Конституционные ограничения статуса субъектов Российской Федерации (стр. 4 )

Особые юридические свойства Основных государственных законов обеспечиваются как их высшей юридической силой, так и особым порядком изменения. Законодательная инициатива об изменении Основных государственных законов (в отличие от других законодательных актов) была прерогативой императора (ст. 8). Таким образом, присутствуют все необходимые «формальные» характеристики Основных законов как конституционного акта, кроме одной – наименования. Впрочем, конституционная доктрина не придает наименованию основного закона страны решающего значения при оценке его правовой природы.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что Основные государственные законы урегулировали правовой статус российских подданных и иностранцев, выполнив одну из функций конституционного акта. Насколько положения Свода соответствовали теории и практике конституционализма того времени?

Непосредственно «правам и обязанностям российских подданных» была посвящена восьмая глава. Она насчитывала 15 статей. Кроме того, в других главах Свода имелись положения, регулировавшие некоторые аспекты правового статуса человека, прежде всего – политические права. В итоге правовому урегулированию подверглись личные, политические и в меньшей степени социально-экономические права россиян. Общий их перечень был не слишком широким. Имели место оговорки и ограничения (ст. 79: «каждый может в пределах, установленных законом, высказывать изустно и письменно свои мысли, а равно распространять их путем печати или иными способами»).

Вместе с тем следует подчеркнуть главное: указанные законодательные положения носили неимитационный характер, были рассчитаны на реальное использование. Рассмотрим некоторые вопросы практической реализации законодательных постановлений в первое десятилетие действия новой редакции Свода основных государственных законов.

Под влиянием положений Манифеста 17 октября 1905 г. и Свода 1906 г. принципиально изменилась политическая система общества.

Сложилась многопартийная система. Общее число возникших партий приближалось к 50, однако лишь несколько были достаточно крупными. Политический центр составили либеральные партии. Крупнейшей из них являлась партия конституционных демократов (второе название – партия народной свободы). Численность партии составляла 60 тыс. человек. Численность партии «Союз 17 октября» составляла 50 тыс. человек. Левый фланг политического спектра занимали социалистические партии и анархистские группы.

Помимо политических партий субъектами политической системы российского общества начала XX в. являлись общественные организации.

Общероссийской дворянской организацией стал Совет объединенного дворянства (создан в 1906 г.). Организационной формой объединения предпринимателей стали всероссийские съезды и постоянно действующие совет и комитет съезда. Разнообразными, но немногочисленными были организации либералов (, , и др.) В дальнейшем несколько либеральных организаций вошли в кадетскую партию.

В 1гг. законодатель санкционировал создание профессиональных союзов. Правовую основу профсоюзного движения составили Временные правила об обществах и союзах (1906 г.), принятые в развитие положений Свода основных государственных законов. Профсоюзы возникали без испрашивания согласия властей. Государственные служащие не имели права объединяться в профессиональные союзы. Уже к концу 1906 г. в России было создано более 650 профсоюзов, и их число продолжало расти. Число членов в каждом из профсоюзов было сравнительно невелико, составляя зачастую несколько десятков или несколько сотен человек.

В середине 1900 - х гг. начался бурный рост кооперативного движения. Создавались кредитные и ссудо-сберегательные товарищества, потребительские и сельскохозяйственные общества. Государство регулировало развитие кооперации. Министерство финансов, Министерство внутренних дел, Министерство торговли и промышленности и другие ведомства издавали примерные уставы кооперативов. Кредитным товариществам, кроме того, предоставлялись ссуды Государственного банка для формирования капитала. Кредитные организации активно развивались в сельской местности, содействуя крестьянам в реализации продукции, получении займов. В официальных документах отмечалась роль кредитных организаций в оснащении крестьянских хозяйств «машинным инвентарем», улучшенными породами скота и т. п.

В 1913 г. в России насчитывалось более 30 тыс. кооперативных объединений различных видов с числом членов свыше 10 млн. человек[81]. Российская кооперация догоняла кооперацию европейских стран, а по количеству потребительских кооперативов превзошла её.

