу, одним словом, стремившаяся базироваться и развиваться по величайшему закону гармонии. Петербургу триста с небольшим лет, однако, ввиду особой роли в истории, ввиду уникальности культурной традиции, по вкладу в национальную и мировую культуру его можно поставить в один ряд с многовековыми Афинами, Римом, Парижем, Новгородом, Киевом, Москвой.

Великая государственная идея, заложенная в Петербург его основателем, предопределила его судьбу. С того момента все, что создавалось и творилось в этом городе из века в век, делалось исходя из идеи блага и пользы, имеющей особый смысл в общероссийском, общеевропейском масштабе. Необычайная концентрация духа, великой идеи пронизывало бытие Петербурга с самых первых дней его существования. Мощь этого духа увеличивающаяся из года в год определяла активность материи, ее способность образовывать гармонию, подобную, что существует в мире природы, с которой Петербург всегда стремился быть одним органичным целым.

Дух, неповторимый по своей силе и мощи, обитающий в Петербурге, концентрировался в его обитателях. Поэтому столь интенсивно было и остается творческое начало многих, живущих в этом городе, - писателей, живописцев, музыкантов, архитекторов, скульпторов. Далеко не случайно, что столь многое, созданное в Петербурге, обладает той же повышенной концентрацией духовного начала. Подобная концентрация особо ощущается в архитектурно-пространственной композиции города, в гармонии его архитектурных ансамблей, в той целостности, которая пронизывает каждый элемент ансамблей. Наконец, она ощущается в гармонии архитектуры, созданной по воле человеческого разума в гармонии с окружающей природной среды. Посредствам той же невероятной концентрации духа, которой наделен Петербург, его улицы, площади, дома, развивалась культура этого города, выходящая далеко за рамки городского пространства, воплощенная в культурных традициях, разошедшихся по России, произведениях литературы и искусства, известных во всем мире. Именно эта мощь грандиозной идеи, пронизывающая Петербург, ставит этот город в один ряд с древними Афинами, Римом, Лондоном, Парижем.

, доцент кафедры философии СПбГТИ(ТУ). «Активное культурное влияние» и актуальность идеи культурно-исторической самобытности

Народ любил свое собственное, им жил и гордился, и это чувство переходило от потомства к потомству как завет самосохранения.

Современные процессы глобализации с ее положительными и отрицательными характеристиками неотступно влекут дух народа к рассмотрению вопроса места и смысла России, ее истории, культуры и природы в глобальных взаимодействиях. Бурные информационные потоки, стремящиеся через всемирную сеть в сознание людей, распространение массовой культуры, технизация влекут за собой унификацию человеческого бытия. В связи с этим наряду с расширяющимся единым началом в мире активно наращивает свое значение процесс регионализации. Он выражается в том, что национальная культура подпадает под охранительное начало локального общества и противостоит тому, что назвал «активным культурным влиянием». Развитие туристических и культурно-просветительских маршрутов, пройдя которыми возможно приобщиться к «родному» на фоне «глобального», дабы не потерять, согласно , лица собирательным человечеством, а, по А. Камю, оценить путешествие вследствие испытываемого «смутного страха» вдали от родной страны, родного языка. Тенденция стирания межгосударственных границ – это преодоление условностей социального, экологического и экономического взаимодействия государств, главным образом, для совместного решения глобальных проблем. Однако историческое и культурное пространство народа остается незыблемым для национальной идентичности и осуществления человечеством межкультурного диалога, реализации идеи равнозначных государств и равноположенных разнообразий, идеи мира без угнетения и неравенства. Именно эти модели глобального развития, в противовес глобализации-вестернизации, выделяются как наиболее предпочтительные в современной гуманитарной науке.

