Типология диссидентского движения в СССР (1950-е - 1980-е ГОДЫ) (стр. 8 )

В этой ситуации, высоко оценив независимый подход автора, некоторые участники движения либерально-реформаторскую концепцию рассматривали уже как утопию. Характерным в этом плане был отзыв под названием «Надеяться или действовать?», подписанный «многочисленными представителями технической интеллигенции Эстонской ССР». Авторы его отмечали, что «существующие факторы – нравственно-философские, общественно-политические и материально-экономические – служат препятствием для осуществления надежд, которые выражены в работе Андрея Дмитриевича», в связи с чем обращались к «ведущим умам общества» разработать программу действий.[220]

Другие, напротив, высоко оценивая общедемократический пафос статьи, упрекали Сахарова в излишнем «давлении своим авторитетом на правительство» и отходе от марксистского понятия общественного прогресса (Р. Медведев).

Совершенно неожиданные мысли высказал по поводу «Размышлений» . Тогда он не решился предать их огласке, и написанная им статья-отзыв не была отдана в самиздат, а передана самому Сахарову. Лишь спустя четыре года, 1973 г. Солженицын вступил в открытую полемику по поводу содержания либерально-демократической концепции. Он подверг сомнению не только возможность обновления строя без коренной ломки существовавшей системы отношений, но и практически все составляющие либерально-демократической концепции: понятия свободы, права, прогресса, идею конвергенции с Западом и прочее.

Особенно неожиданными для диссидентской среды оказались два суждения писателя. Первое – о том, что никакого сталинизма (ни учения, ни направления жизни, ни государственной системы) не было. Сталин был всего лишь последовательным и верным продолжателем учения Ленина – Маркса, глубоко чуждого русской традиции и русской духовности.

И второе – политические свободы, парламентская многопартийная система, интеллектуальная свобода не могли быть целью общественного движения, так как они не имели смысла для российской истории. Основной принцип обновления, по его мнению, - не в модернизации по западному типу, а в духовном возрождении Отечества, пути всеобщего покаяния и очищения.

Таким образом, уже в конце 60-х – начале 79-х годов наметилось серьезное размежевание в идейных позициях диссидентов. Оно усилилось, когда в начале 70-х гг. стала ощущаться необходимость уточнения идейной базы оппозиции и выработки конструктивной программы.

Попыткой реализации этой задачи стали послания идеологов движения руководству страны, например, «Памятная Брежневу» А. Сахарова и его же «Послесловие к памятной Записке» (1972 г.), «Письмо вождям Советского Союза» А. Солженицына (1973 г.).[221] Между ними завязалась дискуссия. Многообразие взглядов разделилось на три группы, в целом соответствующие идейным течениям: «социализм с человеческим лицом» или марксистское направление (Р. Медведев, А. Костерин, П. Григоренко), либерально-демократическое () и национально-почвенническое (). Но на практике эти идеологии взаимно переплетаются. «Демократическое движение находится в периоде своего становления и никакой отчетливой программы себе не сформулировало, все его участники подразумевают, во всяком случае, одну общую цель: правопорядок, основанный на уважении основных прав человека».[222]

Приверженцы марксистского направления или т. н. «чистого ленинизма» – призывали вернуться к ленинскому демократизму, извращенному при Сталине и толком так и не восстановленному. Теоретиком движения, выразителем идейного направления «социализма с человеческим лицом» был Рой Медведев. В 1972 году в работе «О социалистической демократии» он определил свои взгляды как проявление внутрипартийной оппозиции, а течение «партийно-демократическим». Р. Медведев признаем социализм правильным строем, но правильный социализм был в ленинский период. Т. е., с начала основания партии и до начала 20-х гг. Он осуждает сталинизм, возлагает на Сталина и его ближайшее окружение вину за искажение социалистического пути советского государства. В своей книге он предложил ввести в политическую жизнь элементы подлинной конкуренции, в частности, допустить деятельность фракций в партии и выдвижение нескольких кандидатов на выборные партийные и советские должности. В условиях политической конкуренции, разумеется, должна быть гарантирована подлинная свобода слова и собраний. Медведев также рассматривал возможность создания смешанной экономики с государственным, кооперативным и частным секторами. Он призывал вернуться к ленинской национальной политике с предоставлением гораздо более широкой автономии отдельным народам СССР, в том числе и реального, а не только декларированного права отделения от СССР.