Имелось большое число благотворительных организаций; крупнейшими из них были: Ведомство учреждений императрицы Марии, Российское общество Красного Креста, Попечительство о трудовой помощи и др. Благотворительную деятельность вели религиозные организации. Только в Русской православной церкви насчитывалось около 20 тыс. приходских попечительств[82].

Наибольшие вопросы вызывает реализация личных прав в первые годы после издания Свода. Общеизвестна практика работы военно-полевых судов. Правда, следует учесть тот факт, что правоприменитель действовал в чрезвычайных условиях, вызванных антиправительственными террористическими актами.

В целом можно констатировать, что как по своему содержанию, роли в системе права и правосознании, юридическим свойствам, так и по подходам к урегулированию правового статуса человека Свод основных государственных законов может и должен быть признан первой конституцией в истории России.

Примечания

[*]

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РАЗВИТИЯ СУДЕБНОЙ РЕФОРМЫ В РОССИИ

Правовой основой совершенствования и развития судебной системы в России явилась Концепция судебной ре­формы 1991 г. Основным ее содержанием было создание современной работающей судебной системы, ее формирование и настройка в соответс­твии с теми требованиями, которые предъявляло развивающееся российское общество.

На современном этапе отсутствует концепция развития судебной системы России, однако это не говорит о завершении реформы в правосудии. Правовому обществу нужен высокоэффективный механизм защиты прав и свобод граждан, построение которого, с одной стороны, требует длительной, кропотливой и сознательной работы по его оптимизации, а с другой - отечественной судебной системе необходима модернизация, проведенная во всех ветвях и на всех уровнях этой системы.

Среди основных направлений модернизации правосудия особое значение для развития гражданского процесса приобретают следующие:

1.  использование новых информационных технологий в гражданском процессе[83];

2.  развитие досудебных примирительных процедур в гражданском судопроизводстве;

3.  упрощение судебных процедур;

4.  сокращение сроков рассмотрения гражданских дел (ускорение).

По поводу внедрения новых информационных технологий в гражданском судопроизводстве надлежит процитировать знаменитый доклад Лорда Вулфа «Access to Justice», ставший осно­вой реформы английского гражданского судопроизводства. Вулф писал, что «информационные технологии не только способствуют модернизации и совершенствованию существующей системы и процесса; весьма вероятно, что в свое время они станут еще и катализатором радикальных изменений... Информационные технологии в ближайшем будущем станут основой судебной системы и по этой причине уже сейчас заслуживают особого внимания на самом высоком уровне»[84].

Использование новых технологий (электронная почта, цифровая видео-, фото - и аудиозаписи судебного процесса, дистанционные видео - и телеконференцсвязи, веб-сайты и информация, которую они содержат) будет способствовать лучшему доступу к судебной системе.

Внедрение цифровых технологий в судебный процесс сделает его более рациональным и эффективным. Например, использова­ние электронной почты для предъявления иска в суд, обмена документами между сторонами, извещения сторон, получения задания от судьи и сократит время и стои­мость обмена информацией. Применение средств видеоконференцсвязи сделает возможным заслушивание и в последующем уточнение в суде показаний свидетелей или пояснений экс­пертов независимо от того, как бы далеко они ни находились от зала судебного разбирательства.

Однако наибольшее влияние на гражданское судопроизводство окажет внедрение новых технологий в порядок ведения судебно­го разбирательства. Слушания посредством теле - и видеоконференцсвязи и с использованием компьютерных операций имеют все шансы про­извести революцию (будет ли это к лучшему или к худшему?) в порядке рассмотрения дел, поэтому такие изменения вызывают много споров и внедряются медленно.

Внедрение новых технологий в судебное разбирательство призвано сделать судебные слушания удобными для сторон. На современном этапе видео - или телеконференцсвязи используются в судах общей юрисдикции, либо когда лицо не может присутствовать в зале судебного заседания (например, если это лицо находится на стационарном лечении) либо из соображений безопасности (например, чтобы избежать пересылки заключенных или контактов преступника и его жертвы)[85].

