Типология диссидентского движения в СССР (1950-е - 1980-е ГОДЫ) (стр. 4 )

Другая, довольно известная форма – митинги, демонстрации протеста (5 декабря 1965 года в Москве на Пушкинской площади с требованием гласности суда над А. Синявским и Ю. Даниэлем; 25 августа 1968 года на Красной площади против введения советских войск в Чехословакию и др.). Новизна, особенность этого вида «неповиновения» заключалась в том, что эти «сборища» не были организованы по указанию «сверху», что являлось нонсенсом, даже криминалом для советской действительности. Поэтому даже милиция в течение первых мгновений после появления лозунгов и транспарантов на ранних этапах борьбы инакомыслящих находилась в некотором недоумении.

Большой заслугой диссидентов является их «самиздат», т. е. – бесцензурная печать, «нечто отрицаемое официальной культурой и нередко находящееся с ней в отношениях непримиримого антагонизма». Сочинения этого рода имели своих поклонников, нередко довольно многочисленных и готовых идти на смертельный риск, собирая и распространяя подобную литературу, потому что она удовлетворяла какие-то их духовные и умственные запросы, не находившие удовлетворения в лоне официальной культуры. Слово «самиздат» произошло от «сам – себя – издат», которое ввел в обращение Николай Глазков, называя, таким образом, свои сборники стихов в начале 50-х годов[117]. В 1964 году при попытке вывезти за границу рукопись стихов Н. Глазкова был задержан поэт М. Луконин. Рукопись состояла из стихотворений «ущербных», «имеющих неверное политическое звучание», «пронизанных духом безудержного самовосхваления». «В ряде стихов автор высказывает мысли о так называемой «свободе творчества», жалуется на то, что его произведения не издают, и он вынужден распространять стихи в списках («Самсебяиздат»)»[118].

Следует отметить, что «самиздат» оставался чисто литературным вплоть до второй половины 60-х годов, документы печатались крайне редко. Распространяли, в основном, стихи А. Ахматовой, О. Мандельштама, Н. Гумилева, И. Бродского, Н. Коржавина и др. По оценке участника правозащитного движения, в тогдашнем «самиздате» публиковались произведения более 300 авторов[119].

Впервые эта традиция была нарушена в религиозном «самиздате», когда в 1965 году разошлось письмо молодых священников – Н. Эшлимана и Г. Якунина.

На одном из заседаний Секретариата ЦК (15.01.71 г.) констатировалось, что «самиздат» претерпел в начале 70-х годов определенные качественные изменения. Если пять лет назад отмечалось хождение по рукам, главным образом, идейно порочных художественных произведений, то в настоящее время все большее распространение получают документы программно-политического характера. За период с 1965 года появилось свыше 400 различных исследований и статей по экономическим, политическим и философским вопросам, в которых с разных сторон критикуется исторический опыт социалистического строительства в Советском Союзе, «ревизируется внешняя и внутренняя политика КПСС», выдвигаются различного рода программы оппозиционной деятельности. Отмечалось серьезное влияние югославского опыта[120].

В конце 60-х годов появились первые из известных «самиздатские» журналы: «Колокол», «Сфинксы» и другие.

Однако, и позже, за исключением, пожалуй, 1968 года, несмотря на то, что уже выходила «Хроника текущих событий» - летопись диссидентства - и другие более-менее постоянные издания, основу самиздатовской литературы, по-прежнему, составляла проза и мемуары: романы А. Солженицына, рассказы В. Шаламова, воспоминания А. Марченко и т. д.

Особого внимания заслуживает так называемый «магнитиздат», т. е. авторская песня, записанная на пленку. У истоков авторской или, как ее еще называли, «самодеятельной» песни стояли Булат Окуджава, Владимир Высоцкий, Александр Галич, Юлий Ким и десятки других, менее известных авторов. Сам источник – магнитофонная запись – стала своеобразным «авторским свидетельством» и одновременно символом бесцензурности. Отношение властей к авторской песне эволюционировало от полного игнорирования до попыток ее подавить или поставить под свой контроль. С 1968 года наиболее «крамольным» авторам – А. Галичу, Ю. Киму, В. Высоцкому – запрещается выступать публично; в печати появляются статьи, клеймящие «мещанское» и «безыдейное» творчество «так называемых бардов».

