Типология диссидентского движения в СССР (1950-е - 1980-е ГОДЫ) (стр. 6 )

Национальные движения отличались как своим размахом, так и количеством участников (от узких, преимущественно интеллигентских кружков, до нескольких сот тысяч человек как у литовцев и крымских татар). При разнообразии мотивов и целей в каждом национальном движении был свой доминирующий над другими целями мотив, каждое движение имело свои своеобразные черты. Так, определяющим фактором национальных движений в Прибалтике, в западных областях Украины был политический фактор - обрести суверенитет и оформить свою государственность. Сравнительно недолгое пребывание в составе Советского Союза придавало сопротивлению особую остроту. Прибалты и украинцы создавали обширные заграничные диаспоры. В Литве наблюдается сращивание демократического и национально-освободительного движений.

В национальных движениях Восточной Украины, Грузии, в среде национально настроенной интеллигенции Белоруссии, Молдавии доминировали языковые и культурные вопросы. Главным акцентом в армянском национальном движении был территориальный вопрос и идея объединения всех армян в национальном государстве. Сохранение исламского образа жизни и этнокультурный и социокультурный конфликт местного населения с культурой советского образца и коммунистическим режимом являлись важными составляющими в национальных движениях республик Средней Азии, Казахстана и Азербайджана. Эти национальные движения отличались отсутствием организационных форм и низким участием в них национальной интеллигенции. Борьба за возвращение былых политических, правовых, культурных прав; возвращение на родину едва ли не всей нации, также легальный и мирный по существу характер борьбы имели место в национальных движениях депортированных народов. Наибольшую политическую мобилизацию проявили турки-месхетинцы и крымские татары. Стимулирующее воздействие на них оказывало представление ряду репрессированных народов автономии, что символизировало реальность достижения цели.

В середине 50-х гг. для национальных выступлений был характерен большой удельный вес экстремистских методов борьбы: у депортированных народов – массовый несанкционированный выезд с мест поселения, агрессивные митинги и демонстрации. Переход к более мирным способам, пропагандистско-агитационным приемам во второй половине 50-х гг. обусловлен осознанием неэффективности «силовых» приемов в условиях тоталитарного государства. Меняются тактические цели участников национальных движений. На первый план выдвигается задача сохранения сил народа, создание условий для нормального развития собственной культуры.

Со второй половины 60-х годов и особенно в 70-е годы сопротивления режиму развивались по нарастающей линии, а также увеличивалось число участников и расширялась география движения. Под влиянием ужесточения репрессивной политики государства в 70-е годы практически все национальные движения заметно радикализовались по сравнению с 50-ми - первой половиной 60-х годов, хотя при этом преобладание в общей массе легальных конституционных форм борьбы над нелегальными и экстремистскими в целом сохранилось. Во второй половине 70-х годов в ряде союзных республик СССР, где национальные движения отличались своей организованностью, массовостью участников (Литва, Латвия, Украина, Грузия, Армения), были созданы Хельсинские группы, широкое распространение получил местный самиздат, а национальные вопросы явно доминировали над правозащитными. В дальнейшем в 90-е и последующие годы это важное обстоятельство выльется в политику ущемления прав русского населения в Латвии и Эстонии. Поэтому национальные движения в Прибалтике нельзя считать действительно демократическими.

Наиболее зрелыми движениями, характеризующимися массовостью, активностью и организованностью, среди союзных республик выступали прибалтийские республики, Украина, затем Грузия и Армения. Не случайно, что именно в этих республиках широкое распространение получил свой национальный "самиздат" Здесь во второй половине 70-х годов бы­ли созданы «Хельсинские группы». Однако правозащитная деятельность Хельсинских групп в этих республиках с самого начала была подчинена сугубо национальной проблематике, и в этом было их главное отличие от Московской Хельсинской группы.

