Конституционные ограничения статуса субъектов Российской Федерации (стр. 5 )

Достаточно заметной, по нашему мнению, является необходимость укрепления правовой и организационной независимости уполномоченных от иных государственных органов как на федеральном, так и на местном уровнях. Любопытным представляется тот факт, что первоначально принятый Государственной Думой проект закона об Уполномоченном был отклонен Советом Федерации в 1996 г., поскольку его члены не согласились с правом Уполномоченного создавать свои представительства в субъектах Российской Федерации.

В итоге в настоящее время в России в 48 субъектах работают уполномоченные по правам человека, а в 23 субъектах учреждена должность уполномоченного по правам ребенка[100].

В настоящее время институт уполномоченных по правам человека достаточно активно действует, однако с определенным «креном» в сторону социально-экономических прав. Например, по информации Уполномоченного по правам человека в Пермском крае в её адрес в первом квартале 2009 г. поступило 1298 обращений, в том числе 685 жалоб. Наибольшее количество - 231 жалоба - касалось нарушения экономических и социальных прав, 172 жалобы – личных прав. О политических правах не было приведено никаких данных[101]. В значительной мере на этой статистике отражаются проявления кризиса, однако так или иначе в сфере деятельности уполномоченного оказываются прежде всего взаимоотношения между гражданами и учреждениями и предприятиями, и лишь затем – между гражданами и органами власти.

Между тем законодатель указал при создании современного варианта рассматриваемого института, что «должность Уполномоченного по правам человека учреждена в целях обеспечения гарантий государственной защиты прав и свобод граждан, их соблюдения и уважения государственными органами, органами местного самоуправления и должностными лицами»[102]. Само понятие «свободы» относится прежде всего к личным и политическим правам граждан.

Таким образом, институт уполномоченного по правам человека в России занял свое место в государственном механизме. Дальнейшее развитие правовой база его деятельности связано с уточнением компетенции и усилением гарантий независимости от других государственных органов.

Примечания

*

КОНСТИТУЦИОННЫЕ ОСНОВЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Россия является одним из крупнейших государств с многовековой историей и богатыми культурными традициями. Несмотря на мировой экономический кризис и трудности внутреннего характера, она объективно продолжает играть важную роль в мировых процессах в силу значительного экономического, научно-технического и военного потенциала, уникального стратегического положения на евразийском континенте. Для сохранения и повышения этой роли требуется постоянное внимание российского государства и общества к национальным интересам страны, к ее национальной безопасности.

Временем бурного развития правовой основы обеспечения национальной безопасности стали 90-е гг. XX в. В 1992 г. принят Закон Российской Федерации "О безопасности" - основа формирования правовой базы системы обеспечения национальной безопасности в стране, создан Совет Безопасности Российской Федерации с четко обозначенными функциями, разработана и официально принята Концепция национальной безопасности, утвержденная Указом Президента России в декабре 1997 г. На практике выяснилось, что некоторые положения документа нуждаются в корректировке, после чего новая редакция Концепции была утверждена Указом Президента в январе 2000 г.

В настоящее время в нашей стране создана прочная правовая база для обеспечения национальной безопасности страны: Федеральным Собранием приняты федеральные конституционные и федеральные законы, а Президентом Российской Федерации и Правительством России изданы нормативные и правовые акты, регулирующие правоотношения в различных сферах национальной безопасности. Прежде всего это законы, регулирующие режим чрезвычайного и военного положения, регламентирующие деятельность спецслужб и правоохранительных органов в современных условиях, а также законы о борьбе с терроризмом, экстремизмом, легализацией доходов, полученных незаконным путем.

Ратифицированы многие международные акты, регулирующие участие России в обеспечении международной и региональной безопасности: Хартия Шанхайской организации сотрудничества, Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом; в рамках СНГ - Устав Организации Договора о коллективной безопасности, Соглашение о правовом статусе Договора о коллективной безопасности, Соглашение о правовом обеспечении формирования таможенного союза и единого экономического пространства.

Однако специфика состояния системы правовых актов в сфере национальной безопасности заключается в том, что по основополагающим направлениям отсутствуют федеральные законы, а наиболее актуальные правоотношения регулируются так называемыми актами «второго уровня» - Концепцией национальной безопасности Российской Федерации, Военной доктриной, Доктриной информационной безопасности, Морской доктриной Российской Федерации, Концепцией внешней политики, Основами пограничной политики, Основами политики Российской Федерации в области военно-морской деятельности на период до 2010 года и другими документами. Все этот выдвигает на первый план задачу формулирования концептуальной основы национальной безопасности, которой должна стать Конституция Российской Федерации.