Во второй половине 60-х годов стали появляться копии западных изданий, не допущенных к официальному опубликованию. Их стали называть «тамиздат». В «тамиздате» в свое время можно было обнаружить произведения Ю. Даниэля и А. Синявского (под псевдонимом Н. Аржак и А. Терц). «Архипелаг ГУЛаг» А. Солженицына впервые был опубликован в Париже. В Амстердаме, Нью-Йорке, Мюнхене, Париже появилось много изданий, в том числе периодики; некоторые из них издавались эмигрантами из СССР.

Одна из наименее известных форм протеста диссидентов – оказание материальной помощи заключенным, их семьям. Для этих целей создавались специальные фонды. В 1974 году на средства от полученной международной премии Чино дель Дука основал фонд помощи детям политзаключенных. В том же году А. Солженицын объявляет о создании «Русского общественного фонда помощи заключенным и их семьям». Еще ранее, в 1968 году, был образован Фонд помощи политзаключенным правозащитникам.

И как крайнюю меру протеста против произвола властей в стране Советов надо отметить голодовки, индивидуальные и групповые. В лагерной жизни заключенных существовали дни традиционных голодовок – своеобразные «праздники»: 30 октября – День политзаключенного в СССР и 10 декабря – Международный день прав человека.

Новым в борьбе инакомыслящих было и обращение к мировой общественности в виде совместных встреч, конференций с зарубежными корреспондентами, передачи им различных документов и т. д. Первым обратился к зарубежным корреспондентам А. Амальрик во время «процесса четырех» в 1968 году, через несколько дней Л. Богораз и П. Литвинов передали на Запад обращение «К мировой общественности». Амальрик пишет в своих воспоминаниях: «Одним прыжком был преодолен невидимый, но казавшийся непреодолимым барьер: обратились не к власти, а к общественному мнению, заговорили не языком верноподданных, но языком свободных людей, и, наконец – обратились к мировому общественному мнению, поборов вековой комплекс, что русские – это мы, а они – это они…»[121]. Постепенно с этим свыклись, но не смирились и органы управления советской страной. писал, что «в 60-70-х годах диссидентам стало в общем легче действовать, нежели их первым предшественникам в первые послесталинские годы. Одно дело давать отпор следователю, одновременно ведя стенограмму, которая через несколько дней будет опубликована зарубежными газетами, и совсем другое – быть стойкими, не ведая, узнает ли кто-нибудь и когда-нибудь о твоей твердости и вообще о твоем существовании»[122].

Диссидентское инакомыслие начинается с середины 60-х годов, однако в нем выделяют несколько направлений. К ним относятся национальные, религиозные, профессиональное и правозащитное движения.

§2 Основные направления и этапы диссидентского движения

Национальные движения. Ряд из них своими корнями уходили еще в 40-е годы, иные – в годы гражданской войны и даже в дореволюционное время. К ним относятся украинское, эстонское, армянское, грузинское национальные, литовское национально-религиозное, а также крымско-татарское – за возвращение в Крым, месхов – за возвращение на историческую Родину, еврейское – за выезд в Израиль, советских немцев – за выезд в ФРГ. При всех различиях они ставили вопросы национального и государственного возрождения, борьбы с перекосами в культурной политике, обеспечения реальной автономии в решении местных национальных проблем. Советское руководство в своей национальной политике принципиально отказывалось от их разрешения, исходя их официального тезиса о том, что национальный вопрос в СССР окончательно решен. Это и обусловило активизацию «националистических» тенденций в различных республиках. Национальные движения включали как явных сепаратистов, духовных преемников, боровшихся вооруженным путем за национальную независимость, так и «умеренных», выступавших против политики русификации местной культуры, за развитие самобытной национальной культуры.

Характерной особенностью национальных движений этого периода является нерасчлененность в них этнических и демократических целей. В условиях лишения права на свободное политическое, национальное, культурное, религиозное самовыражение национальные движения в СССР являлись мощным элементом политической мобилизации масс под национальным знаменем. Кроме того, характер национальных движений этого периода определяется еще и тем, что в них национальные мотивы переплетались с политическими и социальными.