То есть, он был сторонником широкой социальной демократии для всего советского общества и верил в неизбежность такой демократизации в связи с требованием экономического и технического прогресса и изменения структуры советского общества.

По мнению Р. Медведева, такая демократизация должна произойти в результате политической борьбы и политического давления на правительство. Но борьба должна вестись в рамках конституции. Идеи преобразования должны распространяться через самиздат, а также, по возможности, через официальные каналы: выступления на собраниях, в печати.

Давление на режим должно привести к образованию влиятельных групп, которые поддержат в аппарате программы изменений и демократизации общества.

В результате влияния этого движения в течение 70-х гг. можно создать развитое социалистическое общество, а коммунистическое – к концу ХХ – началу ХХI вв. В настоящее время Рой Медведев тяготеет к социалистическо-демократическим взглядам, являясь одним из основателей Социалистической партии трудящихся России (СПР).

§4 Антикоммунистический диссент

Определенное концептуальное оформление национально-почвеническое направление или, по мнению американских специалистов, движение «возрожденцев» получило в связи с выпуском в самиздате в 1973 году сборника «Из-под глыб». Авторы сборника (А. Солженицын, Ф. Корсаков, М. Агурский, В. Борисов и др.) сформулировали принципы государственного переустройства на основе возрождения национальных идей, традиции и духовного очищения. Коммунистическая идеология признавалась чуждой русскому духу, насильственно перенесенной с Запада; доказывалась целесообразность авторитарной власти, наиболее соответствующей традициям и духу российского народа.

«Почвенники», а именно так со временем стали называть сторонников данного направления, сформировали свое, отличное от либерального представление о категории «свобода», ее значении и смысле. По мнению , в жизни имеет смысл лишь внутренняя свобода, с которой человек рождается. Она означает возможность и способность выбора и главным условием ее осуществления является «самостеснение» ради блага других. Политические свободы, демократические права рассматривались лишь как внешние условия развития внутренней свободы, причем, далеко не всегда ей благоприятствовавшие.

Исходя из данных посылок, почвенники стали пропагандировать отказ от ориентации на идеи прогресса и демократии западного образца, а также от марксизма, как «мертвой идеологии». развивал идеи славянофилов, применительно к настоящему времени.

Он предлагал следующие шаги по возрождению России:

- отказ от официальной поддержки марксизма как единственной официальной идеологии;

- отказ от поддержки революционеров, националистов, партизан во всем мире, сосредоточение усилий вместо этого на внутренней жизни страны;

- прекращение опеки Восточной Европы, других советских республик;

- прекратить распродажу национального богатства, перейти к политике экономического изоляционизма в дополнение к политическому и военному изоляционизму;

- развитие северо-востока страны, но с соблюдением экологии;

- разоружение в пределах допустимой возможности;

- укрепление семьи, развитие образования, свободного религиозного просвещения;

- освобождение политзаключенных;

- сохранение партии, но с усилением роли Советов, допустить сохранение основных авторитарных сторон строя, но с усилением законов и правопорядка при наличии свобод.[223]

Представители этого течения одними из первых встали на путь откровенного антикоммунизма и антисоветизма.

Либерально-демократическая же концепция, или западничество, получила свое развитие в ряде статей 70-х годов.[224] Он, как и многие диссиденты, остался верен либерально-реформаторской идее, в частности идее правового государства, ориентации на ценности западной демократии и конвергенцию. Была предпринята попытка разработать конкретный план ее реализации. В основе сторонников этого направления лежали идеи человеческого прогресса, осознание ценности человеческой личности, идеи гуманизма. Это течение, сложившееся под влиянием западного либерализма, считало желательным постоянную эволюцию советской системы в демократическую, Так, Сахаров в статье «Мир через полвека» наметил четыре этапа достижения так называемого «варианта лучшего развития мира»: первый – демократизация общественной жизни в социалистических странах, формирование многопартийности, расширение курса экономических реформ; второй – победа левореформистских течений в западных странах, изменение структуры собственности, в том числе – включение общественных форм; третий – поэтапное совместное решение проблем голода, экологии, разоружения; четвертый – повсеместное развитие интеллектуальной свободы, науки, производительных сил, сглаживание национальных противоречий, создание мирового правительства.[225]

Мирное сосуществование, отказ от конфронтации, в том числе идеологической, международные усилия по борьбе с голодом, решение проблем экологии, выполнение Декларации прав человека, демократизация общества, повышение уровня интеллектуальной свободы – вот задачи, предложенные .

