Константин Константинович Матвеев – основатель кафедры минералогии Уральского горного инстутута (стр. 4 )

Константин Константинович Матвеев летом 1914 г. работал по указаниям и в области россыпей (в районах Большого Амазара, Новотроицких промыслов на р. Унде и в районе р. Или). Кроме того, на Урале он посетил обнажения на р. Чусовой, каменоломню гранита у ст. Исеть и медные шурфы на склоне Золотого Камня в Богословском горном округе.

«Я очень рад, что экскурсировал с Матвеевым: мое впечатление – очень отрицательное – человек sans loi, sans foi - грубый, бестактный, самоуверенный. Боюсь, что сгущаю краски, но таких людей мне почти не приходилось видеть. Если есть возможность свалить работу на других, он всё свалит и будет командовать. Однако в самостоятельной задаче он будет недурен, так как имеет глаз и, не понимая, собирает хорошо. Временами мне кажется, что это не совсем нормальный человек, так по-детски из-за глупостей и мелочей он пытается Вас обмануть» (с. 71).

в письме от 01.01.01 г.

В это время путешествует по Уралу, в своём письме, отвечая Ферсману на его характеристику Матвеева, он ограничился одной краткой фразой; «Мне очень интересно Ваше впечатление о » (с. 70). И всё.

К этому следует добавить, что Матвеев был утверждён в должности профессора благодаря поддержке и выступил (спустя 38 лет) в качестве официального оппонента с более чем позитивным отзывом на докторскую диссертацию . Тут возможны три варианта:

Ферсман ошибался.

Ферсман ревниво относился к Матвееву, который был конкурентом в среде ближайших сотрудников Вернадского.

Характер Матвеева с годами изменился.

Изменилось и отношение к нему Ферсмана. Кроме того, различие между статусом Ферсмана, ставшего академиком, и Матвеева, который так не был утвержден в степени доктора без защиты диссертации, с годами существенно увеличивалась.

В июне 1918 года К. Матвеев в Петрограде завершил научную обработку забайкальских материалов, но брошюра увидела свет только в 1926 году. В последних строках предисловий к ней, отмечая инициативу акад. Вернадского, «благодаря энергии и работам которого Минералогический Музей Академии явился центром радиоактивных и редкоземельных исследований во всей России», подписывает: Свердловск, Минералогический музей Уральского Политехнического института, 6 февраля 1926 года, этим подчёркивая, что Уральский Минералогический музей призван выполнять те же научные и организаторские функции в исследовании минеральных ресурсов, что и академический; и что традиции Вернадского продолжены на Урале, им, Матвеевым, учеником и последователем великого дела.

В брошюре «Борщовочные месторождения монацита» даётся основательное введение в минералогию, геохимию и геологию моноцита, этого важнейшего источника тория, цезия и лантаноидов.

Монацит – фосфат церия, иттрия и тория – встречается как акцессорный минерал в кислых магматических и метаморфических породах. Он устойчив при гипергенезе и накапливается в россыпях, образуя промышленные месторождения. Вот такие месторождения и обследовал по заданию радиевой Матвеев по Унде, в Закавказье. Эти россыпи – Новотроицкие, знаменитая Никиткинская были известны как золотоносные. Здесь Матвееву довелось познакомиться с шеелитовой минерализацией в кварцевых жилах – опыт этот ему так пригодился на Урале. Наконец в это время К. Матвеев составил описание месторождений флюорита, ознакомился и собрал коллекцию драгоценных и цветных камней в пегматитах.

При работе над монацитом, с присущей ему доскональностью изучает всю доступную ему литературу по этому минералу, составляет обширную библиографию – 132 наименования на русском, английском, французском и немецком языках, пишет краткий исторический очерк изучения монацита.

Этот минерал был открыт на Урале с 1825 году в Ильменских горах, немецким коллекционером Менге, но первое описание и название минералу было дано Брейтгауптом в 1829 году. В состав моноцита, кроме известных уже в то время церия и тория, входят ещё неизвестные науке того времени элементы, поэтому сколько-нибудь удовлетворительно химический состав минерала был определён только через тринадцать лет после открытия – это сделал Керстен (1839) с помощью знаменитого Берцелиуса. К концу Х1Х столетия были изучены и состав, и распространённость монацита в природе. Арцруни описывает монацит из Санарских россыпей, в Горном журнале появляется статья Мельникова об ильменских монацитах.