Сущность Конституции призвана отражать основополагающие качественные характеристики общества, государства и личности в их соотношении и взаимосвязях. Конституция может рассматриваться как нормативно-правовая основа для их разрешения и достижения безопасности личности, общества и государства

Другими словами, сущностная характеристика Конституции проявляется в том, что она (Конституция) является юридически узаконенным балансом интересов всех социальных групп общества, мерой достигнутого в обществе и государстве баланса между властью и свободой. Лишь на этой основе становится возможным достижение реальной, конституционно гарантированной безопасности личности, общества и государства. В юридическом плане конституция выступает в этом случае как политико-правовая основа снятия, преодоления социальных противоречий, выражающих несовпадающие (а порой и противоположные) интересы основных политических сил общества и составляющих в своей совокупности фактическую конституцию общества. Конституция как основной закон государства призвана отражать на правовом уровне соответствующие противоречия и по мере возможности способствовать их разрешению с помощью специфического, юридико-правового конституционного инструментария воздействия на различные сферы общественных отношений.

Кроме того, Конституция имеет решающее значение в системе правовых средств сбалансированного обеспечения безопасности личности, общества и государства, а сама безопасность как определенный режим статусного состояния соответствующих субъектов приобретает соответственно конституционные характеристики, становится конституционной безопасностью[103].

Конституция России отражает различные характеристики состояния безопасности участников (субъектов) конституционно-правовых и иных отношений в обществе и государстве. Это прежде всего состояние правовой (юридической) безопасности личности - физическая безопасность (ст., информационная безопасность (ст. 24, 29), экономическая безопасность (ст. 34, 35), финансовая безопасность (ст. 75), экологическую безопасность (ст. 58) и т. п.

В Конституции отражаются также различные стороны безопасности государства (ч. 3 ст. 4, ч. 5 ст.13, ч.3 ст.55, п. «м» ст. 71), общества (ч. 2 ст.7, ч.1 ст.9). Однако наиболее широкая, в данном случае интегральная основа юридической и соответственно конституционной безопасности воплощается в категории национальной безопасности. Под национальной безопасностью Российской Федерации предложено понимать «безопасность ее многонационального народа как носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской Федерации». В этом случае такое сложное, многогранное явление, как национальная безопасность, ограничивается, к сожалению, сферой исключительно публичных отношений, в рамках которых обеспечивается безопасность народа как носителя суверенитета и единственного источника власти. Между тем конституционный режим национальной безопасности не может не включать, в частности, интересы личности, ее права и свободы. В демократическом обществе свобода личности, достоинство граждан государства, защита их прав и законных интересов независимо от места пребывания гражданина есть вопрос национального достоинства и безопасности всего государства.

В основе уяснения нормативно-правового и прежде всего, конституционного содержания категории национальной безопасности лежит понятие национальных интересов. Национальные интересы представляют собой своего рода интегральную основу выражения и достижения баланса между высшими интересами личности, общества и государства.

В Концепции национальной безопасности России отмечается, что национальные интересы России - это совокупность сбалансированных интересов личности, общества и государства в экономической, внутриполитической, социальной, международной, информационной, военной, пограничной, экологической и других сферах[104].

Именно поэтому утвержденная Указом Президента РФ от 01.01.01 г. Концепция национальной безопасности Российской Федерации основывает оценку интересов личности, общества и государства на конституционных критериях; при этом отмечается, что: а) интересы личности состоят прежде всего в реализации конституционных прав и свобод, в обеспечении личной безопасности; б) интересы общества состоят в упрочении демократии, в создании правового, социального государства; в) интересы государства заключены в незыблемости конституционного строя, суверенитета и территориальной целостности России, в безусловном обеспечении законности и поддержании правопорядка. Национальные интересы являются в свою очередь основой конституционной модели национальной безопасности России, которая позволяет выйти на более широкие подходы к пониманию данной категории, не ограничивая ее безопасностью народа-суверена.

В понятийный аппарат национальной безопасности как отрасли политологического знания входят такие категории, как «жизненно важный интерес», «угроза», «опасность», «национальные ценности», «интересы и цели», «политика обеспечения национальной безопасности», «внешняя и внутренняя безопасность», «сферы и виды безопасности», «стратегия обеспечения безопасности в той или иной сфере обеспечения национальной безопасности» и др.

