Образование, наука и производство (стр. 7 )

Все эти факты давно опубликованы. Они позволяют утверждать, что именно Смоленщине с ее своеобразной песенной (и танцевально-хороводной - А. П.) народной культурой довелось стать духовной колыбелью не только , но и его земляка .

Здесь нельзя не сказать, что еще никто не проводил полноценного исследования относительно того, как отразилась в знаменитой «Русалке» танцевально-хороводная культура Смоленщины. Ведь не из праздного любопытства в своей родовой усадьбе смотрел, а значит, и изучал смоленские народные хороводы, пляски и игры. Развертывая драматическую поэму в большую оперу ввел ряд совершенно новых эпизодов, например, крестьянские хоры в первом действии, хоровую здравицу и танцы во втором (на свадебном празднике). С большой долей вероятности можно утверждать, что эти эпизоды «Русалки» были почерпнуты композитором в его родовом имении, находившемся в Смоленском танцевально-хороводном крае на живописных берегах реки Жижалы.

Приятно осознавать, что Александр Сергеевич свой талант питал недалеко от Вязьмы, на родине своих предков. Гордиться таким земляком можно бесконечно. был и остается в русском искусстве лучшим учителем музыкальной правды, а самое главное, он вместе с Глинкой стал основоположником русской классической музыкальной школы. Безусловно, тому причиной его гениальные произведения и в первую очередь «Русалка», в которой звучат смоленские народные мотивы. Некоторые из них, как убедился автор, в Вязьме можно услышать и в наше время. Эти исторические сведения обоснованно позволяют признать г. ья;ьму (наравне с глинковским Новоспасским) родиной русской музыкальной школы.

В наше время сильно обезлюдили Даргомыжские места под г. Вязьмой, но не иссякая, по-прежнему быстро, несет свои холодные воды небольшая речка Жижала, с берегов которой издали виднеются купола великолепной Покровской церкви в полуопустевшем селеДуб-рово. Вдыхая этот поэтический воздух красивого, но уже почти заброшенного смоленского уголка, из души вырываются строки пушкинской «Русалки»: «Невольно к этим берегам меня влечет неведомая сила...»

Каждый раз бывая в бывшем имении Твердуново, действительно, каким-то неведомым чувством осознаешь, что вот эта неповторимая земная красота и могла вдохновлять композитора на сочинение звучащей уже третье (!) столетие его бессмертной музыки, заложившей основы классического музыкального искусства России. Эти смоленские пейзажи по праву можно назвать родиной «Русалки», а значит и родиной русской музыкальной классики.

Возможно, воображению композитора помогла стоявшая в те далекие времена на быстро бегущей Жижале мельница, на которой трудился мельник, а может быть, жила здесь крепостная красавица-крестьянка, напомнившая Александру Сергеевичу пушкинский образ Наташи - главной героини оперы «Русалка».

Мысль о том, что композитор мог увидеть образ мельника в своих родных смоленских местах, вполне правдоподобна. Ведь в Дубровской волости на речке Жижале водяные мельницы были не редкостью. Они стояли здесь в двух владельческих усадьбах - Александрове, Андреевское и трех деревнях-Лаврове, Свинцово и Бариново. Причем в последней деревне их было две. Ну, а молодые смоленские крестьянки своей красотой славились всегда.

О великой любви к своей малой родине заставляют задуматься признательные слова : «Я очарован деревенской жизнью. Наша смоленская деревня сохранила всю патриархальность древних русских нравов, местности поэтичны и веселы». Нужно дополнить, что за такими искренними словами видится смоленская душа создателя «Русалки», а в самой «Русалке» - ее смоленские напевы, ее смоленский дух.

Стоит добавить, что в Санкт-Петербурге окружало немало смолян. Помимо , Александр Сергеевич поддерживал дружеские отношения с музыкальными деятелями (сестрой Глинки), (основатель фонда ), братьями Станюковичами (Александр Михайлович - редактор и журналист, Константин Михайлович - известный писатель).

Гуманное отношение к крепостным Наслаждаясь ныне опустевшими природными пейзажами в бывшем имении Твердуново, вспоминая фрагменты из лучшей оперы «Русалка», можно мысленно перенестись в XIX век, когда здесь кипела трудная крестьянская жизнь, которую видел и ценил композитор.

