География в современном мире (стр. 2 )

Основная проблема интеграции в географии сводится к преодолению разрыва между ее естественным и общественным «блоками», т. е. между физико-географическими науками, с одной стороны, и общественно-географическими – с другой. Самостоятельность тех и других не может вызывать сомнений – она основывается на различии предметов исследования. У физико-географических наук предметами исследования служат природные геосистемы разного уровня и их компоненты, у социально-экономической географии – разнообразные территориальные системы расселения и хозяйства. Будь у обеих ветвей географии общий предмет исследования, проблемы интеграции просто не существовало бы. Однако природные и социально-экономические системы и отдельные явления, хотя и связаны между собой, имеют принципиальные качественные различия и, что немаловажно, не совпадают в своем пространственном размещении. Изучение тех и других требует специфических подходов и методов. Отсюда неизбежная специализация в научных географических исследованиях.

Надо, однако, признать, что эта специализация зашла настолько далеко, что физико - и экономико-географы перестали понимать друг друга. В существующих определениях социально-экономической географии особенно подчеркивается ее хорологический характер. Обычно главная задача социально-экономической географии усматривается в изучении размещения или территориальной дифференциации различных явлений, относящихся к населению и хозяйству. При этом круг явлений по существу ничем не ограничен: исследуются территориальные различия данных о подписке на периодические издания, о преступности, о результатах выборов в центральные или местные органы власти и т. д. Для представителя социально-экономической географии единственным критерием «географичности», т. е. принадлежности объекта к географии, служит наличие у него территориальных различий, практически понятия «географический» и «территориальный» рассматриваются как синонимы.

В физико-географических науках доминирует принципиально иной подход к изучаемым объектам, не имеющий ничего общего с хорологией. Ни в одном определении физической географии нет акцента на размещение, на территориальные различия и, напротив, подчеркивается, что природные комплексы и их компоненты – рельеф, почвы, водоемы и пр.– изучаются во всех отношениях как пространственно-временные системы, причем обязательно предполагается исследование их общих (глобальных) закономерностей.

Некоторые географы уже обращали внимание на то, что у социально-экономической географии нет общей теории, что она ограничивается лишь изучением региональных различий, но в ней отсутствует раздел, содержащий глобальные обобщения, аналогичный общему землеведению, или учению о географической оболочке, которое играет роль общей теории в физической географии. В этом, несомненно, следует видеть определенную ущербность социально-экономической географии, не позволяющую ей подняться до уровня научной теории. Она развивается не столько вглубь, сколько вширь, включая в свою орбиту все больше и больше объектов, что ведет к дальнейшему размыванию ее границ, усилению центробежных тенденций и отдалению от физической географии.

Однако было бы неправомерным отрицать у физической и социально-экономической географии наличие сближающих признаков. Традиционный интерес к территориальной дифференциации присущ обеим наукам, хотя для физической географии он и не служит определяющим критерием. Обе науки широко пользуются картой как важнейшим научным инструментом, в той и другой большое значение имеет районирование как особый метод исследования. Таким образом, существует определенная общность в научно-методическом аппарате. Правда, это обстоятельство вряд ли может иметь существенное интегративное значение. Методы исследования вообще не могут служить критерием самостоятельности науки или ее специфическим признаком. Так, картографическим методом широко пользуются многие науки, кроме географии (например, геология). С другой стороны, в методическом аппарате каждой из двух основных ветвей географии мы находим много своеобразия. Например, известно, что во всех физико-географических науках полевые методы исследований играют гораздо более существенную роль, чем в экономической географии. То же можно сказать о лабораторной методике.

Многие географы не теряли надежды найти для «всей» географии общий объект исследования. Мы уже упоминали о несостоятельности попыток объявить таким объектом географическую оболочку. Трудно согласиться и с предложением считать объектом единой географии географическую среду. Географическая среда – это среда жизни и деятельности людей. Сами люди и их производственная деятельность, естественно, не могут входить в свою среду (среда их окружает, или «вмещает»). Следовательно, приняв географическую среду в качестве объекта географии, мы тем самым автоматически исключаем из этой науки население и хозяйство, т. е. всю социально-экономическую географию. Таким образом, получается то же, что и в случае с географической оболочкой. Практически, если не вдаваться в некоторые детали, географическая среда совпадает с географической оболочкой. Это значит, что она может служить объектом изучения лишь для физико-географических наук, а не для всей географии.