В отечественной истории и культуре есть учение о всеединстве, своеобразном типе глобализации, основу которого должны составлять межкультурное взаимодействие, выражение духовно-нравственных начал, какие содержит в себе российский тип культуры, до своего предельного состояния в истории как богочеловеческом процессе. Невзирая на разноголосицу суждений о путях развития России в мировом пространстве, мыслители XIX-XX вв. в целом проявили единодушие в вопросе целостности, присутствия в ее судьбе «Востока» и «Запада», но при выразимости российского. Современные типы российского геополитического мышления также отражают особенности России как Евразии. И выбор приоритетной модели внешнеполитического развития России сопряжен с выбором стратегий российского освоения постсоветского пространства в евразийском регионе. Если вопрос геополитической идентичности России, преимущественно, является делом политическим, то вопрос национальной идентичности предстает задачей духовной. Исходным положением ее является тезис: свое место в истории человечества и в душе человека занимает любая культура, в которой происходит формирование личности и воплощение духа народа. Российский тип культуры самобытен и многогранен, и при всех проявлениях межкультурного взаимодействия выводим из истории российского народа. Носителю и представителю российской культуры следует любить и знать, ценить и дорожить, сохранять и продолжать в поколениях ее типичные черты, сохраняя свою привлекательность и неповторимость. А еще потребна «мечта России», на недостаточность которой обратил внимание , сторонник идеи «мозаичности и эклектизма в истории», «преданности человека всему особенному, каждой частной форме жизни, какая дана ему». (1; 45,59) Собственно легендарный образ России – невидимый град Китеж, одна из главных характеристик русской души, наряду с ее широтой, как «птицей тройкой» () иль «проселочной дорогой» () – загадочность являются в числе прочих самобытными чертами русской духовного бытия, а также заключают в себе свойства мечты и мечтательности.

Какой образ России «рисуется» в мечтах студенческой молодежи начала XXI века? Как показывает анализ эссе на предложенную автором тему, молодое поколение мечтает: а) о процветающей России, где в городах «можно видеть фасады домов, а не вывески бутиков и фирменных магазинов», а люди относятся друг к другу с пониманием, добром и уважением, правильно и разумно используют ценности России, возрождают и сохраняют свою культуру, сохраняют и уважают свое историческое прошлое;

б) о России «сплоченной и гуманной, со своими обычаями и традициями», свободной от недоразумений, связанных с «авось», «небось», «как-нибудь», и в которой человек поставлен в центр внимания, ибо «самое большое наше богатство – это люди, терпеливые, понимающие, добрые»;

в) о России, которая «была бы образцом подражания и уважения для других государств», «примером высочайшей нравственности и необъятности души». Поколению постсоветского периода, что следует из теоретических образов России, недостает присутствия в индивидуальной и общественной жизни той высоты и глубины, которыми «измеряется» традиционно и по праву русская духовность, русская культура и в целом ясно, что «не нужно уподобляться другим, нужно просто быть самими собой», а «…мир вокруг может стать лучше, если каждый научится быть счастливым с тем, что у него есть. И вместе с этим идти вперед», ведь кто-то из них, по собственному признанию, «не в первый раз» задумывается над вопросом о том, «что же ждет Россию в будущем» (и это уже самоценно). Впрочем, все это принадлежит «неявленному» человеческому бытию молодого поколения на общем фоне межпоколенных коллизий и проблем, сопряженных с духовным и социальным здоровьем, освоением отечественного социального и духовного опыта, трансформации духа.

Опыт отечественной мысли демонстрирует, что тема соотношения культурно-цивилизационных типов «Восток», «Запад», «Россия», а также места и роли России в мировом пространстве является хрестоматийной и по сути традиционной. Её началом явились рассуждения книжников средневековья о великом значении освященной Богом княжеской власти на Руси, предчувствия о великом будущем русской земли. Ярким звучанием отмечена тема в период создания централизованного русского государства идеологемой «Москва – Третий Рим» старца Филофея. Апогей философской сосредоточенности над темой в течение XVIII-XIX столетий, от до славянофилов и западников, выразился в принципе «узнать и откровенно оценить себя». Он прочно вошел в сознание передовой общественной интеллигенции России XIX века (, , и др.). Осознание его остроты и жизненно-исторической значимости возникает на гребне волны российской истории XX века, например, в эмигрантской среде, отверженных и блистательных умов, безгранично преданных душой России. Тема судьбы России и степень ее европеизации интересовала в первой половине XX века , , . Связь России с Востоком и ее евразийская стезя были близки , , .