Материальные средства существования черпал из разных источников: основной его опорой в этом были смоленские земельные угодья. В свое время отец композитора сурово хозяйствовал на этих землях и получал заметные доходы. Для сравнения способов ведения хозяйства отца, а потом сына Даргомыжских следует процитировать документ, датируемый 1830 годом. Это письмо , адресованное своему шурину - князю : «Правда, что у нас в Смоленской губернии, за грехи наши, несколько годов кряду продолжаются неурожаи; но оброк Ваш так легок, что его, независимо от урожая хлеба, каждый мужик может выработать сторонним промыслом - рубкою леса, извозом и проч. Нужны с нашей стороны настоятельность и устранение надежды на прощение оброка: я их употреблю». проявлял такую заботу о хозяйстве брата жены, то далее пишет , к своему имению, надо полагать, он был не менее внимателен.

С приближением, а затем и наступлением крестьянской реформы положение изменилось. И причины заключались не только в объективном ходе вещей, но и в том, что владение перешло из старозаветных крепостнических рук Сергея Николаевича в руки сына Александра, учитывавшего новые обстоятельства и имевшего прогрессивные общественно-политические взгляды.

Известно, что демократические убеждения композитора отразились не только в искусстве, но и в его отношении к злободневным интересам его крепостных крестьян. Смоленский историк на основании материалов, обнаруженных в Центральном Государственном историческом архиве, установил, что за несколько лет до отмены крепостного права стал крупным смоленским помещиком - владельцем 400 душ крепостных. От матери Марии Борисовны ему досталось 152 души крестьян, проживавших в деревнях Новое (Твердуново тож) и Ведерники; от родственников -174 души в селе Дубровно (ныне Дуброво) Юхновского уезда Смоленской губернии. В Вяземском уезде композитору принадлежала деревня Демидово (75 душ), находившаяся в 10 верстах от уездного города Вязьмы и вблизи от известного села Федяево. Ныне Демидово-урочище в Андрейковском сельском округе Вяземского района, по правую сторону Вельского тракта.

Новый владелец жил вдали от своих родовых смоленских владений, в Петербурге. В 1861 г. в результате отмены крепостного права крестьяне получали личную свободу и надел земли. Помещики Смоленской губернии не торопились с заключением уставных грамот, регулирующих новые отношения между помещиком и крестьянами. Пример подал . Для объявления крестьянам их нового положения он лично прибыл из столицы России в имение Твердуново. Причем уже известный композитор проделал такой длинный путь в имение, где стоял его родительский дом, на конном экипаже, ведь железных дорог на Смоленщине тогда еще не было.

Смоленские помещики, как и помещики других губерний, стремились дать крестьянам поменьше земли и худшего качества, а оброка взять побольше.

не пошел по этому пути. В отличие от , Даргомыжский был человеком практической жилки. Очевидно, эту черту характера он унаследовал от отца. , близко знавший композитора, писал в своих воспоминаниях: «Он, Даргомыжский, был деловым человеком, знал толк в акциях и сам написал уставную грамоту при освобождении крестьян в его небольшом Смоленском имении».

До реформы 1861 г. на каждого крестьянина деревень Твердуново и Ведерники из общего количества 856 десятин земли приходилось по 5,6 десятин на душу. Из всего количества земли неудобной была только 41,5 десятина. В смешанной повинности, установленной для крестьян, в дореформенное время преобладал оброк: крестьяне платили по 14 рублей серебром с тягла, несли караульную службу S господской усадьбе, выполняли некоторые-работы в барском саду, собирали определенное количество хлеба для прокормления дворовых, обслуживавших дом Даргомыжских. В пересчете на деньги повинности составляли 20 рублей с тягла или около 9 рублей на душу.

Летом 1861 г. , «в видах улучшения быта своих крестьян», передал в их пользование всю землю, сколько ее было при деревнях Твердуново и Ведерники - 856 десятин, что в полтора раза превышало установленную законом норму. При этом композитор не потребовал какого-либо повышения повинностей за пользование «лишней» землей.

Уставная грамота, подписанная им, прочитанная на сходе крестьян в присутствии сторонних добросовестных пристава и землемера, 23 июня 1861 г. была предоставлена мировому посреднику. Как сказано в акте проверки уставной грамоты на деревни Твердуново и Ведерники, «крестьяне изъявили полное согласие и удовольствие» и заявили, что согласны на все законные условия и благодарят помещика. Однако не они подписали уставную грамоту, заявив, что «не решаются подписать прежде других». 26 июня 1861 г. уставная грамота была проверена мировым посредником и утверждена им.