Обобщенная схема разрешения проблем обеспечения безопасности государства, личности, общества обычно представляется в виде трех базовых элементов: национальные интересы - угроза - защита. Тогда алгоритм действий по обеспечению безопасности социума можно представить следующим образом: определение национальных интересов - выявление угроз социуму - определение опасностей обществу - защита социума посредством реальной деятельности - обеспечение безопасности социума. При этом любая стратегия безопасности разрабатывается исходя из национальных интересов и ценностей.

К числу коренных, основополагающих национальных интересов относятся: территориальная целостность народа, его государственное самоопределение и политическое самоуправление; достойное место в мировом сообществе; процветание страны и населения на основе обеспечения прав личности и благополучия всех составляющих его социальных групп[105].

Для оценки защищенности соответствующих ценностей на уровне не только личности, но также общества и государства в целом важное значение имеет институт прав и свобод человека и гражданина.

В основе анализа прав человека и гражданина как фактора конституционной безопасности России лежит понимание самой природы данного института, его места и роли в системе ценностей современных демократических правовых государств.

Определяя смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления (ст. 18 Конституции), права человека могут рассматриваться в качестве действенного институционно-правового средства достижения национальных интересов. Поэтому признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина - обязанность государства (ст. 2 Конституции). От того, как соблюдаются и гарантируются права человека, зависит в конечном счете общественная стабильность и степень реализации национальных интересов России как совокупности интересов личности, общества и государства.

При этом права человека и состояние их защищенности являются наиболее объективным отражением достигнутого уровня зрелости не только политической демократии, но и экономических свобод, рыночной экономики и социальной политики государства. В этом плане права человека как бы «присутствуют» во всех основных институтах конституционной организации общества и государства, что находит свое подтверждение в решениях Конституционного Суда РФ: при проверке практически любого закона и иного нормативного правового акта (из сферы рыночного или социального законодательства, уголовного или административного права и т. п.) в качестве важного критерия оценки конституционности их положений в той или иной мере всегда «присутствуют» права и свободы человека и гражданина.

Всеобъемлющий, всепроникающий характер прав человека как фактора конституционной защищенности социальной среды, безопасности ее субъектов предопределяется единством системы прав и свобод, включающей в качестве равноценных и в одинаковой мере обладающих качеством непосредственно действующих личные (гражданские), политические, социально-экономические права человека и гражданина. В этом плане права человека - институт, средство достижения гражданского мира и согласия в обществе.

Выражая общедемократические интересы граждан, данный институт создает своего рода согласие (консенсус) между всеми социальными общностями и слоями (стратами) общества относительно характера их взаимодействия, их отношения к политической власти, притязаний на тот или иной объем благ, на которые могут рассчитывать каждый в отдельности человек (гражданин) и отдельные социальные группы. Например, посредством в первую очередь института прав человека и гражданина обеспечивается правовой баланс несовпадающих интересов таких крупнейших социальных групп рыночного общества, как предприниматели, наемные работники, нетрудоспособные, социально незащищенные граждане.

Таким образом, обеспечивая согласование интересов личности, общества и государства посредством поиска баланса между свободой и властью, права человека становятся важным фактором конституционной безопасности РФ.

Не случайно Концепция национальной безопасности РФ 2000 г. ставя на первое место в перечне приоритетов интересы личности (на второе - интересы гражданского общества, а на третье - интересы государства), определенно постулирует более значимую роль государства в достижении целей национальной безопасности России, чем это виделось ранее, провозглашает задачу построения сильного государства. Добиться этого невозможно без сильного правового государства.

Конституционная безопасность личности - неотъемлемая составляющая правового государства и верховенства закона, а права личности - это одновременно и средство достижения интересов общества и государства. Именно поэтому права человека и гражданина составляют основу конституционной безопасности России. Конституционная безопасность личности и есть тот самый баланс между публичными и частными интересами, международными (универсальными) и национальными (специфическими) ценностями, для достижения которого Конституцией РФ предусмотрены самые различные механизмы разрешения общественных противоречий.