Внедрение видеоконференцсвязи станет особенно актуальным для судов, находящихся в местах с большими расстояниями между населенными пунктами, что предполагает необходимость для участников процесса совершать продолжительные поездки для присутствия в суде.

С помощью видеоконференцсвязи не только решается проблема доступа к правосудию заинтересованных лиц, открытость процессов для общественности, но и могут быть обеспечены сроки рассмотрения дел. Как показывает опыт Испании, использование систем фиксации процесса привело к тому, что судебный про­цесс для удобства ведения его аудиовизуальной записи длится всего лишь один день или минимальное количество дней.

Особое значение для повышения эффективности и рациональности правосудия имеет создание электронных судов. Примером могут служить Виртуальный суд в Мексике, суды нового поколения в Израиле, работа которых осуществляется на основе цифровых технологий. Например, система судов нового поколения Израиля включает в себя пять основных характеристик: электронное ведение кар­тотеки дел и их материалов, электронное рабочее место, электронная система назначения задач, ведения календаря дел, а также подача документов в электронном виде. В совокупности все эти характеристики переводят существующую систему бумажного ведения дел на цифровую основу.

В этой связи иными становятся гарантии обеспечения доступа к правосудию, а именно прежде всего речь должна идти об обеспечении права каждому на информационный доступ, на доступ к информационным ресурсам, расположенным в Интернете[86].

Для России мог бы быть полезен опыт Сингапура, где стороны, не имеющие доступа к компьютерам, могут обра­титься за помощью в специальные центры обслуживания системы элек­тронной подачи документов. С 2007 г. в трибунале по небольшим искам введена в действие система онлайновой подачи документов, так что заявители смогут подать иск через Интернет, не прибегая для этого к поездке в суд.

Уже сегодня в арбитражном процессе России можно посмотреть движение дела через Интернет. В системе арбитражных судов также активно обсуждается предложение Председателя ВАС РФ А. Иванова о возможности подачи исковых заявлений в электронной форме.

Проект изменений в АПК РФ предусматривает проведение судебного процесса посредством видеоконференцсвязи, причем не только для дачи показаний свидетелей, но и для получения объяснений сторон, что, конечно, предполагает коррективы в реализации принципов устности, непосредственности.

В системе судов общей юрисдикции, начиная с 2007 г., осуществляется внедрение системы аудиопротоколирования судебного заседа­ния (система аудиозаписи внедре­на более чем в 500 судах)[87]. Для проведения кассационных и надзорных про­цессов в удаленном режиме все верховные суды рес­публик и равные им суды обеспечены средствами видеоконференцсвязи со следственными изоляторами. Для улучшения информирования граждан, при­шедших непосредственно в суд, суды оснащаются «ин­формационными киосками» или электронными тер­миналами отображения информации, которые имеют связь с базами данных и дают возможность посетите­лям получать справочную информацию о состоянии, стадии нахождения и результатах рассмотрения дел. Началась публикация судебных актов в Интернете, действует ГАС «Правосудие».

В свете выработки мер, направленных на повышение качества и открытости правосудия, независимости судей, а также на усиление антикоррупционных мер, большое значение приобретает принятие Федераль­ного закона «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в РФ».

Развитие досудебных примирительных процедур в гражданском судопроизводстве России имеет двоякое значение. С одной стороны, внедрение этих процедур в судебный процесс обусловлено распространением в странах общего и континентального права концепции добровольного сотруд­ничества сторон друг с другом и с судом до предъявления иска[88].

С другой стороны, проблема загруженности российской судебной системы настоятельно требует своего разрешения[89]. Распространение досудебного урегулирования, примирительных и административных процедур предварительного рассмотрения жалоб будут этому способствовать.

В условиях действующего правового регулирования только АПК РФ указывает на посредничество как на способ урегулирования эко­номических споров (ст. 135,138). Однако для широ­кого внедрения примирительных процедур в правоприменитель­ную практику этого явно недостаточно, требуется более серьезное законодательное решение в виде принятия отдельного Федерального закона «О примирительной процедуре с участием посредника (медиации)», проект которого находится в Государственной Думе РФ.