Известно, что имение Твердуново и деревня Демидово перешли композитору от родителей, а вот село Дуброво в свое время являлось самостоятельным имением, принадлежавшим родной тетке , сестре его матери, Дарье Борисовне в замужестве Кайсаровой.

Сначата Дубровским имением композитор владел совместно с ней, а потом с двоюродным братом, сыном младшей сестры , Анны Борисовны Станкар - Борисом Антоновичем Станкар. , пожелав стать единоличным владельцем Дуброво, выплатил ему его долю рублей серебром.

Во время освобождения крепостных композитор обратился к дубровским крестьянам с письмом, в котором предлагал свои условия выкупа земли. Стремясь обеспечить себя денежным вознаграждением за вотчинную собственность, Даргомыжский вместе с тем ограничился самыми скромными запросами и крестьянам предоставил вполне льготные условия. Например, малоземельным дубровским крестьянам он решил прирезать 50 десятин пустоши Жилиной, не увеличив за это размер оброка.

В начале 1862 г. по его предложению крестьяне деревни Демидо; во Вяземского уезда получили надел - 594 десятин, то есть всю господскую землю, сколько ее было при этой деревне. Это составляло 8 десятин на душу. За пользование демидовским наделом установил оброк в размере 6 рублей 40 копеек серебром. Все это также превышало установленную для Смоленской губернии норму, а оброк демидовские крестьяне должны были платить на треть ниже крестьян соседних деревень.

Впрочем, это предложение реализовано не было. Через десять лет, уже после смерти композитора, когда власти стали выяснять, почему уставная грамота на деревню Демидово все еще не введена в действие, старшина Новосельской волости Егор Егоров вспоминал, что предоставлял им по уставной грамоте «всю ту землю, которая находилась в их пользовании с платою за нее такого же оброка, как они до того времени платили, но крестьяне деревни Демидовой на предлагаемые им условия не согласились, а пожелали получить землю по правительственному «Положению».

В целом, крестьяне вышли из крепостной зависимости на более благоприятных условиях, по сравнению с крестьянами других имений (в первую очередь это относится к его отчему имению Твердуново). Ведь наделы они получили почти вдвое больше установленных для Вяземского и Юхновского уездов, а платить оброк должны были в полтора раза ниже, чем крестьяне-соседи.

Смоленское дворянство предложения встретило с неприятием. Соседние помещики во имя мира в их имениях не могли допустить, чтобы намерения было осуществлено. Их волю выражал вяземский мировой посредник .

Вот поэтому крестьяне с недоверием относились к послаблениям композитора-помещика, которого они к тому же плохо знали, рассчитывали получить землю без выкупа и все менее аккуратно вносили свои взносы по оброку. Впрочем, временнообязанные крестьяне тогда повсюду платили оброк неисправно.

обратил внимание на то, как хозяйничал в то время в своем имении . В письме из Лейпцига от 01.01.01 г. он писал своей сестре : «Стоило ли спрашивать разрешения моего об оброке? Прости им половину и дело с концом».

В другом случае, для того, чтобы получить причитающиеся оброчные деньги, Даргомыжский был готов предоставить крестьянам определенные льготы. Об этом он опять-таки направляет директиву сестре: «Посылаю тебе дозволение о виноторговле. Кто тебя уверил, что тут нужна доверенность? Все вздор. Ты сперва напиши Терентию Никифорову, что дозволение это находится у тебя, и что ты вышлешь его в деревню немедленно по присылке им остального оброка с Дубровских крестьян. Так и сделай».

Масштабы смоленского хозяйства, падающая его доходность не позволяли Даргомыжскому строить на нем свое материальное благополучие. Для укрепления своих ресурсов Александр Сергеевич решил попытать счастья в предпринимательстве, широко вторгшемся в русскую жизнь в х гг. Но в подобных начинаниях он не был уверен и в основном рассчитывал на более ограниченные, но и более верные поступления из смоленских деревень, а также на доходы от их продажи.

