Актуальные вопросы управления модернизацией экономики в условиях инновационного развития (стр. 5 )

Известно, что ключевой теорией исследования феномена самоорганизации является теория синергетики. Стоит отметить, что проблемам развития синергетики, становления ее концепций и категорий в познании проблемных сфер разных отраслей наук посвящено значительное количество работ. В частности синергетическим аспектам публичного управления уделяли внимание такие исследователи как , , и проч. Избегая описи этапов исторического развития методологических принципов синергетики и становления синергетической парадигмы (что сегодня отображено достаточным количеством академических пособий), попробуем сразу определить те ее общепризнанные положения, которые имеют, по нашему мнению, отношение к стратам очерченной проблемной сферы:

1) Введение новой характеристики системы – параметров порядка. Основная идея состоит в том, что в процессе эволюции выделяются несколько главных переменных, к которым подстраиваются все остальные. Эти главные переменные именуются параметрами порядка. Выделение параметров порядка значительно упрощает процесс исследования системы[59].

2) Замена понятия цели – понятием аттрактора. Методологически в синергетике принимается, что аттрактор – аналог цели системы, окончания процесса. При приближении процесса к аттрактивной цели, процессы стабилизируются, система входит в режим устойчивого развития или динамического равновесия[60].

3) Комбинация трех возражений: неравновесности, неустойчивости, необратимости, что вместе составляют нелинейность[61].

Попробуем проанализировать страты проблемы сквозь призму приведенных положений теории синергетики. Сразу стоит отметить, что феномен самоорганизации объективно охватывает сущность не только объекта, но и субъекта системы управления. В данном аспекте принимаем за факт утверждение : „...если государственный аппарат, который только в его управленческой части составляет более 1,3 млн профессиональных управленцев, не в состоянии сам быть синергетическим потенциалом и вызывать формирование в обществе синергетических взаимосвязей, то упование на самоорганизацию, самоуправление, самодеятельность, спонтанность и стихийное действие общественных сил является по меньшей мере наивным”[62].

Наиболее принципиальной особенностью в соотнесениях закономерностей функционирования субъекта и феномена синергетики есть возражение последнего основополагающим принципам критериев целеполагания. Стоит отметить, что пропагандируется не тотальное возражение категории цели, а ее объективная неопределенность. Рассматривая сущность публичного управления в качестве сложного комплексного явления, стоит задаться вопросом о месте объективной неопределенности целей в его становлении и развитии. На наше мнение, речь может идти не о разрушении принципов управления (в первую очередь функций планирования и контроля), а скорее всего об их новом качестве. Фактически субъект управления ставится в фундаментально новые условия функционирования, при которых им теряется монополия на директивное и целевое определение поведения объекта. Состояние, динамика и организация субъекта и объекта определяются как их взаимодействием и взаимосодействием, так и взаимодействием с внешней средой.

Определяя, очередной раз, решающую роль субъекта в формировании системы публичного управления, отметим, что не менее принципиальным аспектом синергетической парадигмы является условие открытости. Таким образом, ни один план действий, ни одна программа внедрения принципов публичной власти не может инициировать соответствующие отклики объекта без обеспечения данного условия.

Стоит отметить, что роль проблемного субъекта в становлении системы публичного управления никоим образом не характеризуется возрастанием его пассивности, что правомерно можно связать с децентрализацией, делегированием полномочий на места и т. п. Отдельный вес приобретает непрямое влияние субъекта на закономерности функционирования объекта (именно этим отличается прикладной аспект синергетики естественных наук, где данные закономерности жестко определенны природой) и от которых существенно зависит его состояние и организация. Для социальных систем (в т. ч. и для нашего объекта) понятия „закономерности функционирования” вполне можно соотнести с категорией „института[63]” (невзирая на множественное количество трактовок данного понятия в рамках тех или других теорий институционализма [64], подчеркиваем принципиальный факт их взаимной неоспоримости из синергетической парадигмой). В данном аспекте, выделим направление французского институционализма который определяет существование 7 институциональных подсистем, 7 „миров”, каждому из которых соответствуют свои процедуры координации, своя совокупность вещей (объектов), свои требования к поведению людей: рыночный, индустриальный, традиционный, гражданский, мир общественного мнения, мир вдохновения и творчества, экологический мир[65]. Считаем, что учет наличия отмеченных подсистем позволяет глубже проанализировать и детализировать действенные влияния субъекта, направленные на становление и поддержку эффективной системы публичного управления.