Следствием внедрения досудебных примирительных процедур в судопроизводство станет не только востребованность в квалифицированных примирителях, особенно тех, которые действуют по назначению суда, но и необходимость пересмотра роли суда и задач гражданского судопроизводства в целом. Думается, что целью деятельности суда должно стать, как ни странно, избежание самого судебного раз­бирательства, для чего сторонам на ранних этапах развития судебного процесса должна быть предоставлена возможность максимального раскрытия доказательств с целью ознакомления с позициями друг друга. Оценивая реальные шансы, стороны могут пойти на варианты мирного урегу­лирования спора, а суд будет в этом способствовать.

Упрощение и ускорение судебных процедур являются общемировыми проблемами, к решению которых все системы процессу­ального права подходят по-разному, с учетом присущей им специфики.

Например, во Франции правила простой процедуры в местных судах по несложным гражданским делам заключаются в совместном заявлении сторон и одновременном рассмотрении дела. В Германии специальные бланки, заполненные стороной, помещаются в компьютерный автомат для рассмотрения, результат которого становится известным в течение дня и поступает должнику. В США производство по делам с малой ценой иска подразумевает составление опросного листа, в который стороны помещают свои ответы на вопросы для судьи (судебное заседание может не проводиться). В Италии по несложным делам рассмотрение дела по существу происходит в предварительном судебном заседании по имеющимся письменным материалам и даже без участия сторон.

В России упрощение и одновременно ускорение гражданского судопроизводства заложено в правилах приказного производства. Достижение целей делается возможным за счет исключения отдельных стадий гражданского процесса.

Объединенные достижением общих целей сочетание разных методов так или иначе направлены на поиск компромисса между тремя важнейшими факторами правосудия, а именно:

- установление истины или поиск правильного решения;

- продолжительность судебного разбирательства;

- стоимость судебного разбирательства[90].

Право на разрешение дела независимым судом в процедуре, исключающей чрез­мерную стоимость разбирательства для его участников и отвечающей тре­бованию разумного срока судебного разбирательства, является одним из фундаментальных прав личности, гарантированных в п. 1 ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В ходе судебной реформы в России особое значение приобретает решение вопроса о соотношении таких факторов правосудия, как продолжительность судебного разбирательства и поиск истины в процессе[91]. Прежде всего вызывает обоснованные опасения продолжительность судебного разбирательства в России. Большое количество жалоб граждан РФ в Европейском Суде по правам человека (ЕСПЧ) касаются нарушений разумных сроков судебного разбирательства, в связи с чем Президент РФ в Послании Федеральному Собранию РФ обратил внимание на необходимость сокращения процессуальных сроков рассмотрения гражданских дел. Между тем ст. 154 ГПК устанавливает достаточно сокращенные сроки (2 месяца в федеральном суде и 1 месяц у мирового судьи). Согласно статистическим данным, ситуация также не выглядит столь удручающей[92].

Соответственно в процессуальном законе России надлежит прийти к иному критерию оценки времени нахождения дела в суде, выработать и определить понятие разумного срока судебного разбирательства. Из заслуживающих внимания предложений по решению данной проблемы таковыми могли бы стать: законодательное увеличение срока рассмот­рения гражданских дел, установление ответственности участников судопроизводства за искусственное затяги­вание сроков рассмотрения дел. Возможно, надо внимательнее присмотреться к опыту других государств, в процессуальном законодательстве которых отказались от указания на процессуальные сроки рассмотрения дел и регламентировали сроки совершения процессуальных действий.

Повышению качества работы судов, авторитета принимаемых ими судебных актов будет служить тщательная отладка самого механизма правосудия. Такими направлениями по оптимизации работы судов общей юрисдикции должны стать:

1.  инвентаризация по всем делам, принятым ЕСПЧ;

2.  реформирование системы судебных инстанций;

3.  корректировка стандартов независимости правосудия.

Россия как государство - член Совета Европы лидирует в настоящее время сегодняшний день по количеству жалоб, поданных ее гражданами на нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) в правоприменительной практике национальных судов.