По-прежнему высокой массовостью и политической организованностью были представлены национальные движения за возвращение своих прав и подлинной автономии крымских татар и турок-месхетинцев. Сталин, считавшийся крупнейшим марксистским теоретиком национального вопроса, в предвоенные годы по существу отказался от принципа интернациональности.[162] Дело приняло характер моральной и физической ликвидации наций. Из Дальневосточного края были выселены советские корейцы, переселены немцы, проживающие в районах Поволжья, депортированы калмыки, выселены чеченцы, ингуши и балкарцы. В сложной обстановке развивались события в Крымской АССР. Часть крымских татар участвовала в карательных акциях врага. Но большинство крымскотатарского населения полуострова лояльно относилось к советской власти, а часть активно боролась с немецкими оккупантами на фронтах войны, в партизанском движении. Но Сталин принял решение выселить всех без исключения татар из Крыма. [163] Выселению подверглись 183200 человек, в основном старики, женщины и дети.[164] После смерти Сталина его наследники приняли меры по исправлению «ошибок» национальной политики. в секретном докладе на ХХ съезде КПСС назвал выселение народов из родных мест «вопиющими действиями» Сталина и «грубым попранием» ленинских принципов национальной политики Советского государства.[165] Хрущевское руководство в течение 50-х годов сняло с учета и освободило из-под административного надзора органов МВД СССР депортированные в годы Великой Отечественной войны народы. Но, например, когда ингуши вернулись на родину, то выяснилось, что часть их земель уже плотно заселена осетинами и эти районы не были вновь включены в состав Чечено-Ингушской АССР, а остались в составе Северо-Осетинской АССР. Это стало в 90-е годы основой многолетнего ингуше-осетинского конфликта, когда ингуши потребовали вернуть свои территории. По-другому сложилась судьба крымско-татарского народа, советских немцев Поволжья, турок-месхетинцев. С этого периода началась их борьба за свои права. Национальное движение стало крупным явлением общественно-политической жизни общества. Оно являлось частью диссидентского движения в СССР, в котором активно участвовали московские правозащитники, -психологическая поддержка. Основной формой движения были петиции, адресованные партийным органам и государственным учреждениям страны, принявшие широкомасштабный характер; митинги; распространение самиздата. На их базе возникли инициативные группы «содействия партии и правительству в решении национального вопроса».[166] Национальные движения тесно сомкнулись с общедемократическим, и стали одной из важных составляющих правозащитного движения в СССР. Вопрос репатриации депортированных народов был вынесен на уровень мировой общественности и получил в ней поддержку. Поэтому, не случайно, что власти особенно упорно расправлялись с активистами этих движений, хотя их формы борьбы носили в основном конституционный характер. Национальные движения Средней Азии и Казахстана находились на более низкой стадии развития, отличаясь своей политической незрелостью, отсутствием организационных форм и низким участием в них национальной интеллигенции. Однако, несмотря на пресс коммунистической идеологии и экспансию русско-советской культуры, южные республики во многом сохранили традиционный уклад жизни, особенно в семейно-бытовых отношениях и мусульманскую культуру. В этой связи нельзя не затронуть и усиление в 60-70-е годы русского национального фактора, опасность которого для единства многонационального государства была очевидна для центральных властей и органов безопасности.

Под влиянием ужесточения репрессивной политики государства в 70-е годы, практически все национальные движения заметно радикализировались (например, армянское национальное движение) по сравнению с 50 - первой половиной 60-х годов. Хотя при этом преобладание в общей массе легальных конституционных форм борьбы над нелегальными и экстремистскими в целом сохранилось.

Сравнительная толерантность властей по отношению к национальным движениям хрущевской "оттепели" сменилась в начале 70-х годов ужесточением репрессивных мер к лидерам и активистам этих движений. Все это позволило карательным органам к началу 80-х годов ослабить национальные движения в СССР, бросив в тюрьмы большинство лидеров и активистов этих движений. Однако, как показала практика, эта «победа» властей над национальной оппозицией в стране была лишь временным успехом.

В целом, несмотря на политическую активность и радикализм некоторых из них, национальные движения до 1985 года характеризовались преобладанием национально-культурных мотивов над национально-политическими. Поэтому можно говорить преимущественно о мирном, демократическом характере национальных движений этого периода, направленных на восстановление законных нрав наций и народностей. Это как раз и отличает период 195З-1985 гг. от национальных движений конца 80-х - начала 90-х гг., когда дело дошло до межэтнических войн и распада страны.