В 1863 г. продал мужу своей младшей покойной сестры Эрминии вяземское имение Демидове, а в 1 866 г. большую часть своих Юхновских владений - Твердуново, Ведерники и Дуброво. был жестоким, бессердечным помещиком, прославившимся бесчеловечным обращением с крепостными. Ряд льгот, предоставленных крестьянам , был им отнят. Неумеренные претензии были причиной того, что крестьяне деревень, ранее принадлежавших , долгое время продолжали оставаться во временнообязанном состоянии и вышли на выкуп только в течение 1870-х гг., а в случае с деревней Демидово делу был положен конец после того, как оно было доложено царю.

Однако привязанность к его родовому имению, добрые отношения с местными крестьянами сохранились до конца дней композитора. Один документ, дошедший до нас, характеризует их. Это письмо трех вдов с сиротами Дубровской волости, села Дубровны Устиньи Ивановой, Аксиньи Алексеевой, Маланьи Авдеевой к Александру Сергеевичу. Они благодарят его «за милости ваши нам, сиротам несчастным, за помилование нас за 6 душ оброком» и просят-молят защитить от притеснений, которые чинит им староста села Егор Кузьмин, доведший их до полной нищеты. подчеркивает, что это трогательное письмо датировано 21 января 1868 г., то есть за год до кончины Даргомыжского. Можно не сомневаться, какой последовал на него ответ.

Такие примеры гуманизма во время отмены крепостного права ставят имя в один ряд с его земляками-вязьми-чами - и - убежденными противниками самодержавия и крепостничества.

Предки на родине Если стал музыкальным наставником , то поэзией Даргомыжский был просто очарован. На его тексты он создал три оперы, в том числе «Русалку», и 29 романсов. Композитор признавался: «Что делать! Без тезки шагу ступить не могу!» Хорошим другом поэта был и родной дядя композитора, брат его матери, князь . О нем в 1836 г. писал: «Козловский был для меня провидением, если бы он захотел сделаться раз навсегда писателем».

Князь () с 1801 г. служил в государственной коллегии иностранных дел. Князь , познакомившийся с ним в 1834 г., отзывался о Козловском, как о «человеке просвещенном, необыкновенно добром, принципиальном, воспри-имчивого и парадоксального ума, обладавшим большой начитанностью, удивительной памятью, смелостью мнений, простодушием, мягкостью приемов, вежливостью и особенно необыкновенном даром слова, выражавшихся в блестящих импровизациях». , будучи дипломатом, легко входил в дружеские отношения со многими государственными деятелями Европы.

Необходимо отметить, что два князя-тезки - Петр Вяземский и Петр Козловский - по своей родословной происходили из Вяземского края. Ведь род князей Вяземских зародился в 1239 г. с учреждением города Вязьмы, как центра удельного княжества. Род князей Козловских, как мы уже рассмотрели, возник в городке Козлов, в 20 км восточнее Вязьмы. Помимо этого оба князя были большими друзьями . На стихи Петра Вяземского написал вокальный дуэт «Что, мой светик луна».

Князь был смоленским помещиком. В 1833 г. он продал часть своего наследственного смоленского имения сестре Дарье Борисовне в замужеств? Кайсаровой, владевшей Дубровским поместьем. Посредником в этой сделке был муж другой его сестры -Марии Борисовны - отец композитора - Сергей Николаевич, в качестве доверенного лица своего шурина. Вот поэтому после смерти матери композитора , сестры , хозяйство в имении своей жены и в оставшемся имении ее брата вел отец композитора - .

Зная такие биографические подробности авторов литературной и музыкальной «Русалки», необходимо рассмотреть происхождение названия дер. Пушкино, в прошлом Пушкина Гора, на речке Толбинке (ныне в Исаковском сельском округе Вяземского района).

Известно, что с конца 30-х годов XIV века в Смоленске на ответственных воеводских должностях служили многие выдающиеся представители рода Пушкиных. После окончательного возвращения Смоленска под власть Москвы в 1514 г. и последовавшей вскоре оприч-нины при царе Иване Грозном, и особенно в 1667 г. после Андрусовского перемирия с Польшей, приток лиц из пушкинского рода в Вяземский и Дорогобужский уезды Смоленщины еще более усилился, поскольку в это время многие из них занимали высокие государственные посты и нуждались в расширении своих имений. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на территории современных Вяземского, Гагаринского, Дорогобужского и Сафоновского районов Смоленской области ряд деревень и сел носит одинаковое название - Пушкино.