В половине общего числа обращений в Ев­ропейский Суд оспаривается неисполнение судебных решений, еще около четверти - нарушение принципа правовой определенности в результате отмены всту­пивших в законную силу судебных решений в порядке надзора, остальная часть – нарушение разумных сроков судебного разбирательства. Именно эти направления должны стать приоритетными в ходе развития судебной реформы посредством приведения национальных законов и практики их применения в соответствие с теми минимальными требованиями, которые закрепляет ЕКПЧ.

Обращает на себя внимание позиция членов Европейского Суда о приоритете решения дел на национальном уровне. В этой связи своевременной и востребованной выглядит разработка Верховным Судом РФ и передача в Государственную Думу РФ проекта Федерального закона «О возмещении государством вреда, причиненного нарушением права на судопроиз­водство в разумные сроки и права на исполнение в разумные сроки вступивших в законную силу судебных актов».

Передача защиты нарушенного права на судопро­изводство в разумные сроки, а также права на испол­нение в разумные сроки вступившего в законную силу судебного акта нацио­нальным внутригосударственным институтам сократит не только количество обраще­ний граждан РФ в ЕСПЧ, но и время рассмотрения подобных обращений. Кроме того, такой закон будет выполнять еще и огромную профилактическую функцию в части соблюдения судами сроков рассмотрения дел.

Между тем в 2008 г. по результатам деятельности ЕСПЧ были выявлены новые принципиальные нарушения положений Конвенции в процедуре рассмотрения гражданских дел судами общей юрисдикции России. Речь идет о принятии ЕСПЧ постановления «Штукатуров против Российской Федерации» от 01.01.01 г., в котором установлены нарушения в порядке рассмотрения дел о принудительной госпитализации гражданина в психиатрический стационар (гл. 35 ГПК РФ) требований ст. 6, 8, п. 1 и 4 ст. 5, ст. 34 Конвенции[93].

Реакция национальных властей по данному вопросу выглядит несколько запоздалой, но от этого не менее важной. Речь идет о принятии Конституционным Судом РФ Постановления о проверке конституционности положений ГПК РФ и Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании»[94]. Отныне регулирование в ГПК РФ порядка рассмотрения дел о принудительной госпитализации гражданина в психиатрический стационар должно включать гарантии личного участия в процессе граждан, в отношении которых подано соответствующее заявление, возможность ими лично приглашать представителей для защиты своих прав и интересов, а также обжаловать решение суда в кассационном и надзорном порядке.

Вышеуказанный пример является показательным и с точки зрения очередности высказывания позиции по одному и тому же вопросу вначале наднациональным судебным органом – ЕСПЧ (который уже не воспринимается гражданами РФ как субсидиарный по отношению к внутригосударственным средствам правовой защиты) и внутригосударственным судом.

В настоящее время Россия осталась, наверное, единственной среди европейских государств, чьи граждане могут обращаться с жалобой в ЕСПЧ, минуя высшие судебные инстанции. Причины заключаются в несовершенстве гл. 41 ГПК РФ даже после внесения соответствующих изменений ФЗ № 000, которые дают повод ЕСПЧ не признавать производство в суде надзорной инстанции в качестве эффективного средства правовой защиты и потому полагать внутригосударственные средства правовой защиты исчерпанными после использования ординарных способов обжалования (апелляционного или кассационного пересмотра).

Изменение ситуации возможно только после полноценной реформы всех проверочных судебных инстанций в системе судов общей юрисдикции с целью приведения их в соответствие с гарантиями ст. 46 Конституции РФ, п. 1 ст. 6 ЕКПЧ. К этому обязывает и Постановление Конститу­ционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 г. №2-П.

Первостепенной задачей в концепции совершенствования судебной системы является усиление гарантий независимос­ти судей как средства обеспечения права каждому на рассмотрение дела беспристрастным судом в справедливой судебной процедуре, через которую единствен­но возможно вынесение справедливого решения.

Из приоритетных направлений дальнейшего укрепления независимости судей в России, определенных на VII Всероссийском съезде судей РФ, надлежит подчеркнуть следующие: улучшение подготовки и переподготовки судей и кандидатов в судьи; отказ от трехлетнего срока первоначаль­ного назначения судьи на должность; создание спе­циального дисциплинарного суда для рассмотрения вопросов о привлечении судей к дисциплинарной от­ветственности.