По мнению историка Н. Верта, сторонники либерального течения того времени считали возможным эволюцию к демократии западного типа при сохранении общественной собственности.

В целом взгляды можно проследить по публицистической полемике с . В диалоге Сахарова и Солженицына обозначились два принципиально различных подхода к реформированию советского общества при общей цели отстаивания духовной свободы личности. Сахаров выразил позицию западного либерализма, не отрицая определенных социальных и нравственных ценностей социализма. Солженицын показал себя антизападником и одновременно противником социализма. Нравственный смысл возрождения он видел в защите национальных интересов страны, традиционных духовных ценностей русского народа. При этом оба были сторонниками эволюции, в корне отрицали революционные методы преобразования общества.

Острая полемика представителей двух идеологических направлений в диссидентском движении была прервана волной репрессий, в ходе которой «почвенник» Солженицын оказался в Вермонте (США), а «западник» Сахаров отправился в ссылку в Горький. Однако именно на основе их идей рождался идеологический плюрализм, который затем вызвал к жизни определенные политические изменения, хотя в массе своей правозащитники по-прежнему не придавали принципиального значения идеологическим программам и разномыслию в своих кругах.

Летом 1970 года в самиздате появилась статья «Интеллигенция и демократическое движение» за подписью К. Вольный (псевдоним). В ней обсуждается программа демократического движения Советского Союза. Такого документа в целостном виде не существовало. Речь шла об идеях, содержавшихся в заявлениях, обращениях, коллективных письмах различных групп и обществ, в том числе в манифесте Русской социалистической партии в Ленинграде, обращении А. Сахарова, В. Турчина и Р. Медведева в ЦК КПСС. Смысл демократического движения состоял в идее свободы. «Демократы, - говорится в статье, - провозгласили своим священным, незыблемым принципом свободу как основу политической, экономической, культурной и национальной жизни общества».[226] Основные программные требования сведены к десяти пунктам. Среди них главнейшие: замена диктаторского режима демократической властью, ответственной перед обществом, право на существование политической оппозиции власти, создание устойчивого порядка в обществе, воспитание правовой личности, подъем благосостояние народа, рост духовной и моральной мощи страны, «переход то мировраждебного милитаристского великодержавия к общечеловеческой солидарности, к всемирной консолидации вокруг ООН или другого мирового центра».[227]

Автор обходит вопрос о том, каким путем должны осуществляться эти задачи. Для него ясно одно, что мессианскую роль в преобразованиях страны должна сыграть интеллигенция, которая должна «стать светом, разумом и совестью народа».[228] Автор не рассчитывал на быстрое политическое освобождение общества, но вслед за Амальриком не избежал соблазна предугадать сроки краха тоталитарного общества. В отличие от Амальрика, он считал, что кризис начнется в восточно-европейском пространстве, а «развязка драмы наступит до 2000 года».[229]

Таким образом, в статье К. Вольного, претендовавшего на обобщение процесса демократического движения, отсутствуют главные вопросы: каким образом демократы придут к власти и почему социалистическая система должна рухнуть. Тем не менее, эта статья отражала общие цели демократического движения и политический настрой оппозиционных сил.