В период своего возрождения и активизации в годах национальные движения развивались в сравнительно благоприятных условиях. Власти сурово расправлялись только с нелегальными подпольными группами и формированиями, оставляя пока в покое участников культурного движения. Наибольший общественный резонанс в этот период вызвали массовые антиправительственные выступления, окрашенные в национальные тона, в Грузии в 1956 году и в Прибалтике в годах. Большую роль в этих событиях, вызванных осуждением культа личности в стране, сыграла учащаяся молодежь, особенно в Прибалтике. Однако вскоре и здесь национальные движения вошли в более спокойное русло. Характерно, что в этот период большинство участников легальных национальных движений еще разделяли социалистические идеи, хотя в их демократическом и национальном варианте.

Национальные движения отличались как своим размахом, так и количеством участников (от узких, преимущественно интеллигентских кружков, до нескольких сот тысяч человек как у литовцев и крымских татар). При разнообразии мотивов и целей в каждом национальном движении был свой доминирующий над другими целями мотивов. Так, определяющим фактором национальных движений в Прибалтике, в западных областях Украины был политический фактор - обрести суверенитет и оформить свою государственность. В национальных движениях Восточной Украины, Грузии в среде национально настроенной интеллигенции Белоруссии, Молдавии доминировали языковые и культурные вопросы. Главным акцентом в армянском национальном движении был территориальный вопрос (проблема Карабаха) и идея объединения всех армян в национальном государстве. Сохранение исламского образа жизни и этнокультурный и социокультурный конфликт местного населения с культурой советского образца и коммунистическим режимом являлись важными составляющими в национальных движениях республик Средней Азии, Казахстана и Азербайджана. Эти национальные движения отличались отсутствием организационных форм и низким участием в них национальной интеллигенции. Борьба за возвращение былых политических, правовых, культурных прав имела место в национальных движениях депортированных народов. Наибольшую политическую мобилизацию проявили турки-месхетинцы и крымские татары. Отдельно стоит еврейское национальное движение, в котором с конца 60-х годов при поддержке западных стран развернулось мощное эмиграционное движение. Наряду с еврейской эмиграцией в 70-е годы в активную борьбу за выезд в Западную Германию включились советские немцы. Стремление выехать из СССР стало преобладать в этой среде после того, как утрачивались их надежды на восстановление немецкой автономии в Поволжье.

Со второй половины 60-х годов и особенно в 70-е годы сопротивления режиму развивались по нарастающей линии, а также увеличивалось число участников и расширялась география движения. Под влиянием ужесточения репрессивной политики государства в 70-е годы практически все национальные движения заметно радикализовались по сравнению с 50-ми - первой половиной 60-х годов, хотя при этом преобладание в общей массе легальных конституционных форм борьбы над нелегальными и экстремистскими в целом сохранилось. Во второй половине 70-х годов в ряде союзных республик СССР, где национальные движения отличались своей организованностью, массовостью участников (Литва, Латвия, Украина, Грузия, Армения), были созданы Хельсинские группы, в которых национальные вопросы явно доминировали над правозащитными. В этих республиках широкое распространение получил местный самиздат.

В целом, несмотря на политическую активность и радикализм некоторых из них, национальные движения до 1985 года характеризовались преобладанием национально-культурных мотивов над национально-политическими. Поэтому можно говорить преимущественно о мирном, демократическом характере национальных движений этого периода, направленных на восстановление законных нрав наций и народностей. Это как раз и отличает период 195З-1985 гг. от национальных движений конца 80-х - начала 90-х гг., когда дело дошло до настоящих межэтнических войн и распада страны.

Несмотря на очевидный рост к середине 80-х годов национальной оппозиции по сравнению с 50-60-ми годами, тем не менее, ни одно национальное движение не смогло даже серьезно поколебать многонациональную державу. Центральная власть еще была достаточно сильна, чтобы не только не допустить национального «взрыва», но и в какой-то мере «утихомирить» национальную оппозицию в стране с помощью массовых репрессий в конце 70-х - начале 80-х гг. Но устранить ее полностью власти уже были не в силах.