Еще одно направление поиска общего объекта привело к представлению о неких единых природно-общественных территориальных комплексах, или системах. Беда, однако, в том, что пространственные границы природных и социально-экономических систем не совпадают (например, Урал как физико-географическое понятие и Уральский экономический район), и пока никому не удалось их совместить и нанести на карту подобные «суперсистемы». Искусственность последних очевидна.

Предпринимались попытки отыскать общие, т. е. физико-и экономико-географические, законы, однако из этого ничего, кроме курьезов, не получилось.

С таким же успехом некоторые географы пытались найти (а в сущности – придумать) особую географическую форму движения материи, исходя из того, что именно ее наличие дает право науке на существование. Однако обосновать специфическую для географии форму движения материи никому не удалось. Есть науки, которые изучают ряд связанных между собой и переходящих одна в другую форм движения материи. К ним относится и география, в поле зрения которой и механическая, и физическая, и биологическая, и другие формы движения, связанные взаимными переходами.

Среди географов, особенно зарубежных, широко распространено мнение, что все географические науки объединяет общий «подход», а именно территориальный. В других вариантах это подход пространственный, региональный, размещенческий и т. п., а если обобщить все это одним словом, то правильнее будет назвать его хорологическим подходом. Судя по высказываниям современных американских географов, которые опубликованы в уже цитированном сборнике «Наука и искусство географии» (1989), географии надлежит заниматься изучением территориальной дифференциации явлений (преимущественно или даже исключительно общественных), ключевым для географии является вопрос «где?».

Как известно, подобная точка зрения далеко не новая. Это типичный «страбонизм». Если в социально-экономической географии хорологическая традиция еще очень сильна и, пожалуй, даже доминирует, то для естественно-географических наук она абсолютно неприемлема. Сейчас уже невозможно заставить исследователя изучать рельеф, климат, почвы, ландшафты только с точки зрения их размещения в пространстве Земли, абстрагируясь от их генезиса, развития во времени и сущности соответствующих процессов, притом не в узкорегиональных рамках, а в глобальных масштабах. С точки зрения физико-географа, любые местные или региональные особенности того или иного природного явления необходимо рассматривать как проявление общих, глобальных законов – этот принцип провозгласил еще Александр Гумбольдт. Хорологический подход, акцентирующий внимание географа на местных особенностях, на изучении отдельных частей вне охвата целого, и отрицающий общие закономерности, противоречит указанному основополагающему принципу. На хорологической основе можно построить разве что хороший путеводитель, но не научную теорию.

Мы рассмотрели самые разнообразные «рецепты» интеграции географии, но вынуждены прийти к неутешительному выводу о том, что ни один из них не указывает путей решения проблемы. Между тем выход из тупика в сущности очень прост. Его указывает нам наличие взаимосвязи между самими объектами изучения обеих «географий». Надо вспомнить, что при всех перипетиях своего развития география всегда концентрировалась вокруг триады: природа – население – хозяйство. И географов интересовали не только каждый из этих объектов сам по себе, но и их взаимные связи и взаимодействия. Правда, интерес этот не всегда и не везде был устойчивым. Он то ослабевал, то усиливался, и соответственно в нашей науке перевешивали то центростремительные, то центробежные тенденции. В современную эпоху, похоже, последние преобладают, хотя вопросы взаимодействия природы и общества сейчас приобрели особую остроту, и именно география накопила в области их изучения огромный опыт и конкретный материал.

Проблема взаимодействия природы и общества – междисциплинарная, и решение ее требует совместных усилий многих естественных и общественных наук. Было бы слишком самонадеянным и неверным по существу видеть в географии всеобъемлющую науку о взаимоотношениях человека и природы (хотя известны и подобные определения географии), но у нее имеется здесь свое и весьма ответственное поле деятельности, о чем подробно говорится в главе III. Сейчас для нас важно подчеркнуть, что между территориальными системами расселения и производства, с одной стороны, и природными географическими системами, с другой, существуют достаточно сложные, многообразные связи, и никто, кроме географа, не способен в этих связях разобраться. Сфера соприкосновения и перекрытия этих систем определяет область непосредственных контактов физико-географических и общественно-географических наук, хотя, конечно, не исчерпывает всего их содержания.