Конституционная безопасность - это не чисто политическое и правовое явление. Важной ее составляющей является экономическое содержание, так как без развитой экономики, без материального благосостояния граждан нет безопасного общества и государства. В конституционной безопасности также важна ее социально-культурная составляющая. Исторические, культурные традиции нашего народа оставляют глубокий отпечаток на всех реформах, которые проводятся в постсоветский период. Только учет национальных российских особенностей может позволить в полной мере гарантировать права человека как основу конституционной безопасности России. Современная концепция прав человека и ее воплощение в системе российского законодательства должны быть нормативно-правовым хранителем многовековой духовной культуры России, что является условием и надежной гарантией достижения баланса интересов личности, общества и государства и обеспечения на этой основе конституционной безопасности Российской Федерации.

Безопасность личности, общества и государства обеспечивается с помощью различных способов конституционно-судебного контроля в рамках полномочий Конституционного Суда, определенных ст. 125 Конституции. Это, во-первых, толкование норм Конституции РФ, с помощью чего обеспечивается как государственно-правовая (конституционная) оценка соответствующих сфер социальной действительности, так и развитие содержания самих конституционных норм без изменения текста соответствующих конституционных статей, и одновременно - обоснование отраслевого законодательства, конкретизирующего данные конституционные нормы и институты. В этом случае речь идет о постепенном преобразовании Конституции под влиянием общественного развития. Конституция меняется без изменения ее текста, а Конституционный Суд, толкуя Конституцию при разрешении конкретных споров или давая ей официальное обязательное толкование, лишь констатирует такие изменения. Такого рода «преобразовательная» функция конституционного правосудия была подмечена еще , который отмечал, что «судебный контроль изменяет самый характер конституции». Тем самым с помощью средств конституционного контроля обеспечивается своего рода сочетание стабильности и динамизма Конституции, а на этой основе существенно повышается нормативно-правовой потенциал Основного Закона по обеспечению безопасности личности, общества и государства, защите конституционно значимых частных и публичных ценностей.

Конституционная безопасность и есть реальная основа баланса между публичными и частными интересами. Для достижения такого баланса Конституцией предусмотрены самые различные механизмы и институционные средства разрешения общественных противоречий и конфликтов, гарантирования состояния защищенности. Среди них можно выделить: а) универсальные институты, которые могут быть использованы для разрешения любых социальных противоречий, конфликтов, имеющие всеобъемлющее значение с точки зрения гарантирования конституционной безопасности в обществе и государстве; б) специальные институты, имеющие конкретно-целевое назначение для разрешения социальных противоречий и конфликтов[106].

К специальным относятся, например, институты президентского вето (ст. 107), недоверия Правительству (ст. 117) или институты экономической конкуренции (ч. 1 ст. 8, ч. 2 ст. 34), петиций (ст. 33), индивидуальных и коллективных трудовых споров, включая право на забастовку (ч. 4 ст. 37), судебного обжалования решений и действий органов государственной и муниципальной власти, общественных объединений и должностных лиц (ч. 2 ст. 46) и т. д.

К универсальным институтам разрешения социальных противоречий и обеспечения конституционной безопасности относятся, например, институты разделения властей - по горизонтали (ст. 10) и вертикали (ст.11, 12), политического и идеологического многообразия, многопартийности (ст. 13), экономического плюрализма, множественности форм собственности (ст. 8), федерализма (ст. 5), целостности и неприкосновенности территории Российской Федерации (ч. 3 ст. 4), верховенства Конституции Российской Федерации и федеральных законов (ч. 2 ст. 4, ч. 1 ст. 15), которые самим своим нормативно-правовым содержанием сориентированы на многовекторное регулятивное воздействие и соответственно на выявление и достижение баланса различных интересов и несовпадающих конституционных ценностей.

Особым универсальным институтом гарантирования конституционной безопасности является судебно-конституционный контроль, представленный деятельностью Конституционного Суда РФ, а также конституционных (уставных) судов субъектов РФ.

Таким образом, Конституция составляет прочную нормативно-правовую основу обеспечения юридической безопасности личности, общества, государства. Процесс исторических преобразований, сопровождавший Россию на всем протяжении выработки, принятия и 15-летнего действия Конституции 1993 г. выдвигает на передний план исследование Конституции как документа, впитавшего в себя всю гамму социальных отношений и противоречий в условиях политических и экономических преобразований и призванного конституционно-правовыми средствами способствовать разрешению соответствующих противоречий на качественно новых направлениях социально-экономического и политического развития российского общества и государства.