Процесс управления объектом с целью его самоорганизации должен определяться той особенностью, „…что самоорганизация в обществе оказывается гораздо более трудным делом, ибо возникает иллюзия сознательной организации общественных систем со стороны управляющих структур. На самом же деле управляющие воздействия могут вносить куда более существенный элемент дезорганизации (энтропии), вызывая кризисные явления экологического, военного, нравственного плана”[66].

Владение информацией о состоянии и организации объекта является принципиальным для его управления. Не исключением является объект нашей проблемной сферы. Рассматривая аспект самоорганизации, приведем тезис : „Состояние именно управляемых объектов позволяет формулировать определенные выводы и суждения о том, что и как делают органы государственной власти и местного самоуправления (да и менеджмент и общественное управление) для того, чтобы в обществе возник и получил рациональное применение синергетический потенциал”[67]. Однако речь идет не только о состоянии объекта, которое определяется параметрами порядка, но и о совокупности факторов, положенных в основу целеполагания. Бесспорно, проблема состояния управляемого объекта не является новой в теории управления, но именно в аспекте построения системы публичной власти принципиальным является ее теоретически обоснованная постановка с возможностью получения практического результата. Легко увидеть наличие замкнутого проблемного „контура”, где субъект (в своем иерархическом разнообразии и делении механизмов) не воспримет синергетическую парадигму без конкретики практического внедрения и предполагаемых выгод, а объект может раскрыть потенцию таких выгод только на почве комплексного понимания природы его внутренних процессов (в т. ч. самоорганизационных).

Более того, принципиально необходимо учитывать самоорганизацию экономических подсистем объекта, которые в тесном взаимодействии с социальной подсистемой должны влиять на решение проблемы построения эффективной системы публичной власти. Хотя теории и методологии самоорганизации экономических систем уделяется значительное внимание (известны исследования , , и проч.), однако до конца не определено влияние экономических трансформаций на процесс самоорганизации социума. В данном аспекте, встречается обоснование интересной идеи, выдвинутой в диссертационной работе соответственно которой саморазвитие объекта „...за наличия эффективного политического строя, происходит в виде кризисов в пределах экономического цикла; в случае неэффективного политического строя – в виде институционного экономического кризиса (трансформации), который, в свою очередь, реструктуризируя институты общества, приводит к повышению эффективности политической системы и общества в целом, усиливая, таким образом, его постоянство...”[68]. Анализируя идею , видим присутствие очередного проблемного „контура”: с одной стороны высокое состояние развития экономической подсистемы объекта и благоприятные влияния внешней среды не должны, в контексте синергетической парадигмы и эволюционного подхода, способствовать проявлениям самоорганизации; с другой – низкий уровень экономического и ресурсного развития хотя и стимулирует самоорганизацию, однако для ее системного утверждения в новую организационную сущность не хватает этих же экономических ресурсов развития.

В завершении отметим, что самоорганизация сложных систем разной природы является объективным феноменом, существующим вне мировоззренческих пределов современного уровня развития синергетической парадигмы. Теория синергетики определяет новое виденье мировой наукой ряда явлений, однако если для естественных наук синергетика не вносит существенных противоречий, а скорее служит дополнением существующих концепций – то в отрасли экономики, социологии и наук государственного управления наблюдается полностью обратная картина. Наиболее принципиальным является возражение постановки четких целей, наличие бифуркаций в плановых траекториях управляемых объектов, необходимость учета внешней среды и тому подобное. Напрашивается вопрос, а почему система государственного управления (в тех или других формах) существовала, и достаточно эффективно, до рождения и становления синергетики, до формирования устоявшихся представлений механизмов самоорганизации? Контраргументом может быть тот факт, что значительное количество теоретических работ, посвященных самоорганизации сложных социальных систем, в той или иной мере акцентирует внимание на проблемных аспектах системы публичного управления. Становление принципов публичного управления и признания целесообразности их внедрения является той вехой развития управленческой деятельности, которая вплотную подошла к границе проявления самоорганизационных процессов социальных (и не только) систем. Эффективное развитие любой науки возможно только одновременно в двух плоскостях: теоретической и прикладной. Ни один теоретический анализ, ни одна логическая конструкция понятий, идей, утверждений не может развиваться длительное время без соответствующего практического подтверждения и практической применимости предлагаемых концепций и гипотез. Проблемные объекты отрасли наук государственного управления не являются исключением данного утверждения. Категорически отрицаем выдвижение лозунгов необходимости разработки прикладных синергетических методов управления, кроме этого, поддаем сомнениям, что такие вообще когда-либо будут существовать. Однако, основные идеи самоорганизации продолжают и будут продолжать проникать в управленческую деятельность, подтверждение чего находим в распространении в последние годы терминов „синергетика”, „синергетический эффект” и т. п. в целый ряд нормативно-правовых актов украинского законодательства[69]. Заканчивая подчеркнем, что синергетическая парадигма является дополнительным (именно дополнительным) инструментом анализа проблемной сферы социального управления, который позволяет в комплексе с другими подходами анализировать, синтезировать и поддерживать ее механизмы.

