Тема 9. Диалектика (стр. 11 )

Что показывает связь единичного и общего — только стационарные, неизменные отношения между вещами или механизмы их изменения и развития?

Категории единичного и общего действительно описывают процесс развития, хотя и не совсем так, как считал Гегель. Возникновение нового явления всегда начинается с единичных предметов и событий, затем это явление может подниматься до уровня особенного и общего. Так, возникновение капитализма было длительным процессом. Сначала в ХIV веке появились первые капиталистические предприятия — мануфактуры (уровень единичного), затем сложился целый капиталистический сектор в экономике европейских стран, возникла соответствующая ему идеология и культура (уровень особенного). Наконец, во время буржуазных революций класс буржуазии взял в свои руки политическую власть и капиталистическая формация окончательно победила феодальную, достигая уровня общего (всеобщего). В случае деградации общества его регрессивное развитие идет в обратном порядке: деструктивные явления (например, преступность, алкоголизм, наркомания) переходят с уровня единичного на уровень особенного и общего. Так, вымирание американских индейцев происходило не только из-за прямого физического уничтожения, но и из-за распространения в их племенах практически поголовного алкоголизма. Эта же опасность в ХХ — ХХI веках угрожает ряду северных народов, в том числе на территории России.

Связь единичного и общего обычно исключает жесткую, однозначную детерминацию (так называемый лапласовский детерминизм, см. тему 4). Единичное не полностью входит в общее. Так, отдельный человек имеет специфические, даже уникальные черты, которые не присущи другим людям и не входят в понятие «человек вообще». Общее тоже не является простой суммой признаков единичных предметов. Так, общие, наиболее существенные черты человека — труд и мышление. Но эти важнейшие признаки, как ни странно, у многих людей отсутствуют: маленькие дети, глубокие старики, тяжелобольные и умалишенные являются людьми, но они не способны к труду и не всегда обладают разумным мышлением. Мышление и труд — родовые, общие свойства всего человечества, выражающие его глубинные сущностные черты, а не просто признаки каждого отдельного человека.

В человеческих сообществах становится особенно актуальной еще одна проблема взаимосвязи единичного и общего — это проблема общего и индивидуального. В неживой природе индивидуальность по существу отсутствует: все молекулы одного вещества практически одинаковы. В живой природе все организмы индивидуальны, имеют специфические, неповторимые черты. Чем выше организация биологического вида, тем сильнее индивидуализированы входящие в него животные. (Например, собаководы хорошо знают, что двух собак с совершенно одинаковыми характерами не бывает.) В обществе индивидуальность достигает высшего расцвета — многообразие человеческих личностей безгранично. При этом проблема индивидуальности приобретает глубокий философский, экономический и политический смысл. В концепции социального прогресса К. Маркса целью развития общества считается свободное развитие каждого индивида, реализация всех его способностей. Чем совершеннее общество, тем разнообразнее и богаче образующие его личности. Идея трагичности и абсурдности человеческого существования (например, в экзистенциализме) включает в себя размышления о том, что современное общество часто не дает человеку возможности свободно развиваться, раскрывать свои способности. В экономике, основанной на примитивном физическом труде, специфические индивидуальные черты отдельного человека не имеют существенного значения — все грузчики примерно одинаково таскают мешки, а каменщики одинаково кладут кирпичи. В постиндустриальном обществе, основанном на высоких технологиях, роль индивидуальных черт, способностей человека становится огромной. Именно индивидуальные уникальные способности позволили Генри Форду создать крупномасштабное автомобильное производство, А. Эйнштейну разработать теорию относительности, Биллу Гейтсу создать новые компьютерные технологии и т. п. Развитие общества все больше зависит от единичного, индивидуального, неповторимого, которое есть в каждом человеке. Поэтому тоталитарные режимы, основанные на подавлении личной инициативы, проигрывают экономическое соревнование демократическим странам. Требование современной экономики к политической системе общества — создавать условия для реализации способностей каждого отдельного индивида. Это толкает постиндустриальное общество к демократической системе власти, которая при всех недостатках современных форм демократии в целом становится намного эффективнее тоталитарной, диктаторской. Общее (социальная система) развивается тем успешнее, чем лучше использует потенциал входящих в него единичных (отдельных личностей).