Возрождение русского национального движения возникло спонтанно в годы войны с фашистской Германией. Патриотизм в нашей стране никогда, разумеется, не умирал, а в годы войны он, естественно, усилился. На этом чувстве играл Сталин, обращаясь к примерам русской истории. В послевоенные годы постепенное умирание официальной марксистской доктрины сопровождалось усилением национальной идеологии, произошло обращение к традиционным национальным ценностям. Распространяется обычай ездить во время отпусков по старорусским городам. Стало модным украшать иконами, предметами народного искусства, например прялками, городские квартиры. За этой модой у некоторых стоит серьезный интерес к национальной культуре. Одновременно началось возрождение православной традиции как национальной религии русских. Соответственно сориентировалась и советская пропаганда.

В 1964 г. предпринимается попытка организационного объединения для преобразования СССР на национально-православной основе. В Ленинграде создается тайная организация «Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа» (ВСХСОН). Ее руководителем стал И. Огурцов. К моменту ее ликвидации органами КГБ в ней было 26 человек — что немало для подобной организации в советских условиях[167].

Идеологией членов союза стал разработанный ими «христианский социализм», т. н. «третий путь — не коммунизм и не капитализм». Имелось в виду устранение советского тоталитаризма и восстановление «здорового равновесия между личностью, обществом и государством». По мысли членов ВСХСОН, революционизм с детства внедрен в созна­ние советского человека системой общественного воспитания, поэтому до­статочно осознания насильственного характера и лживости господствующей системы. Исходя из этого, главная задача виделась в том, чтобы наметить путь духовного обновления и предложить модель будущего государства, ко­торое мыслилось как национальное и христианское. Важное место в его жизни отводилось церкви, которая трактовалась как «свободная община верующих». Христианский характер государства воплощался в Вер­ховном Соборе, который не имел бы адми­нистративных функций и не обладал бы правом законодательной инициати­вы, но имел бы право вето на любой закон или действие правительства, не соответствующие принципам социал-христианства. Основой экономики в будущем государстве должны были стать са­моуправляющиеся национальные корпорации и индивидуальные сельские хозяйства, но земля принадлежала бы государству и лишь выделялась бы в индивидуальное пользование. Главные отрасли промышленности тоже должны быть государственной собственностью. Наемный труд разрешался бы только на паритетных началах.[168]

Эти мысли были необычны для середины 60-х годов. Тогда большинство людей в СССР, размышлявших о будущем страны, шли по пути марксистского мышления. Отличие ВСХСОН от других тайных организаций молодежи 60-х - начала 70-х годов состояло не только в этом. Хотя практически эта организация занималась, как и другие молодежные кружки, «сбором книг, перепечаткой их и пе­реводами с целью взаимного ознакомления», в уставе ВСХСОН было за­писано, что каждый член этой организации — «не только пропагандист и организатор, но и солдат». ВСХСОН мыслил себя как некий воинствующий орден, который должен быть готов возглавить антикоммунистическое движение в России и насильственную революцию против существующего порядка, если таковая начнется.[169] Это определяло строгую конспира­тивность. Но конспирация не спасла Союз от рас­крытия.

В отличие от нерусских национальных движений, участники которых постоянно предпринимают попытки организоваться для осуществления своих замыслов, русское патриотическое направление после ликвидации ВСХСОН не предпринимало таких попыток. Объединяющим русские национальные течения всех оттенков воедино был тезис, что советская система является не продуктом русской истории, а результат ее навязывания со стороны. Общей была вера в «социальное, моральное и религиозное возрождение» русского народа. Для всех них существовала только Россия, а не Советский Союз. СССР для всех русских национальных движений был неприемлем идеологически, но его распада, признания права других народов на выход из состава советского государства никто не допускал. Отсюда невозможность контактов между русским национальным движением и национальными движениями других народов СССР. Необходимо учитывать и то обстоятельство, что антисоветская направленность национальных движений народов СССР непременно принимала и русофобскую форму, поскольку русские в республиках воспринимались именно как носители советской системы, ее опора. Для национальных движений в республиках СССР тоже оставался Россией. Россией угнетающей их народы.