Внимание к данной теме типично и для отечественной научно-философской и литературной среды современного исторического рубежа. Актуализирующиеся интеллектуальные диалоги по вопросам «Россия-Запад», «Россия-Восток» на страницах «Вопросов философии»; дискуссии о судьбах России на страницах «Литературной газеты»; серия «Российские пропилеи», объединяющая публикации о бытии России; серия «путь России», посвященная выдающимся личностям российской истории и их идеям – явления современной российской духовной действительности, сберегающие идею культурно-исторической самобытности России. Художественная современная литература имеет тенденцию «культурно-исторической самобытности». Например, на страницах последнего и замечательного, как все творчество писателя, романа Ч. Айтматова «Когда падают горы (Вечная невеста)» наряду с традиционной для писателя темой отношений человека и природы представлена тема столкновения Востока и Запада. На фоне произошедших перемен в общественной жизни и сознании людей в связи с крушением СССР и с утверждением иных, доныне неизвестных и чуждых, подходов к жизни на фоне глобализационных процессов она проявляется как новация, уродующая сознание и губительная для жизни человека восточной культуры. В романе «Тавро Кассандры» Ч. Айтматов художественно-философски раскрыл глубинные и явленные проблемы, пороки и задача современного человечества. Один из главных героев романа носит по аналогии имя «монаха Филофея». Только вот образ «третьего Рима» писатель проецирует на душу современного человека, если он готов к самоспасению и спасению человечества посредством духовного очищения от зла. В романе О. Славниковой «2017» раскрывается фундаментальная тема современной культуры и цивилизации – симулированная, ненастоящая, реальность на примере современной российской действительности вплоть до 2017 г., при котором имеет определенное значение ретроспективное обращение к событиям столетней давности и переживаниям, где ощутим «подлинный, соленый и горелый вкус Истории». Наконец, мир современной музыкальной культуры и культуры досуга просто невозможен сегодня без радио-канала «ретро FM», без периодических ретро-концертов «хиты 80-90-х гг.», без «дискотек в стиле диско», без «старых песен и мелодий» на новый лад и т. д. Новое подчас как свидетельство торжествующего примитива и отчуждения, подобно тому, как это зафиксировано следующей фразой песни: «Как странно то, что я есть я?»

Классическое постижение России во всех аспектах ее бытия ориентирует мыслителей на теоретическую триаду: Запад-Россия-Восток. Она подсказана географическим местоположением России и ее отличительными чертами в контексте инаковости типов культуры Запада и Востока. Сравнительная характеристика названных типов культур обладает неким эффектом «возврата», при котором русский(российский) тип культуры оказывается сколь угодно близко стоящим либо к Востоку, либо к Западу, либо объемлет их, тогда как собственно от самой себя, она пребывает в некотором отдалении. В связи с этим, например, примечательно современное противоречие между русской культурой высочайшего мирового значения и проблемной бытовой отечественной культурой. Отсюда справедливо и актуально сетование на то, что «велико незнанье России посреди России» (), которое трансформировалось ныне в задачу формирования россиеведения на фоне культурного влияния, мультикультуры, случайных и вредоносных заимствований-унификантов, произрастающих как сорняки в сознании людей. От слов и фраз-заместителей русского слова как «связующей нити времен» («как бы», «по любому», «я в шоке», «короче») до ценностей, представлений, потребностей, поведенческих актов, стиля и образа жизни. С этим связаны и возможность преподать великий урок другим народам, заимствование и подражательство, нигилизм, отсутствие достоинства простого гражданина, присущее русскому человеку, изменение «портрета героя нашего времени», ставшего все более похожим на представителя Европы и Америки, в чем в процентном соотношении, к сожалению, убеждают социологические исследования россиян.