Особо необходимо сказать о русском национальном движении. Все его течения и направления объединяла идея необходимости десекуляризации христианства как основы духовной жизни русских; освобождение от марксизма как привнесенной с Запада идеологии, разрушающей русскую культуру; развитие понимания особого русского пути развития на идеях соборности и духовности; восстановление крестьянской общинной культуры и т. д. Основные формы деятельности – краеведение, исторические изыскания, пропаганда идей православия. Наиболее значительными организациями в то время были группа Фетисова, которая стала первым выразителем национал-большевизма (до 1968 г.)[123]; группа Шиманова, не столько обличавшая советский режим, сколько настаивавшая на использовании религиозной и тоталитарной природы этого режима для органического соединения ленинизма с православием, что приведет к единодержавности (конец 60-х – начало 70-х годов), Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа (ВСХОН) в Ленинграде во главе с Огурцовым ( гг.) – первое организационное объединение для преобразования СССР на национально-православной основе, [124] группа Л. Бородина (70-е годы), Журнал «Вече» (Осипов, гг.) - «русский патриотический журнал», целью которого было «... возродить и сберечь национальную культуру, моральный и умственный капитал предков, ...продолжить путеводную линию славянофилов»[125]., «Московский сборник» ( гг.) Л. Бородина, Христианский комитет защиты прав верующих (конец 70-х годов) Г. Якунина, движение «Память» ( гг.) Фрыгина и др.

В отличие от нерусских национальных движений, участники которых постоянно предпринимают попытки организоваться для осуществления своих замыслов, русское патриотическое направление после ликвидации ВСХСОН не предпринимало таких попыток. Объединяющим неонационалистические течения всех оттенков воедино был тезис, что советская система является не продуктом русской истории, а результат ее навязывания со стороны. Общей была вера в «потенциальное превосходство русской нации», в ее «социальное, моральное и религиозное возрождение»[126]. Для всех них существовала только Россия, а не Советский Союз. Одни рассматривали остальные народы СССР как разновидность русского народа, другие – как бремя, от которого желательно было бы избавиться. Но всем им была чужда идея равноправного объединения русской нации с другими народами.

В 1978 г. наметился отход сторонников русского патриотического направления от правозащитной деятельности. В это время усилились репрессии против правозащитников, а это обычно сопровождается отходом «попутчиков». Но в данном случае усиление репрессий было не основной причиной расхождения, имевшего политическую подоплеку. Дело в том, что к этому времени среди сторонников национально-религиозного направления уже утвердилось отрицательное отношение к правовому государству и к демократии как к нежелательному для России будущему.

В 70-е годы русское национальное движение при помощи государственных каналов СМИ, культуры и образования приобретало все более массовый характер, постепенно превращаясь в самостоятельную силу, способную соперничать с официальной идеологией.

Религиозные движения. Несмотря на все провозглашаемые права и свободы, которыми обладал в теории каждый гражданин СССР, верующие не имели возможности исповедовать религию, отправлять религиозный культ. Наиболее активно в конфессиональном движении себя проявили евангельские христиане-баптисты, пятидесятники, Верные и Свободные адвентисты седьмого дня, православные. Деятельность каждого из них, так или иначе, сосредоточивалась на защите прав верующих от преследования со стороны властей за соблюдение культовых обрядов, за свободу пропаганды религиозных вероучений и богословских изысканий и т. д.

Сопротивление религиозных организаций (Совет церквей Евангельских христиан баптистов (СЦЕХБ); Всесоюзная Церковь Верных и Свободных Адвентистов Седьмого Дня, Христиане евангельской веры (ХЕВ) и др.) имело ряд характерных особенностей: во-первых, оно носило организованный, активный и последовательный характер; во-вторых, оно разворачивалось не только и не сколько в столице, сколько, главным образом, в провинции; в третьих, правозащитное движение на религиозной почве страдало «изоляционизмом»,[127] что, с одной стороны, спасало его от «информаторов», а с другой, отдаляло в целом от диссидентского движения. Власть не желала признавать ряд религиозных течений и велась борьба за возможность свободного отправления религиозных потребностей, против насилия и репрессий по отношению к верующим.