Параллельно наблюдалось распространение аналогичных идей и в кругах, близких к партии. В конце 1965 г. Центральный Комитет комсомола поднял тему «партиотическое воспитание» новых поколений, чтобы бороться с распространением западного образа жизни. Принадлежащие ЦК комсомола журнал и издательство с одинаковым названием «Молодая гвардия» в конце 60-х годов становятся основными центрами патриотического движения. Схожие настроения звучали и в других периодических изданиях, таких как «Наш современник», «Октябрь» и «Огонек». Разумеется, в отличие от диссидентов, эти издания никогда не провозглашали идею отстранения коммунистов от власти. Но многие вопросы, затрагиваемые в их статьях, совпадали с темами, звучавшими в неонационалистических публикациях «самиздата». Общими были призывы к земле, традициям, «народному духу», истинно русским, исторически сложившимся ценностям.

Объединительным центром русского патриотического направления в гг. был журнал «Вече». Его редактором-составителем стал В. Осипов. Осипов стремился сделать «Вече» трибуной всех оттенков русского национального и православного течений. [170] Существование «Вече» - журнала оппозиционного направления с фамилией и адресом редактора на обложке, регулярно распространявшегося в СССР почти четыре года - безусловно крупнейшее событие в истории диссидентского движения. С самого начала редакция провозгласила принцип открытой и свободной дискуссии. Национально-православный журнал пытался продолжить бывший всхсоновец Л. Бородин, который стал выпускать «Московский сборник». Эти и другие периодические журналы продвинули процесс формирования современного русско-православного мировоззрения.

Александр Янов выделил пять положений, общих для всех приверженцев русского патриотического направления. Все они считают основой современного кризиса человечества отход от христианства как монопольной формы идеологии; верят, что русский народ является главной опорой право­славия, только ему присущего, и надеются, что, освободившись от марксистской теории, привнесенной с Запада, русские спасут­ся от «желтой опасности» с Востока; полагают, что единствен­ная истинная свобода — внутренняя свобода христианина, для ее обретения несущественны политические режимы и социальные системы.[171]

«Вече» и другие периодические журналы, как «Земля» и «Московский сборник» про­двинули процесс формирования современного русско-православного миро­воззрения. Однако определяющая роль в его разработке принадлежит . В сентябре 1973 г. он написал и отослал адресатам «Письмо вождям Советского Союза».[172] Он предлагал им «своевременный выход из главных опасностей, ждущих нашу страну в ближайшие 10-30 лет». Такими опасностями он считал войну с Китаем и гибель цивилизации. Избежать этой опасности можно лишь отказавшись от марксистской идеологии. Солженицын напоминает, что во время второй мировой войны Сталин сменил эту идеологию «на старое русское знамя, отчасти даже на православ­ную хоругвь» — и мы победили. В войне с Китаем придется сделать то же са­мое. Вторая опасность — не военная. Гибелен для СССР экологический кризис, который на­ступит очень скоро, если не отказаться от «жадной цивилизации вечного прогресса», которая «уже захлебнулась и находится при конце». Солженицын призывает выйти из «многостороннего тупика западной цивилизации», прекратить трату сил на экс­пансию во всех странах света, сократить средства на подготовку войны, прекратить ненуж­ные космические исследования и пустить эти средства на освоение северо-востока, создать там «стабильную экономику», не повторяя ошибок «непрерывного прогресса». При этом должны быть на первом месте «... соображения... нравственного, здорового развития народа». Что касается будущего политического устройства Советского Союза. Солженицын объясняет, что он противник всяких революций и вооруженных потрясений. Не поклонник он и демократии. «У нас в России демократия просуществовала всего 8 месяцев — с февраля по октябрь 1917 года... была не подготовлена к ней Россия. А за последние полвека подго­товленность России к демократии и многопартийной парламентской системе могла еще только снизиться... Тысячу лет жила Россия с авторитарным строем, и к началу XX века еще весьма сохраняла и физическое и духовное здоровье народа». Солженицын не передал это письмо в самиздат — он ждал ответ. «Отве­том» был арест Солженицына и выдворение его из страны.