Управление реформами в сфере услуг

, д. э.н., профессор кафедры менеджмента, СКАГС

г. Ростов-на-Дону, Россия

Институциональные преобразования в сфере жилищно-коммунальных услуг являются главным аспектом реформ, проводимых на настоящем этапе. Структура органов управления, организационно-правовая форма хозяйствующих субъектов, их взаимоотношения между собой и с потребителями — все то, что характеризует действующие в сфере ЖКХ институты, не получили достаточного развития.

Если в начале и середине 90-х гг. значительное число организаций водо– и энергоснабжения (наиболее технически оснащенных) активно акционировалось, то сейчас их подавляющее большинство имеет статус муниципальных унитарных.

Как для развития системы коммунального обслуживания, так и для построения эффективной системы управления и взаимодействия с потребителями крайне необходимо более широкое использование корпоративных форм организации. Другой аспект институциональных преобразований – развитие системы управления ЖКХ на основе отношений заказчика и подрядчика.

Служба заказчика стала предметом ожесточенных споров о том, является ли она инструментом рыночного регулирования. В ряде регионов службы заказчика нашли свое место в системе управления. Именно выражение интересов жителей всего населенного пункта независимо от вида собственности жилищного фонда и предприятий, предоставляющих им коммунальные услуги, - задача специфической для ЖКХ формы муниципального заказа.

Преобразования в сфере жилищно-коммунального хозяйства (ЖКХ) носят перманентный характер. До настоящего времени не назначен срок и не определен критерий их завершения. Реформа — это преобразования, обеспечивающие адаптацию сферы жилищно-коммунальных услуг к условиям рыночной экономики.

Совершенно ясно, что оценивать весьма многоплановый процесс необходимо по социальным результатам. Создание технических, организационных, правовых предпосылок повышения качества обслуживания должно найти свое завершение в ощутимых потребителями результатах.

Только в этом случае большая часть населения поддержит и обеспечит ускорение перехода к полной оплате услуг, а завершение такого перехода в ближайшее время – объективная необходимость. В противном случае не миновать серии нарастающих коммунальных аварий и катастроф, вызванных постоянным недофинансированием и соответственно недоремонтом сетей, сооружений и оборудования.

Участие бюджета в финансировании развития ЖКХ и выплате жилищных субсидий (которое останется и после перехода к полной оплате услуг населением) позволяет городу диктовать определенные условия, а также коммунальным предприятиям — естественным монополистам.

Такая схема более соответствует рациональным методам регулирования предприятий, доминирующих на локальных товарных рынках, чем директивное вмешательство в оперативную деятельность муниципальных унитарных предприятий.

В связи с этим на муниципальном уровне при формировании муниципального заказа долгое время не был принят закон о жилищно-коммунальном хозяйстве, затягивалось утверждение новых Правил предоставления жилищно-коммунальных услуг, регламентирующих права, обязанности и ответственность субъектов хозяйствования, органов управления и потребителей услуг.

Перечень коммунальных услуг и до настоящего времени четко не очерчен, что вызывает не только теоретические, но и чисто прикладные проблемы, например, при определении жилищных субсидий, стандартов предельных платежей за жилищно-коммунальные услуги.