В конце 50-х гг. идет массовое закрытие церквей, монастырей и молитвенных домов. Если на 1 января 1957 г. монастырей насчитывалось 64, то на 1 января 1962 г. их осталось всего 22. Количество церквей сократилось почти в 2 раза. В этот же период полностью запрещена деятельность незарегистрированных общин. По всей стране начинается конфискация домов, предоставляемых верующими под молитвенные собрания. Только за первую половину 1961 г. закрыли 300 общин евангельских христиан баптистов.[128].

Такая массированная атака на религиозные организации в условиях хрущевской оттепели получила вдруг неожиданный отпор. У ЕХБ – наиболее многочисленной религиозной протестантской организации (около 300 тыс. человек) – образовалась Инициативная группа, требующая пересмотра государственной политики по отношению к религии и церкви. Подобные структуры появились и в других религиозных организациях. В 1964 г. был создан Совет узников ЕХБ.

После смещения многие верующие надеялись, что в отношении религии будет искоренен «волюнтаризм». С мест от верующих в правительство шли тысячи писем с жалобами на местные власти о несправедливом закрытии молитвенных домов, разгоне молитвенных собраний и т. д. Наиболее организованными оказались члены церкви ЕХБ. С 1964 г. до апреля 1966 г. началось «заступническое посещение Москвы». Делегации верующих достигали сотни человек. Однако вместо либерализации законодательства происходит его ужесточение в виде Указа Президента Верховного Совета РСФСР от 01.01.01 г. «Об административной ответственности за нарушение законодательства о религиозных культах».

Самым крупным открытым выступлением верующих в защиту своих прав было «великое стояние» у здания приемной ЦК КПСС. В ожидании приема делегация, состоящая из 400 человек, простояла 2 дня с 16 по 17 мая 1966 г. и была разогнана. После этих событий противостояние верующих с властями стало носить в основном нелегальный, подпольный характер и переместилось в провинцию.

Религиозные движения смыкались с правозащитными советскими и международными организациями, что диктовало и соответствующие формы работы – пикеты, подписные кампании, полулегальные или полностью нелегальные религиозные семинары, самиздатовская и тамиздатовская пропаганда. В православном конфессиональном движении наиболее известными были такие деятели, как Г. Якунин, А. Огородников, В. Капитанчук, Л. Регельсон, Д. Дудко и др.

Независимое профессиональное движение появилось гораздо позднее национального, религиозного и правозащитного. Условно его начало можно отнести к 1978 г. и началу 80-х годов. В СССР в те годы это движение не было рабочим, скорее определенной разновидностью правозащитного – как движение за социально-экономические права трудящихся. Самиздат долгое время не обращался к экономической проблематике, если не считать запись лекций академика А. Аганбегяна «О советской экономике» (1965 г.) и открытого письма Сахарова, В. Турчина, Р. Медведева, где ставились вопросы экономического отставания СССР от технико-экономического развития стран Запада и невозможности его преодоления (1970 г.)[129]. Одной из главных форм работы поначалу были сообщения в самиздате, и особенно в «Хронике текущих событий», которая помещала все достоверно известные ей сведения о выдвижении социально-экономических требований (о забастовках на отдельных предприятиях, распространении информации о подавлении выступления рабочих в Новочеркасске в 1962 году, о расстреле рабочих в Гданьске в 1970 г. и др.).[130] Советские забастовщики, как правило, не выставляли ни политических, ни общих социально-экономических требований. Наиболее частые причины забастовок – необоснованное снижение расценок, повышение норм выработки или невыплата премиальных, ухудшение продовольственного снабжения города. Отдельные диссидентские группы пытались еще в 50-х годах формулировать общие требования в социально-экономической области, в том числе и для забастовщиков (группа Краснопевцева в Москве, раскрытая в 1957 г.; группа «Колокол» в Ленинграде, раскрытая в 1967 г.; группа в Горьком, 1970 г. и др.).[131]

Первой правозащитной ассоциацией в СССР, издавшей документы о положении в области социально-экономических прав, стала Московская Хельсинская группа. В этих документах говорилось об арестах среди рабочих в связи с участием в забастовке (документ №7); о бессилии советских профсоюзов как защитников интересов трудящихся (№13); о безработице и отсутствия пособия по безработице, низком уровне заработной платы, использовании женского труда на тяжелых работах, существовании разных форм принудительного неоплачиваемого труда, сверхурочных работах, отправке горожан на работы в колхозы и т. п. (№85).[132]