Из анализа основных идейно-теоретических документов можно сделать вывод, что в идейной жизни диссидентов в конце 1960-х - в первой половине 70-х годов шел интенсивный процесс осмысления сущности советского строя и разработки идейно-политических основ нового общества. Социализм, в том виде, который существовал в СССР и в странах социалистического содружества, отвергался всеми диссидентами. В вопросе о том, как модернизировать это общество, среди диссидентов не было единства. Среди многих вариантов модернизации более или менее четко обозначились три выраженных направления: первое - обновленческо-марксистское или неокоммунистическое, выступавшее за демократический социализм; второе - либерально-демократическое, ориентированное на ценности западного общества; третье - национально-христианское, отстаивавшее самобытный путь развития России. Внутри каждого идейного течения были свои ответвления. В целом идейно-политическое содержание демократического движения в СССР представляло собой сложное переплетение различных концепций, часто противоречащих друг другу. Но все они были направлены на изменение существующего положения в стране и готовили передовую часть общества к грядущим демократическим переменам.

§5 Сталинистский диссент

Общественные течения были тесно переплетены между собой, и в их недрах обсуждался широкий спектр идей. Диссидентское движение объединяло в себе людей различных взглядов: умеренных националистов и космополитов, атеистов и верующих различных конфессий, марксистов и либералов, демократов и сталинистов.

Растущее рассогласование интересов различных социальных групп общества порождало в нем обоснованное недовольство сложившимся положением. Разлагающе действовало на людей всесилие правящей номенклатуры, появление теневого бизнеса, отсутствие стимулов к добросовестному труду на предприятиях, в колхозах и совхозах. Падал престиж власти в глазах народа из-за ее неспособности найти реальный путь выхода из затянувшейся кризисной ситуации.

В этой ситуации в обществе наряду с точкой зрения о «зловещей роли в судьбе России», было крайне популярно и противоположное мнение, что явилось реакцией на ослабление государства. Распространенным становится стремление к сильной власти, победоносной власти, которая отстаивает интересы страны, которую уважают в мире.

Любовь и уважение к Сталину восхищение его действиями проявляется и в разговорах, и в портретах Генералиссимуса в автомашинах и рыночных ларьках, в распродаже наборов сталинских фотографий в поездах и подворотнях. Скрытая под этими внешними признаками народная приязнь к Сталину не только отголосок прежних сталинских мифов, "реакционный пережиток". На деле открытое выражение приязни к Сталину – та же оппозиция системе, протест против навязывания убеждений, против сегодняшнего руководства, и именно поэтому едва терпится властями (которые, конечно же, гораздо теснее связаны со Сталиным в прошлом и раболепнее служили ему, чем так называемые "народные сталинисты"). Для сталинистского диссента как народной оппозиционности и протеста существовали глубокие корни. Они были гораздо сильнее и устойчивее, чем правозащитное движение, идеи которого затрагивали в основном только интеллигенцию. Правда, сталинистский диссент не имеет пока своих общеизвестных выразителей-идеологов. Его особенностью является и отсутствие организованных форм. Но его распространение носило массовый характер от верхов до низов, и по мере падения престижа власти общественные настроения постоянно нарастали.

На наш взгляд, есть следующие основные причины устойчивого существования, а возможно, и роста сталинистских настроений в стране, роста мифа о Сталине:

1) Недовольство нарастающими экономическими беспорядками и нравственным упадком, неэффективностью и обесценением своего труда, упадком производственной дисциплины и энтузиазма в работе, иждивенчеством и бездельем молодежи. Отсюда миф: "При Сталине был порядок и все работали".

2) Недовольство растущим дефицитом товаров и постепенным ростом цен - ползучей инфляцией. Отсюда миф: "При Сталине в магазинах было все, а цены на товары только снижались" (один из самых распространенных).

3) Раздражение растущей зависимостью от черного, нелегального рынка и засильем спекулянтов и расхитителей государственного имущества. Т. е. обострение антагонизма между относительно нищающими низами и богатеющими чернорыночниками. Отсюда миф: "При Сталине ворам и спекулянтам спуску не было, а честные люди жили в достатке и почете".

Все это, главные обстоятельства глубокого недовольства сегодняшним обществом, идущему к нравственному разгулу и экономическому упадку. Такое недовольство в той или иной степени ощущало большинство населения. Но никто не имеет при этом конструктивных предложений и ясных альтернатив существующему, не видит выхода. Сталинисты все же видят конкретный выход: в возвращении к твердому порядку Сталина. Иных конструктивных предложений у них просто нет. Сталинское время ассоциируется с прекрасным прошлым, не омраченным отдельными ошибками и бериевскими "злоупотреблениями". Сталинисты не являлись сторонниками ГУЛАГа или казарменного социализма, сталинизм является вполне естественной, традиционной и неизбежной реакцией людей на болезненное состояние общества.