Можно сформулировать три условия интеграции современной географии: 1) готовность к ней с обеих сторон, 2) выработка общих методологических основ, или теоретического фундамента интеграции, и 3) реальное, практическое сотрудничество физической и экономической географий в решении общих проблем.

Чтобы прийти к интеграции, недостаточно одного желания: обе ветви географии должны быть к этому подготовлены, они должны достичь определенной зрелости и накопить некоторый «интеграционный потенциал».

Еще несколько десятков лет назад , ратуя за тесные связи физической географии с экономической, упрекал первую в «бесчеловечности», а вторую – в «противоестественности». Сейчас положение несколько изменилось. Можно сказать с уверенностью, что физико-географические науки преодолели свою «бесчеловечность». Это проявляется, во-первых, в резко усилившемся внимании к изучению воздействия человека на природные процессы в геосистемах. Появились новые разделы и направления физико-географических исследований, например посвященные климату городов, влиянию урбанизации на процессы стока, формированию техногенных форм рельефа и антропогенным трансформациям ландшафта в целом. Во-вторых, расширяется сфера прикладных физико-географических исследований, направленных на удовлетворение разнообразных общественных потребностей, на рациональное использование природных ресурсов. Среди них и отраслевые дисциплины – такие, как инженерная геоморфология, агроклиматология, строительная климатология, и комплексные направления – ландшафтно-рекреационное, ландшафтно-мелиоративное, агроландшафтное и ряд других. Таким образом, упрек физической географии в «бесчеловечности» явно устарел, утратил свою силу.

Что же касается социально-экономической географии, то пока нет оснований отрицать ее «противоестественность». Несмотря на настоятельные рекомендации , и других видных экономико-географов недавнего прошлого, современные экономико-географы редко опираются на достижения физико-географических наук. В экономико-географических разработках (например, по экономическому районированию) практически не учитываются физико-географические закономерности, результаты природного районирования, ландшафтная структура территории (т. е. характер и разнообразие ее природных территориальных комплексов).

Слабой подготовленностью экономической географии к восприятию современных физико-географических теорий и прикладных разработок объясняется то, что представители физико-географических дисциплин часто легче находят общий язык с практиками, чем, казалось бы, с родственной наукой. Они активно сотрудничают с экономистами, агрономами, архитекторами, планировщиками, не прибегая к посредничеству экономико-географов, хотя было бы логично ожидать наличие преемственной связи между физико - и экономико-географическими исследователями.

Сравнивая состояние физической и экономической географии, сами экономико-географы, и среди них , , вынуждены были признать более высокий уровень зрелости и самостоятельности физической географии.

Некоторые авторы, как, например, , крайне скептически оценивают теоретический уровень и интеграционный потенциал экономической и социальной географии. Под интеграционным потенциалом надо, очевидно, подразумевать наличие таких теоретических принципов, концепций, понятий, которые могли бы иметь фундаментальное значение как для физической, так и для экономической географии и служить методологическим базисом для их интеграции. С этой точки зрения комплексная физическая география обладает более высоким интеграционным потенциалом, чем социально-экономическая. Разработанная физико-географами синтетическая концепция природных комплексов – геосистем – имеет общегеографическое значение. Такие понятия, как географическая оболочка и ландшафт, являются ключевыми, или базисными, для всей географии, им принадлежит решающая роль при наведении «мостов» между физической и социально-экономической географией.

Природные геосистемы лежат в основе всей цепочки географического исследования. Они служат жизненной средой для населения и источниками всех производственных ресурсов. Их анализ и всесторонняя экологическая и хозяйственная оценка являются необходимой предпосылкой для рационализации природопользования, для разработки научно обоснованных предложений по организации систем расселения и размещения производства с учетом разнообразия природной среды и необходимости бережного к ней отношения в интересах будущих поколений. Такова (схематично) логическая цепочка задач и этапов географических исследований, в которой нетрудно заметить преемственность между работой физико - и экономико-географа.

и подчеркивали фундаментальное значение физической географии как теоретической опоры географии экономической. сравнивал физическую географию с фундаментом здания, имея в виду под зданием всю систему географических наук. По его убеждению, «экономическая география должна опираться на закономерности развития природных комплексов разного масштаба, изучаемые физической географией»[12]. Виднейшие теоретики экономической географии хорошо понимали, что ее существование как географической науки зависит от того, в какой мере она будет опираться на физическую географию.