Примечания

*

КОНСТИТУЦИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

И ФОРМЫ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ

Кодификация действующего гражданского законодательства стала важным и значительным событием. Сегодня вряд ли можно утверждать, что этот процесс завершен, что общество получило конечный продукт в виде цельного и единого Гражданского кодекса. Затяжной характер работы над кодексом, необходимость серьезной и конструктивной переработки некоторых основополагающих конструкций ГК – свидетельство того, что процесс подготовки оказался не таким простым, что предстоят не менее серьезные усилия по дальнейшему совершенствованию ряда институтов[107], на один из которых следует особо обратить внимание – это институт права собственности.

На мой взгляд, нет достаточной ясности в регулировании целого ряда проблем права собственности. Прежде всего речь идет о ее понятии, сущности и содержании.

Нужно согласиться с тем, что собственность как особая категория не существует и говорить о ней можно только как о правовой категории[108].

Национальная доктрина права собственности сформулирована в ст. 8 Конституции Российской Федерации, где речь идет о «частной, государственной, муниципальной или иных формах собственности». Поскольку однопорядковых понятий нет, то это некие формы, но не формы права собственности. Такая неопределенность, с одной стороны, единогласие, с другой – свидетельство того, что проблема до конца не решена, поэтому перед научным сообществом стоит задача ее разрешения.

Конституция РФ, являясь актом высшей юридической силы, построена на правовых конструкциях, которые составляют основу для отраслевого регулирования соответствующих сфер общественной жизни. Поэтому можно утверждать, что в ст. 8 речь идет о формах права собственности. Отсюда следует, что, поскольку законодатель допускает иные формы права собственности, то необходимо эти объективно существующие формы права собственности выявить и определить их место в системе общественных отношений. А также исследовать, изучать и предлагать определенное их регулирование.

Представляется оправданным говорить о кооперативной, церковной собственности, собственности общественных организаций и др.

Что касается науки гражданского права, то проблеме форм права собственности уделяется недостаточно внимания. Это неверно, так как замалчивание проблемы никак не способствует ее решению. Одновременно следует заметить, что стремление к рецепции римского права в области права собственности допустимо и правомерно, однако это в определенной мере заслоняет решение проблемы форм права собственности[109].

Правоотношение собственности в науке гражданского права рассматривается в рамках абсолютного правоотношения, где определен лишь собственник, которому противостоит неопределенное число обязанных лиц.

Такое правоотношение имеет существенные недостатки, поскольку обязанные лица не знают о существовании собственника, его вещи, не знают они и о своей обязанности. В силу этого данное правоотношение оказывается не пригодным для целей регулирования общественных отношений, так как невозможно учесть индивидуальные правовые интересы собственника, обеспечить ему правовую защиту, поскольку юридические обязанности оказываются безадресными.

В качестве родового понятия в правоотношении используется «господство» и право собственности понимается как право господства лица над вещью. Но тем самым исследователи покидают почву права, так как право есть отношение лица к лицу, а не лица к вещи[110].

Право собственности в правоотношении определяется как неограниченное право, в то же время исследователи признают, что любое право всегда ограничено, имеет свои пределы, являясь мерой возможного и дозволенного поведения.

Содержание права собственности определяется через триаду правомочий собственника. Это владение, пользование, распоряжение. Законом же допускается, что собственник может передать все три правомочия другому лицу, оставаясь собственником вещи (например, договор аренды (гл. 34 ГК РФ), договор доверительного управления (гл. 52 ГК РФ). Представляется, что эти правомочия не раскрывают действительного содержания права собственности, поскольку оно при их отсутствии не исчезает.

Таким образом, существующий подход к пониманию права собственности представляется весьма спорным. Он не соответствует представлению о социальной природе права, которое оформляет отношение субъекта права к другому субъекту, а не его объекту (вещи). Следовательно, правоотношения собственности следует рассматривать не в качестве абсолютных, а в качестве относительных, в которых обязанной стороной выступает государство, которое .

В подтверждение этого вывода можно сослаться на законодательную практику, т. е. на Закон РСФСР «О собственности в РСФСР», где была закреплена норма, в соответствии с которой за вред, причиненный собственнику кражей вещи неустановленным органами дознания и следствия преступником, ответственность в виде возмещения вреда возлагалась на государство, именуемое в то время Российской Советской Федеративной Социалис-тической Республикой. После того, как эта ответственность не стала обеспечиваться бюджетом РСФСР, действие нормы было приостановлено, а в последующем отменено.