В 1978 году была предпринята первая попытка создания независимого профсоюза трудящихся по инициативе нескольких правозащитников (Кувакин, Грим, Иванченко). В. Кувакин предпринял попытку создания Рабочей группы защиты трудовых и социально-экономических прав человека в СССР, которая скорее занималась сбором информации о нарушениях права на труд и публиковала ее в самиздате. В октябре 1978 года было создано Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ) с целью оказания правовой и материальной помощи своим членам, обобщения сведений о положении в области социально-экономических прав в информационных бюллетенях, а также о перебоях в снабжении, росте цен на продовольственном рынке. В конечном итоге большая часть членов СМОТ была арестована. Одновременно с организационными попытками борьбы за социально-экономические права - в тот же период - набирал силу процесс осмысления социально-экономических проблем в самиздате. Появились сборники «В защиту экономических свобод» (В. Сокирко), публикации в самиздатских журналах «Поиски», «Поиски и размышления».

В работах М. Руденко «Экономические монологи» и Ю. Орлова «Возможен ли социализм нетоталитарного типа?», появившихся в середине 70-х гг., рассматриваются социально-экономические основы советского общества.[133] Появились и работы по отдельным социально-экономическим проблемам. Сотрудник Института физики Академии наук СССР Е. Андрюшин был арестован в апреле 1982 г. и осужден на 3 года лагеря строгого режима и 2 года ссылки за работу марксистского толка «Положение рабочего класса в СССР». В конце 70-х гг. выступил со своими очерками Л. Тимофеев, впоследствии собравший их в брошюру «Технология черного рынка, или крестьянское искусство голодать». Проблемам сельского хозяйства была посвящена и статья Л. Лариной «Сельское хозяйство в СССР» (1979). В 1978 г. И. Ефимов опубликовал работу «Бедность народов», которая представляла собой анализ советской «антиэкономики» на материалах советской прессы, выявляла причины неэффективности работы во всех сферах советского хозяйства и его управления.[134]

В 1983 г. самиздат пополнился записью выступлений на официальном семинаре экономистов в Москве академика , утверждавшей, что без либерализации «производственных отношений» невозможно вывести советскую экономику из кризиса.[135]

С конца 70-х и 80-е годы социально-экономические проблемы Советского Союза интенсивно разрабатывались в тамиздате. Состояние движения за социально-экономические права в СССР освещалось В. Чалидзе в брошюре «СССР – рабочее движение?», а с 1981 г. начался выпуск проблемного журнала «СССР: внутренние противоречия», каждый выпуск которого содержал материалы на социально-экономические темы.[136]

Власти боялись любой инициативы в защите социально-экономических прав. По широте потенциальной базы участников движение за социальные права в контексте советской системы всеобъемлюще. Все советские граждане – трудящиеся, и все они имеют одного работодателя – государство, взаимоотношения с которым регулируются общим трудовым законодательством, нарушаемым властями по отношению ко всем категориям трудящихся примерно одинаково. Вследствие этого основные социальные интересы всех категорий трудящихся очень близки. Этим объясняется и широта социального состава независимых организаций профсоюзного типа.[137]

Таким образом, и по сути, и по методам движение за социально-экономические права является одним из составляющих диссидентского двжиения.

Правозащитное движение. Безусловно, наиболее значимым с практической точки зрения, популярности в интеллигентских кругах и общественном мнении на Западе оказалось «Движение за права человека». В первую очередь именно в нем развивалось политическое оппозиционное движение. Противостояние диссидентов и КГБ СССР определило и характер практических форм работы правозащитников: полулегальность, символические демонстрации, самиздат, интенсивная апелляция к общественному мнению Запада и в международные правозащитные и гуманитарные организации.

Само движение называли по-разному («демократическое», «либеральное», «гражданского сопротивления»), и лишь с конца 60-х годов оно утвердилось как «движение за права человека» или правозащитное.