Обращение к идее самобытности российского культурно-исторического типа, предполагает: а) выявление особенностей культуры Востока, Запада и «типического» русской, народной культуры, проявление народного духа в российской истории; б) сравнительную характеристику подходов к пониманию пути России в исторической перспективе.

«Восток-Запад» представляет собой географическую дихотомию, два географических направления. В философском смысле, согласно Г. В.Ф. Гегелю, являет собой «метафизическое обозначение двух сторон любого явления», антитезу. Она тождественна содержанию основных китайских категорий «инь-ян», которые обозначают разнообразие оппозиций «женское-мужское», «правое-левое». «Запад» и «Восток» - два типа культуры с различными функциями и свойствами, с определенным набором ценностей, принципов, убеждений. Типично западноевропейскими, первейшими ценностями являются рациональность, индивидуализм, прагматизм, первенство, активность, уважение к молодежи. Восточному типу культуры присущи такие ценности первостепенной важности, как интуитивность, коллективная ответственность, уважение к старшим, традиционализм, скромность, гостеприимство, сохранение среды, патриотизм.

Акцентируя внимание на различиях западного и восточного типов культуры, нередко используются: а) психологические типы, выделенные , в соответствии с которыми западноевропейский тип культуры отличается экстравертностью, а восточный – интровертностью; б) учение о функциональной асимметрии мозга, по которой, левополушарное (абстрактное) мышление – достояние западного человека, правополушарное (образное) - восточного. Действительно, утонченность восприятия человека Востока связана с рождением нового дня, с пробуждением природы от освещающих ее прекрасных лучей восходящего солнца. Отсюда, например, праздник цветения сакуры, отмечаемый в Японии, а также национальные виды творчества (икебана, живопись), в которых преобладает тема натуры с ее законами и красками. Любопытны и примечательны так же японский педагогический принцип, заключенный в обращенности к чувствам воспитанника и их «вразумлению», научные исследования, предметом которых становятся «память воды» и «общение растений» и, конечно, искусство человеческого общения. Созерцательность и статичность, принцип «недеяния», наставничество молодежи представителями старшего поколения, иерархичность в целом становятся отличительными чертами восточного и традиционного типа культуры.

Напротив, Запад встречает солнце на его прекрасном закате (возможно, в том числе по аналогии с ним подсознательно, немецкий философ О. Шпенглер выбрал название для своей работы «Закат Европы»), вызывающим желание рационально зафиксировать его, выразить вербально итоги. С этим природным явлением ассоциируется некая исчерпанность, завершенность бытия в дне уходящем, и неизбежная рациональность с ее точностью и конкретностью в планировании дня грядущего как продолжения бытия. Эту особенность фиксируют «планинги», поговорка «время – деньги», философия полезности, или утилитаризм (И. Бентам), философская школа «прагматизм» (У. Джеймс, Ч. Пирс, Д. Дьюи). Отсюда и бо́льшая ориентированность в обществе на молодежь, с присущей ей жаждой жизни, непосредственностью, энергичностью и беспамятностью по отношению к прошлому, с активной и требовательной позицией «все здесь и сейчас». Динамика, стремительная изменчивость, интенсивность и результативность человеческой жизни, равенство возможностей самореализации сопровождают западного человека, который как будто стремится успеть прожить многообразные и быстротечные жизненные проявления, а в самотворчестве («made him self») испытать себя. Свободная личность выступает ценностной доминантой западного типа культуры. Невольно вспоминаются строки Ф. Тютчева: «Смотри, как запад разогрелся/Вечерним заревом лучей,/Восток померкнувший оделся/Холодной сизой чешуей!»