В Забайкалье монацит был открыт горным инженером : он же указал на возможное промышленное значение россыпей, как источников монацита (в Ново-Троицкой россыпи, на реке Унде, содержание этого минерала достигало 17% - это данные 1910 г Более ранние сведения о монацитах в пегматитах Забайкалья приводит Н.И. Кокшаров – со ссылкой на осова. Открытием ова заинтересовалась Радиевая комиссия в 1914 году.

Но моноцит Забайкалья не был известен ни науке, ни промышленности. После открытия , работы Матвеева долгое время являлись единственными геолого-минералогическими сводками по забайкальскому монациту, не потерявшими своего значения и в наши дни.

Матвеев установил присутствие монацита не только в современных, но и в древних россыпях, уточнил источник монацита – это биотитовые гнейсы и граниты Борщовочного кряжа, сделал вывод об отсутствии связи между золото - и монацитоностностью россыпей, что существенно расширило перспективы. Им установлена монацитоносность пегматитовых жил, содержащих аквамарин и другие драгоценные камни (например, месторождение Золотая Гора). Среди пегматитов, содержащих монациты, выделены жилы с отенитом, имеющие возможное промышленное значение; в то время как эвксенит и ортит в пегматитах, по мнению Матвеева, промышленного значения не имеют. Оценив вероятные запасы и обсудив планы дальнейших работ и перспективы, дав несколько конкретных советов по организации поисков и отбора шлихов, Матвеев заканчивает брошюру эпически:

«Не только государства и отдельные люди имеют свою историю, но и минералы, и руды, и их месторождения имеют историческую судьбу; поскольку её определяет человек, мы, живущие в СССР учёные и техники, должны постараться избавить её от тех ошибок, устранить которые зависит то нашего знания, воли и нашей организации».

Ниже стоит дата 20 июня 1918 года, но цитированный текст добавлен позже, и к нему справедливо отнести дату, указанную в предисловии 6 февраля 1926 года.

Здесь уже даёт знать себя опыт открытия и освоения Гумбейского месторождения вольфрама, открытого всего за полгода до написания этих строк.

Полевое изучение монацитовых россыпей заняло в общей сложности 3,5 месяца, но последствия этого опыта отозвались в будущем.

Но вернёмся в 1917 год. Революция и гражданская война изменили планы и уже сложившуюся судьбу .

В революционном Петрограде – с марта 1917 года – Матвеев – Председатель домового комитета (В. О. 12-я линия, дом 21), с июня по октябрь – В Забайкалье, а в ноябре уже с семьёй в Екатеринбурге, но в декабре – опять в Петрограде работает в Академии наук и в Домовом комитете. Сохранились протоколы заседаний Радиевой комиссии, подписанные председателем – и учёным секретарём – (май, 1918). Протоколы конкретны, содержательны и драматичны. Собравшиеся – пять-семь человек - сознавали значительность дела, которым они заняты. Это сознание значительности своего дела у Матвеева осталось навсегда. По России прокатились волны революций, идёт гражданская война, началась интервенция, немцы всё ещё угрожают Петрограду. В Радиевой комиссии работали на будущее великой и могущественной России: они о ней не говорили, а планировали экспедиционные работы, рассматривали отчёты об исследовании радиоактивного минерального сырья.

Сохранился обширный доклад об исследовании монацитов Борщовочного кряжа (Забайкалье). Именно здесь произошло событие, существенно повлиявшее на судьбу Матвеева на Урале: уполномоченный минералог Радиевой комиссии внимательно изучает обломки кварца с включениями светло-серого шеелита, почти неотличимого даже для профессионала от кварца. Обломки такого кварца с шеелитом встречались в золотоносной Никиткинской россыпи, столь богатой монацитом. Золото и шеелит – такое созвучие (а не парагенезис!) повторится в Гумбейском горном округе, на Урале. Несколько лет позже здесь снова встретится с шеелитом, с тем самым вольфраматом кальция, внешние признаки которого столь обманчивы, и эта встреча будет триумфальной.

В 1918 году планируются работы по ортитовому направлению на Урале: – в Ильменах, – на Верхне-Исетском и Шарташском гранитных массивах. Финансирование работ затруднено: молодая республика в огне гражданской войны и интервенции. Положение Радиевой комиссии осложнилось. Но и в это трудное время думали не только о сегодняшнем тяжёлом дне, но заглядывали на многие десятилетия вперёд. Поэтому, несмотря на войну и интервенцию, на новое дело поисков радиоактивного сырья было отпущено 576 тыс. рублей. Но нужно было 2 500 000! На исследование радиоактивных минералов Верх-Исетского гранитного массива выделено 1000 рублей (но выдано 800). Более крупная сумма обеспечила работы в Ильменах.