Примечания

*

НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ ОХРАНЫ КОНСТИТУЦИОННОГО ПРАВА НА ЖИЗНЬ

В ст. 20 Конституции РФ провозглашено право человека на жизнь. Оно гарантируется целым рядом уголовно-правовых норм. Так, особенная часть Уголовного кодекса (УК РФ) начинается с преступлений, посягающих на личность. Из УК РФ следует, что к посягательствам против жизни отнесены три вида преступлений: 1) убийство (ст. ; 2) причинение смерти по неосторожности (ст. 109); 3) доведение до самоубийства (ст. 110). Помимо этих норм УК РФ содержит и ряд других, устанавливающих ответственность за действия, причиняющие вред жизни или здоровью человека или создающие опасность причинения такого вреда. Это такие нормы, как терроризм (ст. 205), захват заложника (ст. 206), посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (ст. 295), посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317), геноцид (357) и др.

Уголовный закон защищает право на жизнь каждого человека. Из этого положения есть только одно исключение, допускаемое Конституцией РФ. Речь идёт о существовании в УК РФ такой меры наказания, как смертная казнь (ст. 53 УК РФ). Согласно п. 1 ст. 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод, право на жизнь не включает запрещения смертной казни. В ней лишь указывается, что смертный приговор может быть вынесен только в рамках и на основании закона[95].

Россия, вступив в феврале 1996 г. в Совет Европы, приняла на себя обязательство в течение трёх лет отменить смертную казнь, а до этого момента объявить мораторий на исполнение вынесенных судами смертных приговоров. Однако до настоящего времени Государственная Дума не приняла закона об отмене в России смертной казни, что объясняется отсутствием в обществе единства по данному вопросу.

Часть российского общества и учёных-правоведов выступают за отмену смертной казни, полагая, что её применение не может решить проблему искоренения преступлений в принципе. Другая – не менее категорично считает такую отмену в России в настоящее время преждевременной. По их мнению, смертная казнь, хотя и не может искоренить преступность, однако даже потенциальная возможность её применения способна сократить число посягательств на самое ценное, что есть у человека, – на его жизнь.

Со временем, после наступления в государстве и обществе экономической и социальной стабильности, появится возможность для отмены смертной казни. В этой связи уместно вспомнить слова Ш. Монтескье, который говорил, что смертная казнь есть лекарство для больного общества. Вполне очевидно, что по мере оздоровления общества (в том числе и общественного сознания) количество такого «лекарства» будет постепенно уменьшаться.

Другое дело, что с юридической точки зрения применение смертной казни в нынешнем правовом конституционном поле РФ с учётом ратификации Европейской Конвенции прав человека и основных свобод и подписания Протокола № 6, представляется невозможным в силу того, что Россия является участником Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. В соответствии с ней государство, подписывая какой-либо международный договор под условием его ратификации, даже не ратифицировавшее его, обязано воздерживаться от каких-либо действий, которые лишили бы договор его предмета и цели (ст. 18 Конвенции). Таким образом, подписав Протокол № 6, Российская Федерация в силу Венской конвенции о праве международных договоров обязана воздерживаться от действий, которые бы противоречили цели и предмету Протокола. Поэтому объявленный мораторий на исполнение смертной казни – это по сути правоприменительный акт, основанный на Венской конвенции и на обязательствах России, закреплённых в Конституции (ч. 4. ст.15)[96].

Право человека на жизнь тесно связано с правом на защиту жизни от общественно опасных посягательств. В настоящее время некоторыми международными актами, а также действующим российским уголовным законодательством предусмотрены основания правомерного лишения жизни, исполнителями которого выступают либо частные лица (некоторые ситуации необходимой обороны, крайней необходимости), либо представители государства.