Споры во­круг будущего страны про­исходили отнюдь не только на «московских кухнях», в подпольном самиздате, но и в легальной печати — в журналах и газетах с миллионными тиражами. Споры эти были по временам не менее бурными, чем в самиздате. И влияние их на мыслящую молодежь было огромным. Начало дискуссии положил журнал «Молодая гвардия», принадлежащий ЦК комсомола, сочетавший с середины 60-х гг. сталинистские симпатии с национально-почвеннической позицией. Авторы журнала М. Лобанов и В. Чалмаев нападали на творчество «модернистов» Б. Окуджавы, А. Вознесенского и В. Аксенова, обвиняли интеллигенцию в измене народу, пугали читателей опасностью американизации культуры, противопоставляли Россию Западу, скатываясь к откровенному национализму. Появляется феномен «молодогвардейства».

Размышления о настоящем и будущем страны начались с выхода статьи М. Лобанова «Просвещенное мещанство», появление которой в легальной прессе, да еще во влиятель­ной и популярной «Молодой гвардии», было явлением удивительным и потрясающим.

В статье автор говорит о духовном вырождении «образованного» человека. И речь идет не о частном явлении, а о явлении массовом, социаль­ном. Образованность подтачивает нацию и поэтому представляет собой угрозу са­мим основам национальной культуры.

Иначе говоря, не предусмотренный классиками марксизма, не замеченный идеологами режима, в социалистической стране уже сложился социальный слой «образованного мещанства», представля­ющий собой врага № 1. Истинная культура, по Лобано­ву, не от образования, а от «националь­ных истоков», от «народной почвы». Это не образованное мещанство, а «задавлен­ный необразованный народ порождал... непреходящие ценности культуры». Что касается мещанства, то у него «мини-язык, мини-мысль, мини-чувства — все мини». «И,— добавляет Лобанов торже­ственно,— Родина для них «мини».

Статья Лобанова, появилась в разгар Пражской весны, еще не утихла «подписантская» кампания в СССР, в ходе которой сотни московских интеллигентов ставили свои имена под протестами против ресталинизации, про­тив процессов над Синявским и Даниэлем и над Гинзбургом. С этой точки зрения, выводы Лобанова объяснимы. Режим внезапно увидел для себя острую угрозу в образованных слоях населения.

Более того, в статье содержится даже косвенное обвинение режиму, который не только допустил фор­мирование в стране такого зловещего социального феномена, как «просвещен­ное мещанство», но и довел дело до столь опасной точки,

Точка зрения Лобанова сводится к следующим двум главным положениям.

1. Русифицировать социальную ориентацию режима. Опора на образованные слои, на дипломированную массу олицетворяет гибельный западный путь, ведущий к обуржуазиванию России. Отсюда логически следовало, что ориентация режима на расширение сети высшего образования противоречит «русскому духу» и ведет лишь к углублению кризиса.

2. Русифицировать официальную стратегию режима. (Не благосостояние, ведущее неизбежно к «американизации духа», а духовная русификация обещает спасение России.)

Лобанов говорил все больше о нацио­нальном духе и его разлагателях. Но объективные выводы, которые следовали из его статьи, были, тем не менее, настоль­ко откровенно социально-политическими, что ошеломленное общество буквально оцепенело. Выводы эти до такой степени противоречили всем основным установ­кам режима, что дискуссия по ним в легальной печати была невозможна. Даже на кухнях гово­рили об этой статье в основном шепотом. Это оцепенелое молчание воодушевило «Молодую гвардию» на новый подвиг. В сентябре 1968 г. вышла статья В. Чалмаева «Неизбежность», которая была встрече­на бурей возмущенных голосов, по­тому что спор о ней можно было изо­бразить как спор об изменении социальной и политической стратегии существующего режима.

Русская история была для Чалмаева историей развития и созревания «нацио­нального духа», подготовкой его для по­следнего решительного боя с «америка­низмом», для нового, только более гран­диозного Сталинграда, где «русскому духу» предстоит окончательная победа над дьяволом буржуазности.