В своем развитии правозащитное движение прошло несколько этапов, на содержание которых влияли развитие общеполитической обстановки в СССР, уровень репрессий, развитие международного сотрудничества как самого движения, так и официальных властей.[138]

Днем рождения правозащитного движения считается 5 декабря 1965 года, когда в Москве состоялась демонстрация под правозащитными лозунгами против ресталинизации и с протестом против суда над писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем, опубликовавшими на Западе под псевдонимами А. Терц и Н. Аржак литературные произведения критической направленности и обвиненными в антисоветской агитации и пропаганде.[139] Это было первое за многие десятилетия открытое, не санкционированное властями выступление людей с требованием соблюдения конституционных прав человека. 10 февраля 1966 года Юлий Даниэль и Андрей Синявский предстали перед Верховным судом России. В зал суда допускали по особым билетам, хотя процесс считался открытым. Из-за этого многие не смогли попасть в зал. Это был первый публичный политический процесс за последние 20 лет, но еще больше поражало другое. Впервые после «процесса эсеров» в 1922 году обвиняемые отказались каяться и признавать свою вину.

Особое негодование вызвала повесть Ю. Даниэля «Говорит Москва», в которой он писал о том, что власти объявили «День открытых убийств». По этому поводу писатель на суде говорил: «Мне говорят: мы оклеветали страну, народ, правительство своей чудовищной выдумкой о Дне открытых убийств. Я отвечаю: так могло быть, если вспомнить преступления во время культа личности, они гораздо страшнее»[140].

А. Синявский вспоминал: «Наше «непризнание» сыграло определенную роль в развитии диссидентского движения, хотя мы прямо с этим движением никак не были связаны, а действовали в одиночку. Мы были изолированы и не могли думать, что это вызовет какие-то «протесты» в стране и за рубежом и поведет к какой-то цепной реакции. Мы просто были писателями и стояли на своем»[141].

Приговор оказался излишне суров: А. Синявскому — 7, а Ю. Даниэлю — 5 лет лагерей строгого режима. Столь жестокие меры не были случайны: Синявский и Даниэль, по существу, критиковали не частные недостатки, упущения, а самую суть командно-административной системы. В повести «Искупление» Даниэль говорил о «тюрьме внутри нас», пассивном отношении советских людей к насилию, конформизме, соглашательстве. Точность писательского диагноза подтвердили десятки тысяч писем граждан, требовавших сурово осудить и даже расстрелять «отщепенцев». Ведь не все они были инструктированы властями.

Арест Даниэля и Синявского не прошел незамеченным, хотя они не являлись особенно известными писателями. Об их аресте сообщили западные газеты и радиостанции. Вполне возможно, что этот факт был бы скоро забыт, если бы на Пушкинской площади в Москве 5 декабря 1965 года, то есть в День Конституции, не произошла демонстрация. В ней приняли участие около 200 человек — главным образом студенты московских вузов. Собравшиеся развернули два плаката — «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем!» и «Уважайте советскую Конституцию!» Демонстрацию быстро разогнали, лозунги отняли и разорвали. Около 20 человек было задержано, человек 40 студентов были вскоре исключены из своих вузов[142].

Инициатором демонстрации стал математик и поэт Александр Есенин-Вольпин. Сын Сергея Есенина, он дважды подвергался заключению в психиатрические больницы: в 1949 году, в 25-летнем возрасте, за «антисоветские стихи», и уже после смерти Сталина, в 1959 году, — за то, что передал за границу сборник стихов и свой «Свободный философский трактат»[143]. Он разъяснял всем желающим его слушать, что законы следует понимать так, как они написаны, а не так, как их трактует начальство, призывал требовать их буквального выполнения, что было очень непривычно для советских людей. Он считал, что надо обратиться к властям с требованием: «Соблюдайте собственные законы!».

Вольпин написал «Гражданское обращение». Вместе с несколькими друзьями он отпечатал его на машинке и распространил. В нем он, прежде всего, призвал потребовать от властей «строгого соблюдения законности». «Невероятно, чтобы творчество писателей могло составить государственное преступление», — говорилось в обращении. Завершалось оно так: «Ты приглашаешься на «митинг гласности» 5 декабря сего года в шесть часов вечера в сквере на площади Пушкина у памятника поэту. Пригласи еще двух граждан посредством текста этого обращения»[144].