Со всей определенностью можно сказать, что род Пушкиных был в наибольшей степени укоренен именно в Вяземском уезде. В Дворовой тетради 1550-х гг. мы находим записанными по Вязьме несколько семейств дворянского рода Пушкиных: Михайло Ширяев сын Пушкина; Семен да Степан Михайловы дети Гаврилова Пушкина; Гриша Иванов сын Пушкина; Елизар Александров сын Пушкина, братья его Федька, да Тимошка, да Иванец. Самое примечательное в этом перечне то, что Семен Михайлович Пушкин - прямой предок великого поэта.

Сохранили свои владения дворяне Пушкины в Вяземском уезде и в эпоху опричнины. В дворцовых списках 1577 г. записаны по Вязьме двоюродные братья Пушкины: Григорий Иванович, Федор Александрович и Семен Михайлович (прямой предок поэта). Они владели крупными поместьями по 500 четей земли. В том же акте вялемскими помещиками названы родные братья Евстафий Михайлович и Никита Михайлович Пушкины. Они были двоюродными племянниками Семена Михайловича - прямого предка поэта. Находившийся в милости Ивана был поверстан на воеводство в Смоленск.

Известно, что Гаврила Григорьевич Пушкин был дорогобужским землевладельцем. В 40 верстах южнее Вязьмы он владел на речке Деб-ря, притоке Угры, имениями Городище и Субботники. Есть сведения о ГГ. Пушкине и в писцовых книгах Вяземского уезда конца XVI века, в связи с его женитьбой на совладелице вяземской вотчины Марье Мелентьевой дочери Иванова. В гг. вяземский помещик Гаврила Пушкин стал воеводой Вязьмы.

Недалеко от вяземской Пушкиной Горы, по прямой в 20 км южнее ее, на реке Угре, в своей вотчине - в селе Знаменское (Говендю-ги) еще один представитель дворянской фамилии Пушкиных - Матвей Степанович Пушкин в 1662 г. построил деревянный двухпрес-тольный храм во имя Знамения Пресвятой Богородицы с приделом во имя святых мучеников Флора и Лавра.

Интересующая нас деревня Пушкина Гора привлекает внимание своей близостью (всего 6 км - А. П.) к родовому имению Козловских-Даргомыжских-усадьбе Твердуново. Здесь в далеком прошлом находилось вяземское поместное владение одного из предков , что и отразилось в названии этой деревни.

В годы жизни Пушкина Гора была владельческой деревней, где в 8 дворах проживало 50 жителей мужского и 36 женского пола. Страстный интерес к пушкинской поэзии, вероятно, мог подогревать любопытство композитора, впрочем, как и его дяди князя , к истории возникновения названия этой смоленской деревни.

Г Скрынников считает, что занимал вопрос о взаимоотношениях его предков с русским царем . Среди героев драмы «Борис Годунов» дворяне Пушкины занимают одно из главных мест. Их образы выписаны с особой тщательностью. В их речах поэт выразил свое собственное понимание Смуты и ее истоков. Одним из важных героев драмы стал Гаврила Григорьевич Пушкин, связанный с г. Вязьмой своей женитьбой и воеводством. Именно он в июне 1605 г. поднял мятеж в Москве, приведший к падению правящей династии Годуновых. Под другим персонажем драмы «Борис Годунов» Афанасием Михайловичем Пушкиным, как убедительно доказал историк , нужно полагать вяземского дворянина и смоленского воеводу Евстафия Михайловича Пушкина. Вполне вероятно, что смоленский помещик мог поделиться преданиями о старинных владельцах Пушкиной Горы с , искренне удовлетворив любопытство друга-поэта о его вяземских предках, ставших главными героями знаменитой драмы.

Просто удивительно, но и тут нас вновь настигает имя . Дело в том, что совсем рядом, в 7 км севернее деревни Твердуново на небольшой речушке Теплуха (притоке Жижалы), на территории бывшего совхоза «Дубровский» (Темкинский район) стоит деревушка Глинки. Возможно, что она никакого отношения к роду не имеет, но, тем не менее, своим названием она напоминаете нем. И не такой маленькой была деревня Глинки при , в 1859 г.: в 14 дворах проживало 129 жителей. Уж неведомо как, но издавна основатели вяземской Пушкиной Горы, деревни Глинки и рода князей Козловских жили здесь по соседству. Вполне вероятно, что, отдыхая в своем имении Твердуново, мог с иронией подумать, что имен своих замечательных друзей он не забудет никогда, ведь вблизи от его усадьбы по прямой стоит деревня Глинки, а справа - Пушкина Гора.