В связи с этим на муниципальном уровне при формировании муниципального заказа и определении экономически обоснованных тарифов необходимо более обоснованно определять, какой объем и каких именно функций должен он выполнять при установленном уровне финансирования. В противном случае полностью теряет смысл термин «экономически обоснованный тариф».

Отсутствие ясного методического понимания технологии формирования коммунальных тарифов привело к тому, что на аналогичных коммунальных предприятиях существует более чем 10-кратный разброс тарифов.

Для устранения этого недостатка необходимо разработать и утвердить в каждом субъекте Федерации Правила предоставления жилищно-коммунальных услуг. Переход к рынку жилья принципиально меняет роль государства в экономике.

Формирование экономических отношений, основанных на законах рынка, с неизбежностью связано с проведением радикальных преобразовании не только в области обмена, производства и потребления, но и в жилищной сфере.

Большая советская энциклопедия дает следующее определение коммунальному хозяйству. Коммунальное хозяйство - совокупность предприятий, служб и хозяйств по обслуживанию населения городов, посёлков и сёл; в городах входит в состав городского хозяйства. Во многих городах и поселках предприятия коммунального хозяйства обслуживают также и промышленные предприятия, снабжая их водой, электроэнергией, газом.

Однако в зависимости от местных условий, промышленные предприятия имеют и собственные водопроводы, канализацию, и другие сооружения коммунального назначения. Степень развития и объем деятельности коммунального хозяйства непосредственно влияют на уровень благосостояния населения, бытовые условия его жизни, санитарно-гигиенические условия и чистоту водного и воздушного бассейнов, а также на уровень производительности труда.

В настоящее время коммунальное хозяйство России включает:

Санитарно-технические предприятия — водопроводы, канализации, предприятия по уборке территорий населённых мест и санитарной очистки домовладений, прачечные, бани, купально-плавательные сооружения.

Транспортные предприятия — городской общественный пассажирский транспорт (метрополитен, трамвай, троллейбус, фуникулёры, канатные дороги, автобусы, такси), водный транспорт местного назначения. Энергетические предприятия — электрические, газовые и теплофикационные распределительные сети, отопительные котельные, ТЭЦ и электростанции, газовые заводы, обслуживающие населённые пункты.

Кроме того, к сооружениям внешнего благоустройства населённых мест, которые входят в состав коммунального хозяйства, относятся дороги и тротуары, мосты и путепроводы, подземные и наземные транспортные, пешеходные переходы и эстакады, сооружения и сети ливневой (водосточной) канализации, набережные, различные гидротехнические сооружения, предназначенные для предотвращения оползней и затопления территорий, их осушения, берегоукрепления, зелёные насаждения общего пользования, уличное освещение.

Анализ многолетнего опыта строительства и эксплуатации жилья в рамках государственной собственности с очевидностью показал, что государство причин не способно осуществлять эти задачи (табл. 1). Главная причина, которая действовала постоянно - недостаток материальных и финансовых ресурсов для строительства и эксплуатации жилья.

Кроме того, содержание государственного жилищного фонда было убыточным, поскольку получаемая с нанимателей квартирная плата была «самой низкой в мире» и покрывала лишь незначительную часть затрат на эти цели.

Фактически содержание государственного жилищного фонда осуществлялось за счет огромных дотаций, выделяемых государством и ложившихся тяжелым бременем на бюджеты муниципальных образований.

Статистически определено, что в настоящее время в Российской Федерации насчитывается 11729 муниципальных образований, из них: городов — 592; поселков — 519; городских районов и округов — 126; районов — 1488; сельских округов — 9790; сельских населенных пунктов — 210.

Очень важно, что в 11160 муниципальных образований приняты и зарегистрированы уставы, 11496 муниципальных образований имеют местный бюджет, причем, в общем объеме консолидированного бюджета доходы муниципальных образований составляют около 24,7 %, а расходы муниципальных образований — свыше 28,2 %, в том числе на ЖКХ — 86,9 %.

Следует заметить, в 10927 муниципальных образований существуют объекты муниципальной собственности, в т. ч. муниципальные предприятия — в 4917 муниципальных образованиях, муниципальный жилой фонд и нежилые помещения — в 8510 муниципальных образованиях.