Для него не революции и не ре­формы — вехи истории, а битвы, в кото­рых мужал и зрел русский дух. И с этой точки зрения сама Октябрьская революция была лишь оче­редной ступенью созревания русского ду­ха, а вовсе не эпохальной датой рождения социализма. Согласно Лобанову, «идеология нашей Родины» — производное от «нравствен­ной самобытности» русской нации. Исто­рия помогла Чалмаеву сформулировать это производное. И это оказался «византизм», превращающий русскую историю в подготовительную школу для нового Сталинграда, помогающий вновь обрести тот «глубокий пафос» и «внутренний эн­тузиазм», без которого современную брежневскую Россию «захлестывает дряблость и оцепенение».

Статьи Лобанова и Чалмаева, сопро­вождавшиеся в «Молодой гвардии» де­сятками стихотворений и повестей, посвя­щенных все тому же возрожденному на­циональному духу, земле и почве, были открытым вызовом брежневскому режиму и его идеологам. И режим ответил на этот вызов — не только градом негодующих статей, но и рядом акций, предпринятых отделом пропаганды ЦК партии. И даже специальным заседанием Секретариата ЦК, посвященным «молодогвардейству».

В 1970 г. «Молодая гвардия» выступила со своей третьей программной деклара­цией (со статьей С. Семанова «О ценно­стях относительных и вечных» откровенно восхвалявшей сталинское правление), которая сде­лала смелый шаг на­встречу «старой гвардии».

Конечно, «Молодой гвардии» и раньше не были чужды, так сказать, сталинистские мотивы.[230] И статья Семанова призвана была идейно обосновать эволюцию «молодогвардейства» к сталинизму. Ок­тябрьская революция объявлялась рус­ским национальным достоянием. Утвер­ждалось, что в «нашем обществе превыше всего ценятся заслуги перед Родиной». Первым грехом троцкизма объявлялось «глубочайшее отвращение к нашему на­роду, его... традициям... его истории». Но главным было не это, а беспрецедентное утверждение, что «перелом в деле борьбы с разрушителями и нигилистами произо­шел в середине 30-х годов», что «именно после принятия нашей Конституции... все честные трудящиеся нашей страны отны­не и навсегда оказались слитыми в единое и монолитное целое».

После хрущевских разоблачений на XX съезде эпоха, о которой говорит Семенов, «эпоха 1937 года», была предана прокля­тию и рекомендовалась к забвению. Даже согласно официальной историографии она знаменовала разгром партийных кад­ров. И вот теперь Семанов объявляет ее главной Революцией, положившей конец «разрушителям и нигилистам» и начало «монолитности нашего народа».

Объявляя, что «эти переме­ны оказали самое благотворное влияние на развитие нашей культуры», Семанов, конечно, ревизовал решения XX съезда и пытался реабилитировать Сталина.

Таким образом, основными итогами «молодогвардейства» стали:

1.  Признание советской власти потенциально русской по духу.

2.  Признание существующего режима, ориентированного на «дипломированную массу», на буржуазные ценности «сытости» и «образования», «космополитическим» и «нерусским» по духу, а следовательно, несоветским.

3.  Неизбежность полного изменения ориентации режима, «легкомысленного по отношению к Родине».

4.  Согласие вернуться для этой цели, по крайней мере, к некоторым ценностям «утраченного рая» сталинизма.[231]

Следовательно, суть «молодогвардей­ской» программы сводилась к требова­нию контрреформы.

Схожие настроения звучали и в других периодических изданиях, таких как «Наш современник», «Октябрь» и «Огонек». Разумеется, эти издания никогда не провозглашали идеи отказа от социализма, отстранения коммунистов от власти и т. п. Но многие вопросы, затрагиваемые в их статьях, совпадали с темами, звучавшими в публикациях «самиздата».