Еще одна острая социальная проблема, связанная с отношением единичного, особенного и общего, упоминалось в теме 3 при обсуждении номинализма и реализма. В истории любой страны (а России — особенно) возникает вопрос: как в ней проявляются общие законы развития цивилизации? Славянофилы, народники и некоторые современные мыслители утверждали, что Россия имеет свой специфический путь развития, резко отличающийся от исторического пути Западной Европы. Другие ученые — прежде всего западники и русские марксисты — полагали, что никакого «особого пути» России не существует — она подчиняется законам общественного развития, которые действуют в любой стране. В новый, постсоветский период истории страны проблема связи общего и специфического пронизывает всю современную политическую, экономическую и культурную жизнь. Пока никто не может во всех деталях предвидеть, как в России будут сочетаться общие законы развития человечества (прежде всего — экономики) и специфические черты, свойственные только российской цивилизации. Диалектические закономерности взаимодействия единичного, особенного и общего дают ориентиры для решения этой проблемы как в области теории, так и в реальной практической деятельности людей.

В целом мы можем сделать вывод, что соотношение единичного, особенного и общего выражает важный срез, аспект процесса развития как природы, так и общества. Любая человеческая деятельность требует умения конкретизировать, предсказывать, каким образом общие закономерности будут проявляться в конкретных ситуациях. Отдельная вещь, явление, событие никогда не бывают абсолютно уникальны — в единичном всегда прослеживается нечто общее. Современная цивилизация достигла такого уровня технологического и культурного развития, на котором социальные общности могут эффективно развиваться только при максимальном использовании всего богатства единичного, то есть разнообразных способностей и возможностей каждой человеческой личности.

Необходимость и случайность. Необходимостью обычно называют то, что должно произойти, не может не произойти. Случайность — это явление, которое может произойти, а может и не произойти. Все законы природы и общества действуют с необходимостью: закон всемирного тяготения, закон естественного отбора или закон возвышения потребностей не могут вдруг перестать действовать. Однако любой закон проявляется через множество отдельных событий, многие из которых случайны, то есть могут совершиться, а могут и не совершиться.

В истории философии сложились две крайние точки зрения на необходимость и случайность. Ряд мыслителей прошлого (Демокрит, Спиноза, Гольбах и др.) считали, что все в мире осуществляется с необходимостью. С их точки зрения люди называют случайными те события, причин которых просто не знают. В применении к человеческой деятельности абсолютизация необходимости порождает фатализм — уверенность в полной предопределенности человеческой судьбы какими-то внешними сверхъестественными силами. Фаталистическое понимание необходимости отрицало свободу совершаемого человеком выбора. Фатализм мог задавать две противоположные модели поведения. Чаще всего фаталисты отказывались от активной деятельности, считая ее бессмысленной: все, что произойдет с человеком, заранее предопределено, и мы не в силах повлиять на это предопределение. Многие религиозные и политические деятели рассуждали иначе: они считали, что сами активно реализуют божественное предопределение, поэтому можно действовать только так, как они считают нужным. Отсюда возникала жестокость и нетерпимость к противникам и оппонентам. Подобная идеология предопределенности активной общественной деятельности лежала, по-видимому, в основе мировоззрения крупнейшего революционера и реформатора в истории Великобритании Оливера Кромвеля (1599 — 1658).

С точки зрения современной диалектики случайность — это форма проявления и дополнения необходимости. Необходимость проявляется через множество случайностей. Причем необходимость оказывается доминирующей стороной в этой паре противоположностей. Процесс развития регулируется законами, то есть необходимыми связями между вещами, которые проявляются в массе случайностей.

Примеры действия необходимых закономерностей, скрытых за массой случайностей, можно найти в любой сфере действительности. Так, на первый взгляд кажется, что преждевременная гибель организмов, не успевших дать потомство, происходит случайно. Но изучение больших массивов событий (гибель или выживание миллионов особей) привела биологов-эволюционистов к поразительным выводам. При всех кажущихся случайностях закон естественного отбора действует необычайно жестко. Допустим, из животных какого-либо биологического вида 30 % успевают оставить потомство, а остальные погибают до наступления репродуктивного возраста. Затем из-за прошедшей мутации (например, появления другой окраски или более эффективных приемов поведения) появляется группа животных, в которой успевают дать потомство 31 % особей, то есть всего на 1 % больше. Теперь данный вид состоит из двух групп: в одной уровень выживаемости 30 %, в другой — 31 %. Различие, казалось бы, совсем небольшое, однако закон выживания наиболее приспособленных действует с железной необходимостью. Спустя достаточно большое число поколений вторая группа (с выживаемостью 31 %) полностью вытеснит первую. Животные из первой группы (выживаемость 30 %) полностью вымрут. В то же время гибель каждого конкретного индивида — случайное событие, которое в принципе невозможно точно предсказать.