Примечания

*

ПОНЯТИЕ И СОДЕРЖАНИЕ ПРАВА НА СВОБОДУ МИРНЫХ СОБРАНИЙ СОГЛАСНО КОНВЕНЦИИ О ЗАЩИТЕ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ОСНОВНЫХ СВОБОД И ПРАКТИКЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

В соответствии со ст. 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция) каждый имеет право на свободу мирных собраний и на свободу объединения с другими, включая право создавать профессиональные союзы и вступать в таковые для защиты своих интересов.

Поскольку Конвенцией гарантировано право на свободу собраний, Европейским Судом по правам человека (ЕСПЧ) рассматриваются жалобы о нарушении этого права. При этом решения ЕСПЧ являются не только правоприменительными актами, констатирующими нарушения Конвенции, но и выступают в качестве «официального» толкования норм Конвенции. Они обязательны для исполнения государствами – участниками Конвенции, являющимися ответчиками по делу, которые в свою очередь обязуются предпринять действенные меры для предотвращения новых нарушений Конвенции, подобных тем, которые уже были выявлены. Без принятия указанных мер по исправлению допущенных нарушений Конвенция стала бы лишь инструментом выплаты денежной компенсации, позволяющим государствам «покупать право на нарушение» ее положений.

Решения ЕСПЧ имеют опосредованное воздействие и на других участников Конвенции, которые хоть и не обязаны немедленно устранить существующие нарушения Конвенции, но в силу добросовестности исполнения международных обязательств, не дожидаясь соответствующей реакции жертв нарушений Конвенции и Европейского Суда, могут и должны исправить правовые ситуации, не соответствующие положениям Конвенции и Протоколам к ней, а также правовым позициям ЕСПЧ.

Необходимо отметить, что до настоящего момента на рассмотрении Европейского суда и Европейской комиссии находилось немного дел, связанных со свободой мирных собраний в смысле ст. 11 Конвенции. Частично это объясняется тем, что термин «собрание», т. е. встреча людей, участвующих в выражении или обмене идеями и мнениями, характеризует объединение менее формального характера, чем термин «ассоциация», также определенный ст. 11 Конвенции и нашедший гораздо более обширное закрепление в практике ЕСПЧ[111].

Перед тем как раскрыть вопросы практики ЕСПЧ о защите права на свободу мирных собраний, необходимо отметить, что правовые позиции, возникающие вследствие применения Европейским судом Конвенции и Протоколов к ней, можно подразделить на две категории – материальные и процессуальные правовые позиции. Если ЕСПЧ в ходе толкования раскрывает нормативное содержание конвенционных положений, то речь идет о материальных правовых позициях. Однако если в ходе неоднократного применения конвенционных положений у Суда вырабатывается алгоритм (процедура) применения соответствующей статьи, то можно говорить о выработке ЕСПЧ процессуальной правовой позиции[112].

Процессуальный характер носят и правовые позиции ЕСПЧ о свободе мирных собраний. Так, применяя ст. 11 Конвенции, ЕСПЧ в первую очередь изучает, было ли осуществлено вмешательство в конкретное право, гарантируемое Конвенцией. Затем он анализирует, насколько вмешательство было законным, т. е. соответствовало национальному праву конкретного государства. В-третьих, Суд обращает внимание на цель, которую преследовало государство, вмешиваясь в осуществление конкретного права. И, в-четвертых, Суд определяет, насколько необходимым было вмешательство с учетом конкретных обстоятельств дела. Данный алгоритм имеет большое практическое значение: если при ответе на один из перечисленных вопросов Суд дает отрицательный ответ, то констатируется факт нарушения государством свободы собраний, закрепленной в ст. 11 Конвенции.

Указанный алгоритм выработан в соответствии с п. 2 ст. 11 Конвенции, согласно которому ограничения права на свободу публичных мероприятий со стороны государства и его органов не будут являться нарушением Конвенции только в случае соблюдения следующих условий: они должны быть предусмотрены законом; должны преследовать один из правомерных интересов или одну из правомерных целей, таких, как «национальная безопасность и общественный порядок, предотвращение беспорядков и преступлений, охрана здоровья и нравственности или защита прав и свобод других лиц»; должны быть необходимы в демократическом обществе. При этом п. 2 ст. 11 Конвенции содержит оговорку о возможности введения законных ограничений на осуществление этих прав лицами, входящими в состав вооруженных сил, полиции или административных органов государства.