Результатом нерешенности проблем, препятствующие устойчивому социально-экономическому развитию муниципальных образований, является кризис жилищно-коммунального хозяйства.

Изношенность основных фондов, устаревшие технологии и оборудование, задолженности и банкротство муниципальных предприятий, замораживание жилищного строительства и это только часть проблем.

Приведенные данные по динамике инвестиций в основной капитал показывают, что период упадка в ходе проводимых реформ длился с 1991 года по 1999 год, после которого прослеживается рост объема строительных работ, введение в эксплуатацию индивидуальных домов (табл. 2).

Кредиторская задолженность предприятий ЖКХ выросла за 4 года в 1,7 раза, по состоянию на 01.01.10 она составила 189,5 млрд. рублей. Общая дебиторская задолженность предприятий за тот же период выросла почти в 2,3 раза (49,4 % - из нее просроченная).

На она составила 184,5 млрд. руб. Свыше 23,9 % от общей дебиторской задолженности составляет недофинансирование бюджетов всех уровней.

Установлено, что в России нет класса реальных домовладельцев, муниципальные органы выступают в роли подрядных организаций, обслуживающих жилье, не более того. В качестве таких организаций могут выступать и частные фирмы.

Мы полагаем, что избавиться от убытков жилищно-коммунального хозяйства, которые покрываются за счет бюджетных средств, возможно только при решении задач:

- организации службы единого заказчика;

- установления определенных требований к качеству обслуживания;

- возникновения конкуренции между муниципальными и частными фирмами;

- усиления контроля за уровнем тарифов в жилищно-коммунальном хозяйстве;

- поэтапного увеличения тарифов на коммунальные услуги.

На наш взгляд сегодня существует противоречивая ситуация в работе коммунальных служб: в настоящее время ими осуществляется практика перекрестного субсидирования — часть издержек по оказанию услуг одной группы потребителей (населения) перекладывается на другую группу (предприятия, организации). Повышение тарифов для населения должно предполагать их снижение для других групп потребителей коммунальных услуг.

В настоящее время такая постановка дела в целом свидетельствует о непонимании различия между квартирной платой (рентой) и эксплуатационными расходами здания, в котором находится квартира. В частности, эксплуатационные расходы ветхого жилого фонда и общежитий (с относительно более высокой плотностью проживающих на один квадратный метр общей площади здания) значительно выше, чем издержки содержания нового жилого фонда повышенной комфортности.

Соответственно, размер платы за проживание на «квадратном метре» общежития оказывается в несколько раз выше, чем за аналогичную площадь обычных благоустроенных квартир, а в последних, соответственно выше, чем в квартирах «элитного» жилого фонда. Тем не менее, квартирная, арендная плата представляют собой ренту (или, точнее, квазиренту) домовладельца.

Размер последней регулируется другими причинами; она напрямую не связана ни с эксплуатационными расходами здания, ни со стоимостью его строительства.

Отсутствие домовладельцев в данной схеме регулирования услуг жилого фонда не означает, естественно, ликвидации рентных доходов, обусловленных местоположением, различным уровнем комфортности жилья. Однако теперь эти доходы присваиваются жильцами, причем в неявной форме. Это вызывает ряд важных и не совсем очевидных последствий, которые выявляются лишь в долгосрочной перспективе.

Во-первых, отсутствие явных, учитываемых непосредственно в денежном выражении рентных доходов сужает налоговую базу города. Более того, доходная статья городского бюджета (доходы от сдачи муниципального имущества в аренду) превращается в расходную: даже после успешной реализации жилищно-коммунальной реформы капитальный ремонт зданий жилого фонда придется, так или иначе, осуществлять за счет бюджетных средств.

Во-вторых, кроме проблемы капитального ремонта возникает и проблема нового жилищного строительства и (или) реконструкции старого жилого фонда. Остановить процесс ветшания жилья и одновременно продолжать новое строительство становится невозможным: высокие объемы жилищного строительства рано или поздно приводят к таким же высоким объемам выбытия жилья в ветхий жилой фонд.

Прогрессирующее образование городских трущоб становится неизбежным. Даже если рента была установлена хотя бы на уровне амортизационных отчислений на реновацию — централизуемые средства позволяли бы осуществлять новое строительство и не расселять жильцов в ветшающие дома.