Демонстрация протеста 5 декабря 1965 года произвела сильное впечатление на людей, как в Советском Союзе, так и во всем мире. С этого дня она стала традиционной. Каждый год 5 декабря (а потом 10 декабря, в День прав человека) на Пушкинской площади собирались диссиденты, снимали шапки и так молча стояли несколько минут. Порой их собиралось несколько десятков, порой — более сотни человек. Приходила сюда и милиция. Иногда она разгоняла толпу, иногда только наблюдала, не вмешиваясь.

Демонстрация привлекла внимание и к диссидентскому движению, и к судебному процессу над Синявским и Даниэлем. Надо отметить, что это был необычный процесс, который можно считать наиболее сильным толчком, приведшим к возникновению движения инакомыслящих в СССР.

Мнение общественности относительно процесса раскололось. Консервативные настроения среди советской общественности были еще настолько велики, а давление прежних стереотипов так сильно, что только газетами «Правда» и «Известие» в начале 1966 года было получено несколько десятков писем с требованием не просто осудить «преступников», но часто — «расстрелять» их[145]. Однако крайне сильны были и противоположные мнения. Значительная часть творческой интеллигенции решительно возражала против их сурового осуждения. В адрес Брежнева и в директивные инстанции шли коллективные письма с требованиями или просьбами отменить приговор по делу Синявского и Даниэля. Против этого суда резко выступала не только буржуазная западная печать, но и большая часть коммунистической прессы Западной Европы.

В советской же официальной пропаганде инакомыслие было решительно осуждено. Ужесточилась цензура. Вновь возник образ врага, правда, теперь он назывался по-другому: «отщепенец», «оборотень».

В связи с этим осенью 1966 года в уголовный кодекс были вписаны новые статьи (190’ и 190’’), предусматривавшие лишение свободы до 3 лет «за распространение клеветнических измышлений, порочащих советское государство и общественный строй». Всего за 24 года действия этих статей за антисоветскую агитацию и пропаганду было возбуждено 3600 уголовных дел[146].

С другой стороны, процесс над писателями стал мощным катализатором диссидентского движения, различных форм гражданской активности, он способствовал дальнейшему формированию в стране общественного мнения.

После суда начал составляться самиздатский сборник «Белая книга», включавший стенограмму суда, статьи из официальной прессы и письма в защиту осужденных. Компанию писем начала в декабре 1965 года Лариса Богораз[147]. Письма содержали протесты против ареста за художественное творчество и незаконных приемов следствия. Подписало их свыше 80 человек, в том числе 60 членов Союза писателей СССР.

Писавшие в защиту Даниэля и Синявского не рассчитывали, что власти прислушаются к их аргументам. Цель была иной - заявить о неприятии официальной точки зрения на судебный процесс и на проблему взаимоотношения личности и государства. Эти письма были рассчитаны на читателей самиздата. Они, как и вся «Белая книга», сыграли огромную роль в формировании нарождавшегося независимого общественного мнения, в становлении правосознания. Таким образом, создать официальную «волну всенародного возмущения» властям не удалось.

С середины 60-х годов появляются правозащитные группы, немногочисленные по количеству участников, состоящие, в основном, из представителей научной и творческой интеллигенции, студентов. Объединяющей их идеей была борьба против попыток отменить решения ХХ съезда партии, реанимации сталинщины в плане права человека на мысль и свободное творчество. Наиболее известными правозащитниками того времени были В. Буковский, А. Амальрик, А. Сахаров, Л. Богораз, Н. Горбаневская и др. Основной формой их деятельности стали письменные протесты в адрес высшего политического руководства, правоохранительных органов. Диссидентов той поры так и называли – «подписанты».

Важным рубежом для правозащитного движения стал 1968 год. К этому времени окончательно формируется принцип правозащитного движения: защита прав человека открытыми легальными средствами в рамках действующей Конституции, действующих законов. Формы деятельности остались прежними (петиции, протесты, самиздат), но выросли международные контакты и помощь от зарубежных правозащитных организаций. Повысилась организация движения. Большую роль в этом сыграла «Хроника текущих событий», выходившая с 1968 г. и выполнявшая функцию информационного агентства, что поддерживало связи движения.