С середины 70-х годов все более распространенными становятся мысли о положительной роли в истории, что связано с нарастанием кризисных явлений в обществе. Появляется ряд произведений, рассматривающих, например, жертв сталинского режима напрасно реабилитированными врагами народа. Манифестом сталинистов стал роман В. Кочетова «Чего же ты хочешь», содержавший хвалебные отзывы о Сталине.[232] Его не восприняла либеральная часть творческой интеллигенции, над ним потешались служилые конформисты, мечтающие о «возврате к ленинским нормам» и «социализме с человеческим лицом», это сочинение смутило даже правящих страною большевиков, так как В. Кочетов высказал все, что он думает о мире, окружающем его и СССР. Мир этот полон злобы, скрытых и явных угроз в адрес страны победившего социализма, насельники империи одурманены мощной западной пропагандой, художники, сменившие Серп и Молот на безыдейного голубя Пикассо, рисуют абстрактные картины, писатели пишут всяческую мерзость, киношники снимают за народные денежки пустоту, значительная часть молодежи плевать хотела на светлые коммунистические идеалы. Партийная печать осудила роман.

Острую рецензию вызвал и роман И. Стаднюка «Война», в котором образ был дан сугубо позитивно. Олицетворением настроений является и пьеса В. Розова «Гнездо глухаря», ставшая жестокой сатирой на брежневское время. В комедии Розов рассказывает о человеке, собирающем в своем доме-крепости не одни вещественные ценности, но и руководящие посты, и государственные награды, и «высокие» телефонные звонки, и начальственное благорасположение, обывательский вещизм переходит в гражданский цинизм. В ней представлен тип молодого рвущегося наверх номенклатурщика, которой главной политической задачей дня на будущее видит преодоление главного порока текущих дней – «Народ совсем страх потерял».

В 1998 г. в Москве вышла в свет книга – советского писателя и пламенного сталиниста - «Солдаты империи», в которую включены материалы, характеризующих сталинскую эпоху. Ф. Чуеву довелось беседовать с десятками людей, работающих с . Эти беседы вошли в его книги, статьи, стихотворения.[233] В них автор одержим желанием реабилитировать и возвеличить . Собственное отношение к личности Сталина Чуев выразил двумя стихотворными строчками из своего цикла стихов о Сталине:

Верните Сталина на пьедестал,

Нам, молодежи, нужен идеал.

Таким образом, инакомыслие в Советском Союзе было выражено различными идейными течениями. Лидеры движения по-разному освещали вопросы истории советского государства, современное его состояние и видение будущего, но они были согласны в том, что существующий режим подавляет духовное развитие личности, попирает элементарные права человека. Общим для всех направлений идейной жизни была борьба за права человека, которая сплачивала людей разных политических взглядов в рамках легальной деятельности в защиту гражданских прав. В ответ на насущные требования о соблюдении прав человека власти использовали террор.

Высылка Солженицына и гонения Сахарова лучше всего свидетельствовали о страхе всесильного государства перед независимой мыслью и правдивым словом. Официально отрицая существование в СССР интеллектуальной оппозиции и духовное сопротивление режиму, руководство страны, тем не менее, больше всего опасалось распространения идей демократии и свободы, создания единой демократической платформы и выдвижения влиятельных лидеров движения.

Вследствие плюрализма взглядов диссиденты не смогли выработать общей политической платформы и создать общую демократическую ассоциацию. Это было практически невозможно в условиях тотального контроля за идейно-политической жизнью страны. Однако различные модели реформирования общества имели важное значение для пробуждения творческой мысли и развития демократических взглядов в обществе. И, несмотря на различие во взглядах на положение в стране и на ее будущее устройство, представители различных идейных течений работали вместе. Известное единство движению в целом придавали активное неприятие сложившихся в стране порядков захваченными движением людьми, стремление к свободе и правам человека. Важно подчеркнуть, что основные программы переустройства советского общества имели мирный характер и предполагали участие руководства страны. Однако партийно-государственная номенклатура не хотела и не могла модернизировать общественный строй в СССР, не шла даже на малейшие уступки требованиям демократизации. И со временем движение приобретало все выраженные черты антикоммунизма и антисоветизма. Именно с этой, наиболее радикализированной частью диссидентского движения в конце 80-х годов объединилась значительная часть партийно-советской элиты. Программные лозунги диссидентов, по существу, стали официальными. Власть сама встала на путь обличения своих пороков. Ее объединение с общественностью стремлении кардинально исправить пороки социалистического строя стало главной причиной ликвидации строя и разрушения СССР.