Даргомыжский и Грибоедов - гении Вяземской земли Любопытно, но на смоленской земле семья Даргомыжских-Козловских и род Грибоедовых, исторически пересекаются достаточно тесно. Для того, чтобы в этом убедиться, нужно лишь подробнее изучить соседей по поместью Даргомыжских и прежних владельцев, принадлежавших композитору деревень.

Как уже было сказано, в Новосельской волости Вяземского уезда Даргомыжским принадлежала деревня Демидове В 4-х верстах от нее, между рек Вязьма и Мутенка, расположилось древнее село Федяево - родовая вотчина Грибоедовых. в своем исследовании, посвященном Федяевской усадьбе, сообщает, что первое упоминание о Федяеве, как о владении Грибоедовых, относится к 30-40-м годам XVII века. В это время оно принадлежало городовому воеводе «вязьмитину» и помещику Андрею Михайловичу Грибоедову. Он являлся владельцем собственного дома в Вязьме и был родным сыном -родоначальника смоленской ветви гри-боедовского рода - и по материнской линии прямым предком автора знаменитой комедии «Горе от ума», доводясь ему четырежды прадедом.

Внук A. M. Грибоедова - секунд-майор Михаил Иванович - в 1700-х годах выстроил в Федяево деревянную Михайловскую церковь без придела. Сын его - надворный советник - в 1795 г. отстроил в Федяеве в камне новый величественный храм «с двумя таковыми же колокольнями» и четырьмя престолами, который и сохранился до наших дней в разрушаемом состоянии.

После смерти строителя храма , его жена или сестра продали Федяевское имение, так как с середины XIX века и вплоть до Октябрьской революции 1917 г. село Федяево являлось собственностью графов Рибопьер.

Известно, что в 1898 г. в Федяевском приходе уже имелась школа грамоты. В 1900 г. граф был попечителем в соседней Новосельской земской школе, в которой преподавался дополнительный предмет - пение, и имелась библиотека имени . Помимо них в 1904 г. на графской земле была еще школа грамоты в деревне Жибриково, в 5 км от села Федяева и деревни Демидове

По сведениям , в смоленском поместье завязались сначала деловые, а потом дружеские отношения отца композитора с графом Александром Ивановичем Рибопье-ром, жившем в своем большом селе Новом - центре Новосельской волости Вяземского уезда, на реке Вязьме, напротив села Федяева. Важно и то, что жену - Марию Борисовну (в девичестве княжну Козловскую) - связывали с Рибопьерами не только земляческие, но и родственные узы. Мать была дочерью генерал-аншефа -усмирителя пугачевского восстания и Анны Семеновны, урожденной княгини Козловской. Таким образом, по материнской линии приходился родственником Козловским и, очевидно, что его смоленские владения были получены от бабушки - .

Отец композитора , женившись на княжне , породнился с родом Рибопьеров. Поэтому, когда граф был назначен в мае 18' 6 г. председателем ревизионной Комиссии в губернском Смоленске, он ввел в ее состав своего родственника-, а затем устроил его на престижную работу в Петербурге.

Вероятно, это обстоятельство и побудило Даргомыжских помимо родовых владений по берегам реки Жижалы, приобрести у своих родственников земли северо-западнее Вязьмы - имение Демидово, по соседству с графскими селами Новым и Федяевым. Во всяком случае, все это подтверждает и запись сделанная в начале 1840-х гг. в формулярном списке композитора : «у родителей и у него самого родовое имение в Юхновском уезде со 140 душами и благоприобретенное в Вяземском уезде с 80 душами».

По имеющимся сведениям графы Рибпьер были очень крупными смоленскими помещиками. Из описаний помещичьих имений Смоленской губернии за 1860 г. следует, что графиня Екатерина Михайловна Рибопьер владела в Вяземском уезде Новым Селом с деревнями, в которых ей принадлежало крепостных душ мужского пола -2090 крестьян, 64 дворовых с 452 дворами или отдельными усадьбами, в число которых входило и Федяево. Вероятно, часть земель принадлежавших графам Рибопьер досталась им от родственных князей Козловских, а какая-то часть - в том числе усадьба Федяево - от дворян Грибоедовых.