Если мы всерьез собираемся создавать теоретические основы интеграции географии, то за начало таких основ надо принять учение о природных геосистемах (его краткому изложению посвящена следующая глава). Всесторонняя разработка методологии «интегральной» географии – дело будущего. Но более нельзя откладывать эту задачу в долгий ящик, и у нас нет иной альтернативы, кроме как начать с освоения синтетической концепции комплексной физической географии. Она должна быть положена в основу вузовской подготовки специалиста-географа, ее начала должны найти должное место и в школьной программе.

Однако принципиальное единство физической и социально-экономической географии, даже обоснованное теоретически, останется лишь на бумаге, если оно не будет подтверждено и закреплено в совместной практической работе, т. е. реальным сотрудничеством. Возможная сфера такого сотрудничества поистине безгранична. Можно было бы назвать ряд актуальных проблем, ждущих результатов такого сотрудничества. Особенно перспективны совместные экологические и ресурсоведческие исследования, которые специально рассматриваются в главах IV и V этой книги. Общеизвестно, насколько остро сейчас стоят проблемы, связанные с ухудшением качества среды жизни населения Земли и истощением природных ресурсов. Участие в их решении – профессиональный и гражданский долг географов. Но успех во многом будет зависеть от взаимопонимания и сотрудничества представителей различных отраслей нашей чрезвычайно разветвленной науки.

Глава II.

УЧЕНИЕ О ГЕОСИСТЕМАХ

Географами уже давно было замечено, что природные компоненты, составляющие естественную среду жизни человека, находятся в зависимости один от другого и в своем размещении по земной поверхности образуют взаимосвязанные территориальные сочетания. В географической литературе эти сочетания описывались под разными названиями: типы, или роды, местностей, ландшафты, природные территориальные комплексы, географические комплексы, геокомплексы, геосистемы.

В реальности подобных территориальных комплексов, или систем, легко убедиться, пересекая любую территорию по какому-либо направлению, т. е. по линии профиля. Так, перемещаясь с севера на юг, можно проследить, как вслед за изменениями климата происходит постепенная, но вполне согласованная, закономерная зональная смена условий общей обводненности территории, характерных форм рельефа, почв, растительного и животного мира.

Чтобы заметить тесную взаимную пространственную приуроченность перечисленных компонентов и реальность образуемых ими сочетаний, вовсе не обязательно проделывать маршруты в сотни и тысячи километров по меридиану. Наглядное представление о географических комплексах может дать небольшой профиль, проложенный от речной долины к ближайшему водоразделу. Именно такие профили ввели в практику географических исследований ученики (1857–1928), (1867–1920) и (1865–1940) около ста лет назад. В качестве удачного примера приведем комплексный профиль участка лесостепи из знаменитой книги «Учение о лесе», впервые изданной в 1920 г. (рис. 1).

Этот профиль сопровождается планом, так что в совокупности получается как бы объемное трехмерное изображение сравнительно небольшого пространства, отчетливо дифференцированного на последовательно сменяющие друг друга географические комплексы. Каждый из девяти комплексов отличается своим положением в рельефе, материнской породой, почвой, растительностью. Если бы по этому профилю проводились наблюдения над микроклиматом, уровнем грунтовых вод и другими природными явлениями, то и в них непременно обнаружились бы различия по участкам профиля.

Географические компоненты взаимосвязаны не только в пространстве, но и во времени: их развитие происходит сопряженно. Так, колебания климата вызывают изменения органического мира, уровня озер, водности рек, характера почв и даже рельефа. Поднятия и опускания земной коры влекут за собой перемены в климате, водном режиме, что, в свою очередь, неизбежно вызо вет перестройку биоценозов, почв и географических комплексов в целом. Правда, перемены скажутся не сразу, ибо каждому компоненту присуща большая или меньшая инерционность, и нужно время, чтобы они снова пришли в соответствие между собой.

Таким образом, географический комплекс (или геосистема) представляет собой определенную целостность не только в пространстве, но и во времени, и его можно определить как пространственно-временную систему географических компонентов, взаимообусловленных в своем размещении и развивающихся как единое целое.

Что касается терминологии, то в настоящее время в географической литературе употребляются как синонимы природный территориальный комплекс (часто в виде аббревиатуры ПТК), геокомплекс и геосистема. Последний термин, предложенный в 1963 г. , представляется наиболее удачным и используется в этой книге.