ГЛАВА 3 ДИССИДЕНТСКОЕ ДВИЖЕНИЕ

В КАНУН И В ГОДЫ ПЕРЕСТРОЙКИ

В 1985 г. к власти в СССР пришел . На апрельском пленуме ЦК КПСС был провозглашен курс на ускорение социально-экономического развития СССР. Но уже на следующий год приходит понимание того, что страна нуждается в более глубоких и всесторонних переменах, нежели просто экономические преобразования. Огромную роль в духовном освобождении общества сыграла провозглашенная советским руководством «гласность», в результате которой пресса получила возможность относительно свободно излагать различные точки зрения, затевать дискуссии по различным вопросам и т. п. В качестве глашатаев гласности были выбраны журналы «Московские новости» и «Огонек». С 1989 г. «Из истории современности» появилась целая серия статей о диссидентах и репрессиях в отношении их ( и т. д.). «Огонек» 1990 года - это уже диссидентствующий орган, практически каждый третий номер содержал информацию об инакомыслящих, их работах (Амальрике. А, Сахарове А и т. п.). Январский пленум 1987 г. ЦК КПСС признал первоочередной задачу демократизации общественной жизни. Это послужило катализатором процесса доступа широкой общественности ранее запрещенных произведений писателей В. Дудинцева, В. Гроссмана, Е. Замятина, Б. Пастернака, Б. Пильняка и др. В жизни советских людей официально появились стихи Н. Гумилева, М. Волошина; воспоминания А. Лариной (Бухариной), Н. Мандельштама, А. Цветаевой; работы российских философов – Н. Бердяева, В. Розанова и др. Появляется огромное количество неподцензурных изданий. Если до 1987 г. их количество не превышало 20, то к 1990 г. их стало около 780.[234] Большие изменения произошли в кинематографе, музыке, театре, изобразительном искусстве.

Такая «вседозволенность» выбила почву из-под оставшихся диссидентов, лишив их прерогативы быть единственными обличителями пороков системы.

Одним из самых радикальных проявлений перестройки стало прекращение глушения западных радиоголосов. Советские люди получили возможность легально слушать программы «Голоса Америки», «ББС», «Немецкую волну», «Свободу».

В 1988 г. возникли первые независимые общественно-политические организации и партии. Им предшествовало принявшее массовый характер движение «неформалов» - общественных организаций, инициатив самодеятельного, неформального типа, в противовес формальным организациям – комсомола, профсоюза и пр. Каждое общественно-политическое движение стремилось стать активной и весомой политической силой, чтобы реализовать далеко не всегда совпадавшие интересы разных социальных групп. В этих устремлениях «неформалы» были поддержаны значительной частью прессы. В конфликтах с партийными структурами, хозяйственными управленцами демократическая пресса всегда оказывалась на стороне «неформалов», подчеркивая важность включения масс в общественную жизнь, в политический процесс.

При этом власть сначала движение «неформалов» должным образом не воспринимало. Причем это касалось не только сугубо партийной элиты. Известный академик-экономист в одном из интервью в 1988 г. говорил, что «неформалы» ничего не значат по сравнению с девятнадцати миллионной армией коммунистов.

Постепенно движение «неформалов» выходит на новый уровень в развитии демократических инициатив: возникают «Народные фронты». Это одна из форм самодеятельных общественных движений, действовавших в рамках Конституции СССР, провозглашавших в их программных документах цель «содействовать курсу партии на перестройку».[235]

Народные фронты сложились в Ленинграде, Горьком, Свердловске, Челябинске, Новосибирске, Иркутске, Ростове-на-Дону, Ставрополе и других крупных городах России. Они боролись за демократию, социальную справедливость, экологическую безопасность. Народные фронты в регионах устанавливали информационные связи, координировали отдельные действия. Однако единого российского народного фронта создать, не удалось. Российский народный фронт был провозглашен в 1989 г. на съезде в Ярославле, его лидеров стал В. Иванов. Однако заметной роли в истории страны он не сыграл. Российский народный фронт не стал всероссийской и влиятельной в политическом смысле организацией.