После этого в самиздате появилось открытое письмо Солженицына, призывавшее всех, кому дороги судьбы родины, «жить не по лжи» — отка­заться от какого-либо участия в жизни официального общества, от какой бы то ни было поддержки официальной идеологии.[173] Однако этот призыв прошел почти не замеченным. Видимо, потому, что диссиденты разных тол­ков уже отринули официальную идеологию и построили свою жизнь в соот­ветствии с велениями своей совести, а те, кто не вдохновился этим живым примером, остались глухи и к этому призыву.

Солженицынское «Письмо» стало программ­ным документом формировавшегося русского национального движения. Программу, предложенную Солженицыным, признали и Осипов, и бывшие всхсоновцы.[174] «Письмо вождям Советского Союза» сплотило русское патриотическое движе­ние.

Высылка Солженицына и арест Осипова были тяжелыми ударами по национально-православному движению. Эти акции сопровождались оче­редными гонениями на официальных («легальных», как их называют их сто­ронники) неославянофилов. Однако они завоевывают все более прочные позиции в подцензурной печати. Особенно заметно это было в связи с праз­днованием 600-й годовщины Куликовской битвы (), когда «почвен­нические» мотивы стали ведущими на страницах многих советских журналов.

Единственным коллективным публицистическим выступлением привер­женцев либерального крыла русского национального движения был сборник «Из-под глыб», появившийся в самиздате в ноябре 1974 г.[175] Сборник этот показы­вает спектр взглядов приверженцев национального направления — от Евгения Барабанова, призывающего к активному переустройству советского общества в духе христианской этики вместе с правозащитниками, до автора, обозначенного инициалами «А. Б.», который осуждает правозащитную де­ятельность как суетное вторжение в мирские дела.

С начала 1977 г. притягательным центром правозащитной деятельности сторонников русского национального направления стал Христианский комитет защиты прав верующих. Усилия его основателя Г. Якунина были направлены на освобождение православной церкви из-под мертвящего давления атеистического государства. Но поскольку приверженность православию является обязательным компонентом русского патриотического направления, естественно, что к Христианскому комитету тяготели и люди, для которых православие неотделимо от их национальных устремлений.

Отход сторонников русского патриотического направления от правозащитной деятельности наметился в 1978 г. В это время усилились репрессии против правозащитников, а это обычно сопровождается отходом «попутчиков». Но в данном случае усиление репрессий было не основной причиной расхождения, имевшего политическую подоплеку. Дело в том, что к этому времени среди сторонников национально-религиозного направления уже утвердилось отрицательное отношение к правовому государству и к демократии как к нежелательному для России будущему.

В 70-е годы русское национальное движение при помощи государственных каналов СМИ, культуры и образования приобретало все более массовый характер, постепенно превращаясь в самостоятельную силу, способную соперничать с официальной идеологией.

В целом, несмотря на политическую активность и радикализм некоторых из них, национальные движения до 1985 г. характеризовались преобладанием национально-культурных мотивов над национально-политическими. Поэтому можно говорить преимущественно о мирном, демократическом характере национальных движений этого периода, направленных на восстановление законных нрав наций и народностей. Это как раз и отличает период гг. от национальных движений конца 80-х - начала 90-х гг., когда дело дошло до настоящих межэтнических войн и распада страны.

Несмотря на очевидный рост к середине 80-х годов национальной оппозиции по сравнению с 50-60-ми годами, тем не менее, ни одно на­циональное движение не смогло даже серьезно поколебать многонацио­нальную державу. Центральная власть еще была достаточно сильна, что­бы не только не допустить национального «взрыва», но и в какой-то мере «утихомирить» национальную оппозицию в стране с помощью массовых репрессий в конце 70-х - начале 80-х гг. Но устранить полностью нацио­нальную оппозицию власти уже были не в силах - слишком далеко разо­шлись официальные постулаты теории межнациональных отношений с реальной практикой национальной политики. Национальный вопрос про­должал оставаться наиболее острым в последние годы сущест­вования СССР, настоятельно требовал своего решения. Однако и в первые годы перестройки центральное руководство, взяв курс на глубокие ре­формы, тем не менее, продолжало проводить традиционную, уже явно об­реченную, национальную политику. Кризис центральной власти, недее­способность старой национальной политики привели к новому, еще более мощному, всплеску национальных движений в СССР.