Рис. 1. Размещение природных комплексов в лесостепи Воронежской области (по )

К геосистемам относятся и такие сложные обширные системы, как ландшафтные (природные) зоны, например тундра, тайга, лесостепь, и относительно простые образования, наподобие показанных на рисунке 1 (болота, дюнные холмы с сосняками и т. п.). Нужно, следовательно, различать уровни организации геосистем. Позднее мы познакомимся подробнее с основными категориями геосистемной иерархии, а пока условимся считать главными три ее уровня: глобальный (иначе – планетарный), региональный и локальный.

Глобальный уровень представлен на Земле в единственном экземпляре, а именно – географической оболочкой, которую короче можно именовать эпигеосферой. Геосистемы регионального уровня – это крупные структурные части эпигеосферы, в том числе ландшафтные зоны, а также секторы, провинции, ландшафты и некоторые другие. Наконец, к геосистемам локального уровня относят наиболее простые комплексы, из которых построены региональные геосистемы. Именно к этому уровню принадлежат выделы профиля (урочища), изображенного на рисунке 1.

Чем выше ранг геосистемы, тем сложнее ее строение, которое раскрывается через состав и характер сочетания подчиненных систем низших рангов. И чем ниже ранг, тем проще устроена геосистема, тем она однороднее. Последовательно спускаясь «сверху вниз» по таксономической лестнице геосистем, мы в конечном счете придем к последней ступени – к однородной, географически далее неделимой единице – так называемой фации.

При всем разнообразии уровней строения геосистем все они обладают некоторыми общими свойствами, которые выделяют их среди множества других систем объективной действительности (физических, биологических, социальных и др.) и определяют их «географичность». Первое свойство всякой геосистемы – ее целостность. Систему нельзя свести к сумме ее частей – компонентов. Из взаимодействия компонентов возникает нечто качественно новое, например способность продуцировать биомассу. «Продуктом» геосистемы, т. е. результатом ее функционирования как единого сложного механизма, служит почва – новый компонент, который не мог бы образоваться от механического сложения воды, материнской породы и органической массы,– именно целостность геосистемы порождает почву.

Целостность геосистемы проявляется в ее относительной автономности и устойчивости к внешним воздействиям, в наличии естественных границ, упорядоченности структуры. Геосистема, конечно, не изолирована от внешней среды, ее пронизывают потоки энергии и вещества, поступающие извне. Но внутренние связи геосистемы более тесные, чем внешние. В ней происходят непрерывный обмен и превращение энергии и вещества. Всю совокупность процессов перемещения и трансформации энергии и вещества в геосистеме можно назвать ее функционированием. Оно слагается из поглощения и трансформации солнечной энергии, влагооборота, геохимического круговорота, биологического метаболизма и механического перемещения вещества под действием силы тяжести.

Структуру геосистемы можно определить как ее пространственно-временную организацию или как упорядоченность взаимного расположения и соединения отдельных частей. В геосистемах различают структуру вертикальную (или радиальную) и горизонтальную (латеральную). Первая выражается в ярусном, т. е. упорядоченном в соответствии с законом всемирного тяготения, расположении компонентов, которые связаны вертикальной же системой вещественно-энергетических потоков. Примерами вертикальных системообразующих потоков могут служить выпадение атмосферных осадков, их фильтрация в почву и грунтовые воды, поднятие водных растворов по капиллярам почвы и материнской породы и по сосудам растений, испарение с почвы, транспирация.

Под горизонтальной структурой геосистемы подразумевается упорядоченное расположение геосистем низших рангов внутри системы более высокого ранга, например урочищ в пределах ландшафта, как это показано на рисунке 1. В данном случае упорядоченное расположение локальных геосистем (урочищ) определяется рельефом. Рельеф же направляет и основные латеральные потоки: водный (склоновый) сток, а вместе с ним – перенос твердых частиц и вещества в растворенном виде, стекание холодного воздуха по - склонам.

Помимо пространственной упорядоченности геосистемам присуща и временная упорядоченность структурных частей. Достаточно вспомнить о снежном покрове – это специфический временной компонент, который регулярно появляется и исчезает во многих геосистемах в холодное время года. Зеленая масса растений, напротив, появляется и «работает» (т. е. участвует в функционировании) в геосистемах высоких и умеренных широт лишь в теплое время года. Таким образом, всякой геосистеме свойствен закономерный набор состояний, ритмически сменяющихся в годичном цикле. Один год – это характерное время геосистемы, или время ее выявления.