В 1859 г. во владельческом селе Федяево было 6 дворов, в которых проживало 16 крепостных мужского и 18 женского пола. Интересующая нас деревня Демидово была более крупным селением. В ней имелось 22 двора с 77 жителями мужского и 75 женского пола.

Можно предположить, что из дружеского общения с графом Даргомыжские могли узнать, что село Федяево и окружающие его земли - в том числе Демидово - ранее принадлежали Грибоедовым, из рода которых вышел известный поэт и дипломат. Об этом свидетельствовали в то время каменный и деревянный Федяевские храмы. Надо полагать, прихожане с благодарностью помнили имена их строителей, а деревня Демидово как раз и входила в большой Фе-дяевский приход.

В своей статье констатирует, что до нас не дошло никаких документальных свидетельств о пребывании в родственной ему усадьбе Федяево. К сожалению, также считает, что в вопросе о том, бывал ли в деревне Демидово можно говорить только предположительно. Но важно другое. Эта местность в Андрейковском сельском округе Вяземского района - село Федяево - урочище Демидово, расположившаяся между древним Бельским трактом и рекой Вязьмой, исторически ценна своей прямой принадлежностью к известнейшим дворянским фамилиям Грибоедовы, Рибопьер,

Даргомыжским-Козловским.

Но это не вся правда об этом интересном уголке Вяземского края. Из писцовых книг Вяземского уезда конца XVI века известно, что с этих земель, входивших в Пригородный стан, нес поместную государеву службу родной дядя Бориса Годунова, вяземский помещик Дмитрий Иванович Годунов: «деревня Демидовская..., деревня Потаповское.. ., деревня Федяевское на Федяевском селище на речке на Омутне...»

Столь пристальное изучение родовых земель композитора на берегах реки Жижалы обнаруживает еще более близкую историческую родину Даргомыжских-Козловских и Грибоедовых. В 1705 г. стольник-полковник Алексей Андреевич Грибоедов построил деревянную церковь во имя Покрова Пресвятой Богородицы в селе Дубровно, на левом берегу реки Жижалы. С 1929 г. село Дуброво находится в Темкинском районе Смоленской области.

Любопытно, что основатель Дубровского храма стольник-полковник был родным сыном городового воеводы «вязьмитина и помещика» Андрея Михайловича, того самого, который еще в 30-40-х гг. XVII века владел Федяевской усадьбой на реке Вязьме, и доводился известному драматургу четырежды прадедом. Значит и Алексей Андреевич был таким же прямым предком , но доводился ему уже пятикратным дедом.

Вероятно, стольник унаследовал от отца не только воинскую службу, но вместе с братом Иваном отцовские поместья и вотчины, в число которых вошли Федяево и Дуброво. Поэтому в начале XVIII века Алексей Андреевич в своем поместье Дуброво и выстроил деревянную Покровскую церковь. Обращает внимание, что в момент возведения храма в Дуброво это село принадлежало не Юхновскому, а Вяземскому уезду, следовательно, в начале 1700-х гг. строитель Дубровского храма был вяземским помещиком.

Можно предположить, что приезжавший в свое родовое имение Твердуново мог знать имя строителя храма в Дуброво, входившего в его имение. В обоих случаях эти две дворянские фамилии соприкасаются на вяземской земле - село Федяево на реке Вязьме и село Дуброво на Жижале - по материнской линии. В обоих случаях гении-тезки - и - в своем творчестве использовали культурные и народно-бытовые зарисовки из своих смоленских родовых гнезд - Хмелита и Твердуново. Важно и то, что родословная двух русских гениев уходит в Вяземском крае в глубь веков: у Грибоедова - в XVI век, а у Даргомыжского - в XIV столетие.

Интересно, что и в случае с Дуброво на Жижале не обошлось без Годуновых. Ведь 1597 г. этим путем - Старой, то есть более древней Смоленской дорогой, через Дуброво и городок Козлов - на закладку каменной крепости в Смоленске ехал боярин-правитель .

С роднит и литературная сторона его творческой деятельности. Известно, что композитор сочинял стихи для своих романсов и песен.

При создании оперы «Русалка» пришлось самостоятельно дописать незавершенную драматическую поэму , не вступая при этом в противоречие с автором. В одном из писем композитор писал: «Что меня мучает - это либретто: вообрази, что я сам плету стихи».