Но, несмотря на свою значимость, национальный фактор не был определяющим в развале СССР. Национальные движения явились орудием распада страны, начавшегося в самой центральной власти.

§2 Религиозные движения как часть советского диссидентства

Еще одним наиболее масштабным проявлением оппозиции в 60-е гг. в СССР становится рост религиозных настроений. Наиболее активно в конфессиональном движении себя проявили православные, а также незарегистрированные организации протестантского толка: Совет церквей Евангельских христиан баптистов (СЦ ЕХБ); Всесоюзная Церковь Верных и Свободных Адвентистов Седьмого Дня (адвентисты-реформисты), Христиане евангельской веры (ХЕВ или пятидесятники). Деятельность каждого из них, так или иначе, сосредоточивалась на защите прав верующих от преследования со стороны властей за соблюдение культовых обрядов, за свободу пропаганды религиозных вероучений и богословских изысканий и т. д. Религиозные движения смыкались с правозащитными советскими и международными организациями, что диктовало и соответствующие формы работы – пикеты, подписные кампании, полулегальные или полностью нелегальные религиозные семинары, самиздатовская и тамиздатовская пропаганда.

Сопротивление данных организаций имело ряд характерных особенностей: во-первых, оно носило организованный, активный и последовательный характер; во-вторых, оно разворачивалось не только и не сколько в столице, сколько, главным образом, в провинции; в-третьих, правозащитное движение на религиозной почве страдало «изоляционизмом», что, с одной стороны, спасало его от «информаторов», а с другой, отдаляло в целом от диссидентского движения. Следует отметить, что протесты верующих провоцировались самой властью, которая не желала признавать ряд религиозных течений. Борьба велась за возможность свободного отправления религиозных потребностей, против насилия и репрессий по отношению к верующим.

Советская власть с первых лет своего существования вела ожесточенную борьбу с религиозным мировоззрением в любых его проявлениях. В Стране Советов допускалась лишь одна «религия» - официальная идеология – марксизм-ленинизм. Конкуренция не допускалась. В СССР была разработана цельная программа атеистического воспитания. С 1964 г. в вузах стра­ны в качестве обязательного или факультативного курса ввели "Ос­новы научного атеизма", создали при ЦК КПСС институт "Научного атеизма". В 1973 г. "Основы законодательства СССР и союзных рес­публик о народном образовании" закрепили тезис о "единстве обуче­ния и коммунистического воспитания с жизнью".

Регулярно идеологический отдел ЦК КПСС заслушивал сообщения о состоянии религиозности в нашей стране; в выступлени­ях партийных и государственных лидеров раздавались призывы о пресечении деятельности «религиозных фанатиков»[176]; на местах районные и городские Советы депутатов трудящихся обязывались тщательно следить за соблюдением законодательства о религиозных культах, кодекс о браке и семье требовал от родителей "воспитывать своих детей в духе морального кодекса строителя коммунизма (ст.52), в противном случае им грозило лишение родительских прав. Особенно широко эта мера применялась в гг. Благотворительная деятельность религиозных организаций в нашей стране была запреще­на под тем предлогом, что она не имеет ничего общего с удовлетво­рением религиозных потребностей.

Однако верующих по-прежнему оставалось достаточно много. И если Русская Православная Церковь и легальные сектанты были скованы действую­щими законодательными актами, то активность "раскольников" и "не­легалов" была довольно высокой.

Отличительной особенностью рассматриваемого периода является то, что если ранее церковь, верующие в целом выступали как диссидентство, инакомыслие по отношению к официальной идеологии, то на исследуемом отрезке мы изучает диссидентство, инакомыслие непосредственно в самой церкви, т. е. священнослужителей, верующих, выступающих не только против советской власти, что привычно, но и вставших на путь конфронтации с собственным религиозным, церковным руководством.