Первое из вышеупомянутых условий предполагает, что вмешательство государства в осуществление свободы мирных собраний должно основываться на национальном законодательстве. При этом нормы закона должны быть доступны и ясны, чтобы граждане имели возможность с достаточной степенью определенности предвидеть последствия своих действий.

Второе условие включает в себя исчерпывающий перечень возможных оснований для вмешательства в осуществление свободы собраний – ими могут быть только те законные (общественные) цели, которые предусмотрены в тексте ст. 11 Конвенции. Следовательно, другие цели (даже если это имидж и честь страны или правительства, нации, государственных символов, авторитет органов власти) не могут служить ограничению данной свободы. Следует отметить, что указанные в Конвенции правомерные интересы и цели трактуются Судом достаточно широко и, следует полагать, что он еще ни разу не признал п. 2 ст. 11 неприменимым по данному основанию. Критерий необходимости в демократическом обществе обусловлен принципом пропорциональности, при котором вмешательство должно быть соразмерно преследуемой цели и обусловлено неотложной социальной потребностью, а доводы, приведенные представителями государств в его оправдание, достаточными. Каждому государству изначально предоставляется определенная свобода усмотрения в оценке того, существует ли указанная необходимость. Однако это усмотрение не является безграничным, а подлежит надзору со стороны Совета Европы .

Итак, свобода собраний, являясь одной из основных свобод в демократическом обществе и одной из основ этого общества, распространяется как на частные собрания, так и на собрания в публичных местах[113]. Она охватывает не только статичные митинги, но и публичные шествия, участники которых находятся в движении. Этой свободой могут пользоваться не только индивидуальные участники, но и организаторы того или иного собрания, в том числе коллегиальные субъекты[114].

Защита рассматриваемого права устанавливается только в отношении мирных собраний. При этом понятие мирной демонстрации не включает демонстрации, где организаторы и участники имеют насильственные намерения, приводящие к публичным беспорядкам[115]. Вместе с тем вероятность контрдемонстраций насильственного характера или возможность присоединения к демонстрации экстремистов, не принадлежащих к ассоциации, организующей демонстрацию, и намеренных предпринять насильственные действия, сами по себе не могут ликвидировать рассматриваемого права. Даже если существует реальная опасность того, что публичное шествие приведет к беспорядкам из-за событий, которые не контролируются организаторами шествия, такое шествие не может только на этом основании лишиться защиты п. 1 ст. 11 Конвенции, и любые ограничения, налагаемые на подобные собрания, должны соответствовать положениям п. 2 ст. 11 Конвенции[116].

Кроме того, демонстрация может задеть или оскорбить людей, которые выступают против идей или требований, выдвигаемых в ходе демонстрации. Однако у участников должна быть возможность проведения демонстрации без страха подвергнуться физическому насилию со стороны своих противников, поскольку такие опасения могут воспрепятствовать открытому выражению своего мнения по самым актуальным вопросам жизни общества. Таким образом, в демократическом обществе право на контрдемонстрацию не может выливаться в ограничение права на демонстрацию.

Поэтому реальная, действительная свобода мирных собраний не может быть сведена лишь к обязанности государства не вмешиваться: подобная «негативная» концепция противоречила бы цели и предмету ст. 11 Конвенции, ведь данная норма порой требует принятия позитивных мер[117].

В то же время Европейский Суд предоставляет государствам широкое поле усмотрения в этой области: «Хотя в обязанности договаривающихся государств и входит принятие разумных и необходимых мер для обеспечения мирного характера демонстрации, они не могут дать абсолютные гарантии в этом отношении и имеют широкое поле усмотрения в выборе средств для реализации своих полномочий. В этой области на них в соответствии со ст. 11 Конвенции налагается обязательство предпринять определенные меры, но не добиться конкретного результата»[118].

Необходимо отметить, что Суд признает ст. 11 Конвенции в качестве lex specialis по отношению к статьям Конвенции о свободе выражения мнений (ст. 10) и свободе мысли, совести и религии (ст. 9). Т. е. защита личного мнения, гарантируемая ст. 10, является одной из целей мирных собраний в том виде, в котором она закреплена в ст. 11 Конвенции. Следовательно, мирные собрания, митинги, демонстрации, прочие публичные мероприятия и налагаемые на них ограничения должны оцениваться на основании тех же строгих стандартов, что и другие средства выражения мнения[119].