В п. 2 ст. 2 Конвенции о защите прав человека и основных свобод перечислены случаи лишения жизни человека, которые не рассматриваются как умышленное лишение жизни и как нарушение данной Конвенции, поскольку являются «результатом абсолютно необходимого применения силы: для защиты любого лица от незаконного насилия; для осуществления законного ареста или предотвращения побега лица, задержанного на законных основаниях; для подавления, в соответствии законом, бунта или мятежа». Указанные основания случаев правомерного лишения жизни подробно конкретизируются в российском законодательстве в контексте описания вариантов законного применения сотрудниками правоохранительных органов оружия и специальных средств.

В целом представляется, что объём уголовно-правовой защиты права человека на жизнь полностью соответствует положениям Конституции РФ. Вместе с тем качество и достаточность этой защиты, по мнению некоторых правоведов, вызывает вопросы.

К примеру, трудно объяснить, почему жизнь новорождённого ребёнка, не несущего на себе ещё никаких грехов, охраняется гораздо меньше, чем если его убийство совершается матерью во время или сразу же после родов, или в условиях психотравмирующей ситуации, или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости (ст. 106 УК РФ). Если бы такое убийство было совершено другим лицом или даже матерью, но без наличия обстоятельств, перечисленных выше, содеянное должно быть квалифицировано по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ как убийство лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии, и могло бы быть наказано лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет либо смертной казнью или пожизненным лишением свободы. Максимальное же наказание по ст. 106 УК РФ составляет пять лет лишения свободы, минимальное – два месяца (ст. 56 УК РФ).

Особые обстоятельства, которые, по мнению законодателя, имеют место в этом случае, - роды, психотравмирующая ситуация, психическое расстройство виновной – целиком и полностью связаны не с жертвой (как это имеет место в двух последующих «привилегированных» ст. УК РФ – ст. 107, 108), а с виновным и потому могут и должны учитываться не при решении вопроса о криминализации деяния, а при назначении наказания конкретному лицу[97].

Примечания

, *

ИНСТИТУТ УПОЛНОМОЧЕННОГО ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В РОССИИ: ФЕДЕРАЛЬНЫЙ И РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТЫ

Дефиницию омбудсмена как уполномоченного законодательного органа, который призван разбирать жалобы граждан на должностных лиц правительственных органов, дают Британская энциклопедия (1972 г.), Международная ассоциация юристов, энциклопедический словарь «Конституция Российской Федерации» и др.

В рамках подхода, предложенного , уполномоченных следует считать органами государственной власти с особым статусом, т. е. органами государственной власти, «которые не входят ни в одну из трех властей - законодательную, исполнительную или судебную».

К числу юридико-организационных гарантий защиты прав и свобод человека и гражданина относится учреждение уполномоченных по правам человека на уровне Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, место которых как государственных органов в механизме разделения властей законодательно однозначно не определено.
Анализ законодательства, закрепляющего статус уполномоченных, показывает их тесную взаимосвязь с парламентами. Институт омбудсмена с момента возникновения исторически связан с концепциями парламентаризма и конституционализма. Традиционно считается, что «институт омбудсмена содействует реализации контрольных функций парламента в отношении публичной администрации с позиций соблюдения и защиты прав человека, являясь независимым лицом законодательной власти, которое осуществляет контроль за публичной администрацией».

Несмотря на то, что шведский омбудсмен является родоначальником данного института, наибольшее распространение в мире получила датская модель омбудсмена, в силу того, что датская правовая система ближе англо-американской и европейской правовой культуре. Основная функция датского омбудсмена - проведение расследования по жалобам граждан и собственной инициативе. В России при конструировании правовой модели уполномоченных идея парламентского омбудсмена не получила развития.

С определенной долей условности прообраз института омбудсмена можно увидеть в практике управления на Киевской Руси, а именно в практике приглашения к разбирательству споров князя «со стороны», князя, независимого от местных публичных властей. По выражению древнерусский князь в этом случае выступал как «князь-миротворец» и «князь-судья»[98].

Любопытен тот факт, что в некоторых средневековых городах Италии глава администрации (подеста) приглашался в обязательном порядке из другого города[99]. Здесь мы также видим стремление получить государственный институт, независимый от местных носителей публичной власти. Еще более древний, хрестоматийный пример – институт плебейских (народных) трибунов в Древнем Риме. Таким образом, предыстория института омбудсмена начинается в далеком прошлом. В определенном смысле можно сказать, что практика государственного строительства шла к такому государственному органу, как уполномоченный по правам человека, достаточно долго.