Общим в деятельности католиков, мусу­льман и православных в 50-е гг. становится движение за расширение сети церквей. Как правило, оно выражалось в подаче ходатайств об их открытии в Совет по делам РПЦ и Совет по делам религиозных куль­тов. Число таких петиций неуклонно возрастало. Только православные в 1957 г. направили их 2265, тогда как в 1954 г. – всего 985.[177]

Инициаторами петиционных кампаний нередко выступали пенсионе­ры, среди которых заметно усилился интерес к религии как средству социальной коммуникации и самореализации. Они входили в церковный актив, составляя иногда до 50% и более его участников, а кое-кто впоследствии делал следующий шаг – принимал духовный сан.

Еще в начале 60-х годов были приняты программные постановления ЦК КПСС "О мерах по ликвидации нарушений духовенством советского законодательства о культах" (январь 1960 г.) и "Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах" (1961 г.), существенно ограничивающие сферу деятельности всех конфессий на территории СССР. По стране вновь прокатилась волна закрытия и уничтожения церквей, монастырей и молитвенных домов. Если на 1 января 1957 г. монастырей насчитывалось 65, то на 1 января 1962 г. их осталось всего 22. Количество церквей сократилось почти в 2 раза. В этот же период полностью запрещена деятельность незарегистрированных общин. По всей стране началась конфискация домов, предоставляемых верующими под молитвенные собрания. Только за первую половину 1961 г. закрыли 300 общин евангельских христиан баптистов.[178]

В 1961 г. под давлением властей на Архиерейском соборе Рус­ской Православной церкви был изменен приходской устав, новая редак­ция которого значительно облегчала контроль над священниками со стороны партийных органов и КГБ. Еще раньше - в 1960 г. Всесоюзный Совет Евангельских Христиан-Баптистов, выполняя указание властей, принял "Новое положение ВСЕХБ" и "Инструктивное письмо старшим пресвитерам", которые шли вразрез с основными положениями религии, зато отвечали требованиям властей.

Именно появление подобных документов усиливало размах религиозного движения в стране, а в некоторых случаях вело и к церковному расколу (как это имело место в рядах баптистов).

Рост религиозных движений в СССР в 60-70-е годы был вызван активизацией антицерковной политики советского руководства в конце 50-х - начале 60-х годов. Как отмечал позже известный религиозный деятель -Краснов, "именно Хрущев стал возобновителем забытой уже традиции антирелигиозного движения, практически по­рвавшим с конкордатом, который Сталин заключил с православной цер­ковью. Опять Россия увидела варварское закрытие церквей, усилилась пропаганда безбожия, московский патриарх вступил в новую фазу коллаборационизма".[179]

После смещения Хрущева в правительство шли тысячи писем с жалобами на местные власти о несправедливом закрытии молитвенных домов, разгоне молитвенных собраний и т. д. Наиболее организованными оказались члены церкви ЕХБ. С 1964 до апреля 1966 началось заступническое посещение делегации верующих Урала, в начале июня 1965 г. еще одна делегация из 26 человек, а в августе 1965 г. прибыло более 100 верующих. Однако вместо либерализации законодательства происходит его ужесточение в виде Указа Президента Верховного Совета РСФСР от 01.01.01 г. «Об административной ответственности за нарушение законодательства о религиозных культах».

Самым крупным открытым выступлением верующих в защиту своих прав было «великое стояние» у здания приемной ЦК КПСС. В ожидании приема делегация, состоящая из 400 человек, простояла 2 дня с 16 по 17 мая 1966 г. и была разогнана. После этих событий противостояние верующих с властями стало носить в основном нелегальный, подпольный характер и переместилось в провинцию.