В данной же ситуации жилье превращается из воспроизводящегося капитала в исключительно потребительское благо с длительным сроком пользования. Само по себе это не вызывает возражений, особенно в случае индивидуального дома (коттеджа), однако дело в том, что при таком механизме включения жилого фонда в рыночный обмен этот фонд не может стать капиталом, то есть, фактически, не может приносить прибыль своему владельцу.

Отсюда вывод: строго говоря, становятся невозможными и инвестиции в жилищное строительство, поскольку речь идет о приобретении лишь потребительских благ; соответственно, невозможно и кредитование этого процесса (если не брать в расчет относительно узкую сферу потребительского кредита). В результате снижается и общий объем инвестиций, что сказывается и на темпах экономического роста в стране в целом.

Сложившаяся ситуация значительно снижает мобильность рынка рабочей силы, поскольку в целом квартирная плата по-прежнему не входит в цену труда. Высокая арендная плата, сопутствующая небольшому по объему рынку жилых квартир, предлагаемых, в основном, индивидуальными собственниками приватизированного жилья и посредниками, существенно затрудняет миграцию.

Усугубляются территориальные диспропорции, что также отрицательно сказывается на экономическом росте. Города, особенно малые, превращаются в своеобразную «ловушку для безработных». Таким образом, основные меры предлагаемой жилищно-коммунальной реформы свидетельствуют лишь о желании освободить государственный и местные бюджеты от части расходов, но отнюдь не решают основных проблем в данной сфере.

Мы уверены, для того чтобы добиться запуска капиталистического механизма развития городов, необходимы гораздо более глубокие институциональные изменения (например, отмена права на жилище, введение окончания сроков приватизации жилья, другие достаточно непопулярные в современной России меры).

Network-centricity: an innovative approach to organizational management

, к. э.н., преподаватель кафедры международных экономических отношений, СКАГС, г. Ростов-на-Дону, Россия

Throughout history, humankind struggled with an enormous task of processing increasing amounts of information, analyzing them and producing a proper response. As human society developed this task became more and more important. A rapid growth of global population stimulated a continuous search for some system through which such operations could be undertaken. Thus, the first governments came to life. However, due to , there arose a need to organize numerous artisans and traders. A rather minor concern at the time transformed, by the 20th century, into a delicate art of business management.

One of the most prominent undertakings an executive had always to face was a need to establish a structure for his enterprise. Success or failure of start-ups was and still is in no small part dictated by the quality of their organizational structure. The problem of its optimization is even more acute for huge companies employing numerous individuals. In our globalizing world, organizations have to grapple with an increasingly dynamic environment requiring continuous adaptation to a variety of changes in their operations.

The financial and economic upheavals of the last years have exponentially increased the difficulties of successful corporate development. Increasing competition for the global markets leaves companies no choice but to improve their organization. A further complication arises due to the lamentable fact that the Russian companies need to undergo a drastic modernization to be competitive.

As outlined in numerous speeches made by various Russian officials, the need for widespread modernization is most urgent. A growing disparity in modern technologies between Russia and the developed countries of the West has become remarkable enough to draw criticism from the highest circles.[70] Amongst the most disturbing issues is the unacceptably low efficiency of Russian companies.

Over the years, this inefficiency has been attributed to many factors, the most prominent of them being certain deficiencies of organizational structure and bureaucracy. However, the apparent lack of proper organization is ubiquitous throughout the world and numerous companies suffer from it. This makes a thorough research of organizational structure and possible improvements to be made therein even more imperative. Such research would naturally include both the well-established concepts of organizing an enterprise and those yet untried due to their novelty. Although by no means all-encompassing, this paper summarizes some of the contemporary views related to organizational structure and introduces a possible improvement of them in the form of network-centricity. This concept is undeveloped enough to warrant close examination due to its remarkable potential.

It is widely held that in human history and perhaps pre-historic times the dominant principle of organizing various activities was hierarchy (Figure 1). At first, it implied a division of authority between those higher in the hierarchy and those of a lower standing. The ancient tribes employing this form of organization were common. Yet such primeval approach to distributing authority could only work in small communities occupying relatively insignificant lands. When the ancient civilizations arose, the hierarchy was amended by an important addition. The written documents in the form of royal decrees, military orders and commercial contracts became an integral part of organization on par with officials themselves. Rapid growth of population and civilized lands necessitated this change. Thus, what was later called “bureaucracy” firmly came into existence. It was argued that written directive authority enabled a “distribution of control” across distances that made the direct exercise of authority difficult. Further, this need to direct remote activities increased over time and motivated an accelerated development and spread of information and communication technologies.