Новым этапом в поиске институциональной формы органа, специализирующегося на защите прав граждан, стало учреждение должности прокуратора в Швеции в 1713 г. Прокураторы - это прежде всего должностные лица парламента. Однако с точки зрения общественного мнения они считаются «народными трибунами», которые постоянно выявляют злоупотребления и недостатки в деятельности органов управления. Одна из наиболее необычных функций прокураторов состоит в защите рядовых граждан от властей в тех случаях, когда это требуется, однако они могут действовать также по собственной инициативе даже тогда, когда какое-либо частное лицо ничего не предпринимает для охраны своих прав; именно в этих случаях их деятельность, основывающаяся на делегированных парламентом полномочиях, служит эффективным средством парламентского контроля, распространяющегося на все области правительственной активности.

В современном виде институт омбудсмена впервые возник также в Швеции в 1809 г. Более столетия Швеция была единственной страной, где существовала такая должность. В 1919 г. институт омбудсмена был учрежден в Финляндии. Однако вплоть до середины 50-х гг. XX в. идея учреждения института омбудсмена не воспринималась за пределами Скандинавии.

Новая волна распространения института омбудсмена в мире, прежде всего в государствах Британского Содружества, началась в начале 60-х гг. XX в. В 1962 г. институт омбудсмена был учрежден в Новой Зеландии. Затем этот институт постепенно ввели и другие иные государства Британского Содружества: в Великобритании институт Парламентского омбудсмена был учрежден в 1967 г.; начиная с 1967 г. - в 10 из 13 провинций и территорий Канады (последним институт «представителя граждан» был введен в провинции Ньюфаундленд и Лабрадор в 2001 г.); начиная с 1971 г. - в Индии на уровне штатов; в 1гг. - в Австралии на уровне субъектов федерации, в 1977 г. - на федеральном уровне.

Правовая основа деятельности российского Уполномоченного в современном виде была создана ст. 40 Декларации прав и свобод человека и гражданина Российской Федерации, принятой 22 ноября 1991 г. Постановлением Верховного Совета РСФСР, которая не только закрепила новое для российской правовой системы должностное лицо, но и заложила основные принципы его формирования, функции и порядок их осуществления. Ст. 40 Декларации предусматривала создание должности Парламентского уполномоченного по правам человека, который «назначается Верховным Советом РСФСР сроком на 5 лет, подотчетен ему и обладает той же неприкосновенностью, что и народный депутат РСФСР».

Постановление о введении Декларации в действие возлагало на соответствующие комитеты Верховного Совета подготовку проекта закона, который должен был определить компетенцию Парламентского уполномоченного. Однако в то время закон принят не был.
Конституцией Российской Федерации учреждена должность Уполномоченного по правам человека (п. «д» ч. 1 ст. 103), тем самым на уровне юридического механизма закрепляется положение о том, что «человек, его права и свободы являются высшей ценностью» (ст. 2 гл. 1 Конституции РФ).

В Конституции РФ нет специальной нормы, посвященной данному институту, которая бы определяла статус Уполномоченного, содержание его деятельности, объем полномочий, как это сделано в других странах. Упоминание об Уполномоченном дано через призму компетенции Государственной Думы. Об Уполномоченном по правам человека говорится в ст. 103, посвященной компетенции Государственной Думы: «К ведению Государственной Думы относится … д) назначение на должность и освобождение от должности Уполномоченного по правам человека, действующего в соответствии с Федеральным конституционным законом».
При этом Уполномоченный по правам человека не относится к высшим государственным органам, не является в то же время органом законодательной, исполнительной или судебной власти.
Отсутствие самостоятельных конституционных положений, посвященных институту Уполномоченного и закрепляющих его статус, является, по - нашему мнению, законодательным пробелом. Очевидно, что это является одним из препятствий к полному использованию потенциала института Уполномоченного для выполнения его функций.