С течением времени давление на верующих со стороны властей не ослабевало, а усиливалось. Весной 1978 г. Совет родственников узников ЕХБ направил в адрес руководства СССР, в ООН и всем христианам мира открытое письмо, в котором приводил конкретные примеры того, что после принятия новой Конституции СССР преследования верующих усилились. В документе содержались требования: отменить законода­тельство о культах, прекратить судить верующих за неподчинение это­му законодательству, немедленно освободить всех узников-христиан, прекратить постоянное вмешательство во внутренние дела церкви, при­нять меры к Совету по делам религий за невыполнение их прямых обязанностей по предоставлению религиозным объединениям помеще­ний, прекратить прослушивание в домах верующих, дать возможность выезда за границу преследуемым за веру.[180]

Аналогичные воззвания направлялись советскому руководству, в международные организации и правительствам западных стран участниками секты "Христиан Веры Евангельской" ("пятидесятниками"), ад­вентистами седьмого дня и другими. Так, в декабре 1977 г. к делегатам Белградской встречи участников СБСЕ обратились около 100 членов Христианского комитета защиты прав верующих, потребовав: осудить органы КГБ, запугивающие верующих; осудить действия советского ОВИРА, разрешающего выезд за границу только по вызовам близких родственников; рассмотреть вопрос о задержке советскими властями корреспонденции пятидесятников из-за рубежа; утвердить в ООН дол­жность Верховного Комиссара по правам человека с полномочиями со­здавать комиссии для расследования на местах в любой стране, где нарушаются права верующих. Ссылаясь на факт отделения в СССР церкви от государства, они заявили о своем исключительном праве иметь независимые от государства международные контакты. Несмотря на жестокие репрессии властей, секта пятидесятников продолжала борь­бу за свободу совести на протяжении всего исследуемого периода и даже в период "перестройки".

Во второй половине 70-х годов начался новый этап в деятельности религиозных движений. Распространение идей защиты прав че­ловека и подписание Хельсинкских соглашений привело к тому, что создавались различного рода религиозные ассоциации правозащитного характера, которые требовали гарантии гражданских прав, акцентировали внимание на праве свободы совести.

Из действующих в Советском Союзе религиозных организаций наиболее крупной и влиятельной является Русская Православная Церковь (РПЦ). Именно по этой причине она никогда не исчезала из поля пристального внимания советского руководства. Либерализация интеллектуального климата в период Хрущева не коснулась прав верующих. Более того, позже, с конца 50-х гг. развязал антирелигиозную кампанию. Результатом этого "мероприятия" было массовое закрытие церквей, сокращение числа священников, потеря многих позиций, которых РПЦ добилась в годы войны. Особо заметно этот процесс активизировался после принятия решений ЦК КПСС и Совета министров СССР от гг., обязавших государственные органы усилить контроль за соблюдением духовенством и религиозными объединениями законодательства о культах. Можно согласиться с тем, что "в брежневский период официальная политика в отношении Церкви была, в целом, не столь прямолинейна, как при Хрущеве. Перманентный нажим на религию, разумеется, не претерпел изменений, но применял­ся выборочно и умело, проводился под покровом "законности".[181] Так, сеть православных религиозных обществ в конце 1967 г. по сравнению с 1960 г. сократилась на 42,7% и составила 7480 прихо­дов. Прекратили свою деятельность за этот период 28 православных монастырей (60% от их общего количества); число монахов уменьши­лось в 2,3 раза. Перестали существовать 5 семинарий. В 1967 г. патриархия имела две духовные академии и три семинарии, в которых обучалось 498 человек.[182]

Деятельность Патриархии была настолько ограничена, что све­лась практически лишь к осуществлению международных контактов, которые контролировались с помощью КГБ. Речь о защите прав верующих не шла. Такое состояние дел в РПЦ, необходимость обновления самого Православия вызвали появление некоторых "негативных" моментов в церковной жизни.

Некоторые "фанатичные" служители культа стали выступать с мыслью, что "сохранение и укрепление Церкви можно обеспечить толь­ко путем организованной борьбы за отмену советского законодатель­ства о культах, за предоставление церковникам полной свободы ре­лигиозной пропаганды. Инициатором этого дела выступил бывший управляющий Калужской епархией архиепископ Ермоген. В 1965 г. он собрал подписи 8 епископов под заявлением в адрес патриарха с призывом "выступить в защиту умирающей церкви".[183] Активную поддерж­ку призыв Ермогена получил в статьях и брошюрах известного в церковных кругах А. Краснова-Левитина.