Отсюда мы подходим к понятию динамика геосистемы. Под динамикой имеются в виду такие изменения геосистемы, которые имеют обратимый характер и не приводят к перестройке ее структуры. Это прежде всего циклическая смена состояний (сезонных, суточных), а кроме того, восстановительные смены, возникающие после нарушения геосистемы внешними факторами, в том числе и хозяйственным воздействием (например, вырубкой леса, распашкой). Динамические изменения свидетельствуют о способности геосистемы возвращаться к исходному состоянию (пока действие внешних возмущающих факторов не перешло некоторого критического порога), т. е. о ее устойчивости. Устойчивость и изменчивость – два важных качества геосистемы, находящиеся в диалектическом единстве.

От динамики следует отличать эволюционные изменения, или развитие геосистем. Развитие – направленные (необратимые) изменения, приводящие к коренной перестройке структуры, т. е. к появлению новой геосистемы (например, вследствие глобальных изменений климата, интенсивных тектонических движений и ряда других причин). Эволюционные изменения присущи всем геосистемам. Перестройка локальных геосистем может происходить на глазах человека, о чем свидетельствуют такие процессы, как зарастание озер, заболачивание лесов, возникновение оврагов. Время трансформации систем регионального уровня измеряется геологическими масштабами (по меньшей мере тысячелетиями и даже миллионами лет). Перестройка всей географической оболочки, естественно, требует наиболее длительных сроков.

Географическая оболочка впервые была определена новым еще в 1910 г. как «наружная оболочка Земли». Это наиболее сложная часть нашей планеты, где соприкасаются и взаимопроникают атмосфера, гидросфера и литосфера. Только здесь возможно одновременное и устойчивое существование вещества в твердом, жидком и газообразном состояниях. В этой оболочке происходит поглощение, превращение и накопление лучистой энергии Солнца; только в ее пределах стало возможным возникновение и распространение жизни, которая, в свою очередь, явилась мощным фактором дальнейшего преобразования и усложнения эпигеосферы. Наконец, внутри этой оболочки появился человек, для которого она стала географической средой – средой обитания и преобразовательной хозяйственной деятельности.

Эпигеосфера не имеет резких границ, она открыта воздействиям как из Космоса, так и из глубинных толщ планеты, в которые постепенно и переходит. Верхние пределы эпигеосферы обычно проводят по тропопаузе – пограничному слою между тропосферой и стратосферой, лежащему в среднем на высоте 10– 12 км от уровня Океана. Ниже этой границы свойства воздушной оболочки в значительной мере определяются влиянием подстилающей поверхности суши и Океана, откуда поступают тепло и влага, а также твердые частицы и живое вещество (бактерии, споры и пыльца растений и др.).

Более спорны нижние границы эпигеосферы, во всяком случае, они лежат не глубже 3–5 км, куда еще проникают газы атмосферы, вода в жидком состоянии (правда, в виде очень горячих и сильно минерализованных растворов) и некоторые бактерии. Гидросфера полностью входит в географическую оболочку – вплоть до самых больших глубин (11 км), где обнаружены живые существа (бактерии).

Целостность эпигеосферы определяется взаимообусловленностью ее компонентов, непрерывным вещественно-энергетическим обменом между ними, который по своей интенсивности значительно превосходит обмен между эпигеосферой в целом, с одной стороны, и открытым Космосом и глубинными толщами планеты – с другой.

Структура эпигеосферы чрезвычайно сложна, причем четко выражены как ее вертикальная, так и горизонтальная составляющие. Три основных структурных блока – тропосфера, гидросфера и осадочная оболочка земной коры (стратисфера) – расположены в виде ярусов в соответствии с их плотностью. Четвертый блок (компонент) – биосфера как совокупность всех организмов – не образует самостоятельной оболочки, а пронизывает все три главных яруса. При этом живое вещество в основном сосредоточено в зонах непосредственного контакта трех неорганических сфер, образуя, по выражению , «пленки жизни». Таких «пленок», а по существу внутренних контактных структурных ярусов эпигеосферы, получается три: на стыках атмосферы – литосферы, атмосферы – гидросферы (точнее – Мирового океана, или океаносферы) и океаносферы – литосферы (рис. 2).