Существующее принципиальное отличие Востока и Запада вызывает взаимный интерес. В нем выражается стремление человека в достижении гармонии чувственного и рационального, веры и разума, созерцания и деятельности, терпения и агрессии. Мировая история рубежа XIX-XX вв., которая наполнена событиями, связанными с переделом мира на сферы влияния в условиях империализма, показывает пример стойкого противостояния Японии натиску западного капитала. Так же, как и в истории Советского Союза в истории Японии Нового времени, с утверждением сёгуната Токугава, был период «мирового занавеса», который поддерживался страной вплоть до второй половины XIX века. Исследователи и сторонники такого направления в современной исторической науке, как глобальная история, отмечают, что в этих условиях Япония смогла выработать систему экономической самодостаточности, проявив энергию периферии, не говоря уже о сохранении самобытной духовно-нравственной жизни, что, несомненно, является благом. Направление «глобальная история» противопоставляет всеобщей истории, которой присуща европоцентристская, линейная и детерминистская по своему происхождению модель истории, идею полицентрического мира, развитие которого осуществляется через экологические, культурные и политические кризисы с непредсказуемым исходом. Вместо линейной и многолинейной всеобщей истории предлагается многоуровневая сетевая модель глобальной истории, учитывающая взаимность каких-либо воздействий на «мировом поле взаимодействия исторических сил». Перемещение центра мира представляет собой колебательный процесс; первенство Европы не вечно. (См. 2) Современные западноевропейские и японские исследователи, писатели (например, Х. Маруками) показывают, что сегодня в жизни людей присутствуют как тысячелетние порядки и традиции, так и заимствования в форме западноевропейских праздников, ресторанов быстрого питания, музыки, например. Однако их наличие еще более подчеркивает самобытность японского общества, освященного предками. Точно так же обстоит дело и в современном Китае. Основу столь прогрессивно развивающейся ныне страны составляют торжествующие в обществе идеи конфуцианства, сохранившиеся социалистические идеалы, а также принятые рыночные отношения с их конкурентоспособностью. Иначе говоря, глобальная современность демонстрирует в этом случае самостоятельное и разборчивое внимание восточного общества к западному, удачное воплощение синтеза традиций и новаций. И все же традиции, некогда заведенные былыми поколениями и поддерживаемые из века в век, составляют духовный фундамент восточного общества. Известно, например, что китайская чайная церемония изучается школьниками в качестве учебного предмета, а улицы городов современного Китая пестрят оранжевыми фонариками, символически освящающими преемственный, исторический путь людей.

Взаимное внимание и интерес проявляется ныне в увлечении представителями западноевропейского и российского типов культуры восточной философией (йога), восточными языками, искусством (боевые искусства; дизайн интерьера и ландшафта в восточном стиле, организация жилого пространства по законам фэн-шуй; кулинарное искусство), религией (буддизм, индуизм). Носители восточной культуры демонстрируют ее «тонкости» для более широкого числа представителей иной культуры вследствие одной из положительных характеристик глобализации – межкультурного сотрудничества, которое осуществляется через проводимые широкомасштабные акции, например, «Год российской культуры в Китае/Индии» равно, как и «Год китайской/индийской культуры в России», программы туристических маршрутов, отдыха, обучения.

В истории России находим образцы достойного воплощения интереса к Востоку. Достаточно вспомнить царствование Екатерины Великой, отмеченное большим вниманием к восточному стилю (например, любимейшая резиденция императрицы - Царское Село). Одновременно с этим, как писал журнал «Русская старина» (гг.) о екатерининской эпохе, «по вступлении Екатерины на престол жизнь русского дворянства приняла решительное склонение к обычаям, нравам, вкусам и общественной жизни французов. Давно уж Париж был для Европы образцом утонченного вкуса и обхождения». Кажется, мини-Европа утверждается в жизненном пространстве российской империи: прислуга из французов, швейцарцев и немцев; преимущественно из немцев были доктора и лекари; в танцах торжествовали французский минуэт и кадриль, в театре – итальянская опера и французский спектакль, играли пьесы немецких и французских трагиков.