В конце 1850-х - 1860-е гг. сотрудничал в оппозиционном журнале «Искра» (закрыт в 1873 г.), где под псевдонимом в соавторстве с «искровцами» был автором фельетонов и других материалов. Издатель «Искры», поэт-сатирик B. C. Курочкин, тесно связанный с революционным движением, писал: «Вся Россия читала ее, это был тот же «Колокол» Герцена». Обращает внимание, что «искровцы» оставили такой яркий след в общественной жизни России, что их название впоследствии использовал для своей первой в России марксистской газеты.

Не только и , но и по праву относится к старшим современникам . Поэт погиб на дипломатической службе в 1829 г., когда будущему композитору шел лишь 16-й год. Но объединяют их не только земляческие узы. Подобно , его тезка Даргомыжский не закрывал глаза на темные стороны российской жизни. был не только неподражаемым гением в музыке, но и одним из передовых мыслителей своего времени.

1812 год в судьбе

«Шестимесячного путешествия (за границей - А. П.) довольно будет, чтоб убедиться, что нет в мире народа лучше русского, и что ежели существуют в Европе элементы поэзии, то это в России. А раны России когда-нибудь да залечатся». Истоки таких твердых патриотических взглядов следует искать в известном историческом событии. Хотя родился уже после разгрома вторгшейся в Россию наполеоновской армии, но о пагубных последствиях иностранной интервенции 1812 года ему было много известно, например, из рассказов родителей о послевоенной разрухе в их родовом смоленском имении Твердуново.

Косвенным подтверждением разграбления имения Твердуново в Отечественную войну 1812 года служат архивные дела Смоленской Духовной консистории за 1813 год, где в ведомости о материальных убытках, понесенных духовенством Юхновского уезда, сообщается, что отряды французских мародеров (основная армия Наполеона в эти места зайти не успела) в селе Дуброве похитили 480 рублей церковных денег. Церковнослужители деревянного Дубровского храма потерпели убытку: священник Иоанн Соколов - на 739 руб. 50 коп., священник Алексей Федоров-на 481 руб. 15 коп., священник Федор Соколов - 377 руб., дьякон Иоанн Смирнов - 675 руб., дьячок Григорий Марков и Георгий Васильев (жившие вместе) на 391 руб. 75 коп., дьячок Емельян Васильев - 69 руб., пономарь Захарий Зверев -100 руб. 30 коп., пономарь Алексей Костылев - 240 руб.

Не трудно догадаться, что нападение французских мародеров не было избирательным. Их разграблениям подверглись не только смоленские церкви и дома священников, но и барские усадьбы, оставшиеся в 1812г. без должного присмотра. Архивные сведения укрепляют предположение, что родовая усадьба Козловских-Даргомыжских Твердуново после Отечественной войны 1812 г. была отстроена заново.

Перечисленный в ведомости Архива Смоленской Духовной консистории за 1813 г. церковный причт храма Покрова в Дуброве стал очевидцем приезда в соседнее имение Твердуново семьи Даргомыжских вместе с грудным младенцем Александром. Ведь именно к этим священникам в деревянный «грибоедовский» храм приходили на церковную службу родители будущего композитора. Вполне возможно, что некоторые из священнослужителей Дубровского храма могли лично видеть приезды уже повзрослевшего Александра Даргомыжского в его фамильное имение Твердуново в более поздние годы.

По справедливому убеждению , «Отечественная война 1812 года «пробудила» Россию, и она увидела в себе такие «силы и средства», которых дотоле сама в себе не подозревала... Это не только военные события: это эмблема «великой эпохи» в жизни русского народа. Венцом этой великой эпохи в сфере литературной было творчество Пушкина, в музыке - бессмертные создания Глинки». Хотя юному Михаилу Глинке шел лишь 8-й год, когда «великая» армия Наполеона была изгнана за пределы Смоленской губернии. Наверняка, он (как и - А. П.) свои впечатления о событиях и людях 1812 года мог составить, в основном, из рассказов своих родных.

Не случайно восхищался той точностью и взволнованностью, с которой в своем стихотворении «Бородино» восстановил панораму и впечатления исторического сражения, хотя поэт родился после войны - в 1814 году, и, по сути, являлся ровесником . По мнению , к поколению «внуков» Двенадцатого года русский композитор принадлежит по праву. Ведь он был земляком и учеником , а стал его самым частым соавтором. Вот поэтому музыкальный гений Александра Сергеевича всецело причастен к созданию культурного венца той великой эпохи России, которую разбудил грозный 1812 год.