Петроград, несмотря на заключение «похабного» Брестско-Литовского мира под угрозой. Немецкие войска оккупируют Прибалтику. В мае 1918 г. Комиссия, действующая при Минералогическом музее АН, обсуждает возможности эвакуации наиболее ценных минералогических образцов: прежде всего – метеориты, предлагает . А их 150 пудов! К транспортировки штуфы не подготовлены, и самый крупный – Видманштедтовое железо - может разрушиться. Вёл собрания Комиссии , тогда ещё учёный хранитель Минералогического музея, но уже Председатель Радиевой комиссии. Пожелтевшая бумага протоколов, заполненных от руки, ещё не остыли от того огненного времени. Краткие записи свидетельствуют о нерушимой вере этой нескольких интеллектуалов в свою миссию. В революцию и разруху, когда интеллигенция металась в поисках опоры и спасения, эти люди знали, что необходимо совершить, и они выполнили свой долг перед родиной. Впрочем, высоких слов участники заседаний не произносили, но каждая строка свидетельствует, что мысли их были устремлены в будущее, они работали с перспективой на многие годы.

То ли волею судеб, то ли своей волею перенёсся из далекой Перми, покинув своих учеников в Мотовилихе, кружки «революционной» молодёжи, забыв свои учительские опыты в Оренбурге, Матвеев уже стал участником одного из самых серьёзных новых научных предприятий начала ХХ-го века – поисков радиоактивного минерального сырья, он вместе с и А. Е. Ферсманом у начала великого дела. Радиевая комиссия – звёздный час Константина Матвеева: более уже никогда ему не придётся сколько-нибудь длительно работать в коллективе, объединяющем учёных такого уровня.

Итоги «радиевых дел» Матвеева: его геологические устремления получил геохимическое содержание. Это в конце концов привело его в Минералогический институт Виктора Морица Гольдшмидта. Так замкнулся круг основателей науки XX века – геохимии: Вернадский – Ферсман – Гольдшмидт. Со всеми этими исследователями, субъектами научной революции, Матвеев был связан личным знакомством и научной работой, он по праву мог считать себя сотрудников основоположников современной геохимии. Личные связи Матвеева с крупнейшими учёными Советского Союза несомненно служило на пользу уральской минералогии. В последующем эти связи ослабли или были потеряны, сохранилось только крепкие идейные узы с ленинградской (петербургской) минералогической школой, с Горным институтом (Григорьев, Никитин, Шафрановский, Руденко), позже – с СПб Университетом (, Г. Ф.).

Нельзя забывать, что Радиевая комиссия действовала при Минералогическом музее Академии Наук. Отношение к музею как учреждению научному, музею как основанию глубоких исследований, активной составляющей поиска – осталось у Матвеева навсегда и предалось по наследству его ученикам. Музей стал целью жизни Матвеева. В отч1те Н.И. Подвойскому (1934) он уже заявляет «Самым ценным результатом своей работы в УГИ с 18 по 1934 год считаю… создание лучшего на Урале научного Минералогического Музея как баз, обеспечивающей начало научных работ по минералогии и дающей первые предпосылки для воспитания кадров научных работников минералогии» (Д.313).

Радиевое дело связало Матвеева с Уралом, вернее статус научного сотрудника Академии Наук, соратника Вернадского и Ферсмана позволил ему, магистранту, занять должность профессора в Уральском Горном институте. Так что минералогия в уральской высшей школе с самого начала была связана с геохимией. И все минералогические работы Матвеева были геохимическими: он создавал спектральную лабораторию, изучал геохимию слюдитов, потом, следуя идее Гольдшмидта, предлагал их в качестве калийного удобрения. Геохимическое направление на кафедре минералогии было формально утверждено значительно позже: начиная с 1983 года она называется кафедрой минералогии, петрографии и геохимии.

В июле 1918 г. , как «уполномоченный минералог Радиевой экспедиции», командирован на Урал до сентября, но 26 июля Екатеринбург уже был занят чехами и войсками белых, чуть позднее в город пришёл Колчак. Среди встречавших его хлебом и солью был и профессор Петр Петрович фон Веймарн, ректор организованного перед самой революцией Уральского горного института Императора Николая Второго.

Революция и гражданская война изменили научные и жизненные планы К. К. Матвеева. Закончился содержательный, наполненный интересной и плодотворной работой петербургский период. К. К. Матвеев – без средств, с семьёй в Екатеринбурге, отрезан от столицы, Минералогического музея «совершает экскурсии в окрестностях Екатеринбурга»..