Figure 1

A hierarchical organization example[71]

It is important to note that this hierarchy was based on what a Harvard University researcher Orlando Patterson called the ultimate form of hierarchy, the slave-master relationship.[72] It was ubiquitous throughout most of human history and is best understood as a complete transfer of directive authority from the slave to the master.

This concept was heavily transformed by the Industrial Revolution when human labor took an equal place with those of machines and animals and all were subjected to the upper and merchant classes driving the industrial production system. Nevertheless, largely due to the success of the Enlightenment, there existed mass communication infrastructures by which resistance to de-humanization (e. g., the Luddite movement in the early 19th century) could be communicated around the world. These early seeds of resistance found fuller growth in the 20th century, when the human aspects of work became increasingly valued over the technologies facilitating it.

As the industry developed, there was an increasing need of comprehensive business organization theory. Previous hierarchical structures functioned as primarily governmental institutions and were hard to adapt for business purposes. Adam Smith offered one of the first workable business concepts. He praised the “division of labor” for its effectiveness at making people work like machines through limiting the scope of their work activities. This mechanistic model of organizing – with each worker a constrained “part” in the machinery of production – spread to factories and other work environments in a drive toward ever-increasing productivity. Despite its obvious de-humanizing nature, this concept proliferated until it peaked with Frederick Taylor’s model of “scientific management”. It sought to analyze the physical conduct of work tasks, to identify the optimum means by which such tasks can be performed, to instill the optimal means into management, and to focus worker attention on performing in this optimal way.

Although the principles of scientific management were widely adopted, they were widely criticized for dehumanization of the labor process. According to this concept, workers are reduced almost to the level of labor in its animal form, which, while purposeless and unthinkable in the case of the self-directed and self-motivated labor of a community of producers, becomes crucial for the management of purchased labor. Although Weber’s works on the bureaucratic form of organization in public administration did not address the micro-level actions of individual workers, his understanding however was of dehumanizing people into “offices” (organizational roles) and as such superseded much of their discretion in the conduct of work through written regulation.

Since Weber, however, there has been a general awareness of the darker side to such approach. Consequently, there developed a trend to “humanize” work, to restore to workers a degree of their individual artisanship lost during the Industrial Revolution, and to vest some directive authority into them. Some researchers argued that “organic” organizations called for the coordination of work through interaction with others in a network combining structure of control, authority, and communication rather than a simple hierarchy. Such view implies that the hierarchy remains, but it is a hierarchy of importance and prestige attached to affiliations and expertise, not power and control. Thus, communications must be lateral, rather than vertical and have to resemble consultation rather than command. Each of these points focuses attention on human and social aspects of organizational members in the conduct of their work, rather than focusing on the tools and tasks of the work itself.

The Organizational Design movement of the 1960s argued that, as compared to conventional hierarchies and bureaucracies, organizations should facilitate interactions among its members. The Quality of Work Life movement of the 1970s continued this line of thought by arguing that organizational work-tasks should be reviewed to generate worker satisfaction and harmony in the workplace.[73] The term “empowerment” entered debate in the 1980s as a concept by which employees were offered increased discretion in directing their own work instead of simply carrying out orders of their superiors. Self-directed teams followed empowerment as a desirable organizing principle in the 1990s, further increasing the capability of organizational members to direct their own work as they saw fit, with others of their choosing, and with minimal direction from a superior.

Some scientists viewed the post-bureaucratic organization as interactive wherein the essential functions of a given organization are accomplished by means of informed consensus among its members, instead of strict hierarchy and the exercise of directive authority. Most recently, the notion of “edge organizations” takes empowerment and self-direction to the extreme by “pushing power to the edges” of an organization through the deployment and use of information and communication technologies to engage in continuous, collective decision-making by organizational members in order to adapt rapidly to changing circumstances in the work environment. This strong desire to humanize work suggests that future workers may be fully self-directive and may be capable of choosing their collaborators from a global pool of people, both within their organization and from outside it.