Наибольшей сложностью выделяется тонкий контактный слой, или сфера наземных ландшафтов (иногда называемая ландшафтной оболочкой), включающая поверхностную толщу земной коры – зону гипергенеза мощностью в десятки или сотни метров (максимум до 500–800 м) и приземный слой тропосферы до высоты 30–50 м, пронизанный наземными частями растительного покрова. В сущности, эта структурная единица географической оболочки формируется на контакте всех трех неорганических сфер, поскольку и гидросфера широко представлена здесь разнообразными скоплениями поверхностных и подземных вод. Здесь же сосредоточена подавляющая часть (не менее 99%) живого вещества Земли. В этой тонкой «пленке жизни» находятся основные механизмы трансформации вещества и энергии Земли, это своего рода «главная кухня» эпигеосферы, непрерывно поглощающая и преобразующая солнечную энергию; здесь интенсивно протекают процессы влагообмена, миграции химических элементов, разрушения горных пород, переноса и аккумуляции рыхлых наносов, биологического синтеза и разложения, формирования почв, различных форм рельефа и т. д.

Сфере наземных ландшафтов присуща пестрота и контрастность от места к месту, т. е. ярко выраженная латеральная структура: эта сфера слагается из множества геосистем регионального и локального порядков,– важное обстоятельство, заслуживающее отдельного рассмотрения (см. ниже).

Второй контактный ярус приурочен к зоне непосредственного взаимопроникновения и взаимодействия гидросферы и тропосферы, в него входят поверхностная толща Мирового океана (на глубину до 150–200 м) и примыкающий к нему приводный слой тропосферы. Газы тропосферы проникают в водную толщу, движение воздушных масс способствует ее интенсивному перемешиванию. Благодаря проникновению солнечных лучей поверхностный слой Океана заселен зелеными растениями, хотя плотность их (на единицу площади) значительно меньше, чем на поверхности суши. Эта «пленка» является аналогом сферы наземных ландшафтов, и ее можно назвать сферой океанистических ландшафтов. Здесь также наблюдается латеральная дифференциация (в данном случае ее можно без натяжек считать горизонтальной, так как поверхность Океана, в отличие от суши, действительно горизонтальна) и формируются особые геосистемы, но не наблюдается такой пестроты и контрастности, как на суше.

Наконец, третий контактный ярус эпигеосферы – это сфера подводных ландшафтов. Она включает океанистическое дно вместе с придонным слоем водной толщи Мирового океана. Здесь при большом участии остатков водных организмов формируются донные илы – аналог почвы. Хорошо выражена латеральная дифференциация, особенно на шельфе, где обильное поступление вещества с суши в сочетании с солнечным освещением и интенсивным перемешиванием вод создает благоприятные условия для развития водорослей и различных беспозвоночных.

Функционирование эпигеосферы осуществляется за счет энергии, приходящей в основном извне, и прежде всего лучистой энергии Солнца. Тепловой поток из глубин Земли эквивалентен всего лишь 0,02–0,03% потока солнечной энергии. Кроме того, эпигеосфера обладает большими запасами потенциальной энергии, накопленной за счет превращения энергии тектонических процессов и равной примерно половине ежегодно приходящего к Земле потока электромагнитного излучения Солнца. Эта энергия реализуется (превращается в кинетическую) при денудации, т. е. перемещении твердых масс обломочного материала (обвалы, оползни и др.). Запас энергии иного рода – потенциальной химической – накоплен в осадочной толще организмами за всю историю их существования и в настоящее время расточительно расходуется человечеством.

Поглощенная солнечная радиация расходуется главным образом на нагревание поверхности Земли и океанов (при этом между тремя главными блоками эпигеосферы происходит сложнейший теплообмен) и на испарение влаги с поверхности Мирового океана и материков. Эти энергетические взаимодействия стимулируют интенсивный круговорот веществ, который прежде всего проявляется в наиболее подвижных средах – воздушной и водной.

В силу неравномерного нагрева подстилающей (субаэральной) поверхности на разных широтах, а также на суше и на океанах атмосфера получает в различных регионах неодинаковое количество тепла. По этой причине над подстилающей поверхностью образуются воздушные массы с разной плотностью (атмосферным давлением), нарушается термодинамическое равновесие в тропосфере и происходит перемещение (циркуляция) воздушных масс.