Тема 15. Российская империя в эпоху реформ второй половины XIX в (стр. 7 )

Необходимые с «охранительной» точки зрения мероприятия коснулись и сферы народного образования. В сущности, была продолжена линия конца 60-х годов на усиление контроля государства над учебным процессом. Новый министр народного просвещения к 1884 г. уже подготовил скорректированный проект университетского устава. При его обсуждении выработалась генеральная линия изменений в образовательных учреждениях исходя из принципа, что дело это государственное, университеты и гимназии в том числе. Профессора – должностные лица, находящиеся на службе, и поэтому должны не выбираться, а назначаться правительством. Экзамены в высших учебных заведениях должна принимать специальная государственная комиссия и поэтому они получили название государственных. Впрочем, существовали и другие экзамены, принимавшиеся профессорами местных университетов.

Плата за обучение возросла как в университетах, так и в гимназиях, что способствовало сословному разделению и по учебным заведениям. То есть, те кто мог платить, учились, те, кто этого сделать не сумел, оставались на низшей ступени образования. Для некоторых одаренных учащихся существовал казенный кошт (то есть за него платило государство). Вместе с тем низшие сословия все-таки были лишены возможности учиться в полном объёме в гимназиях, для чего уничтожались «приготовительные» классы, без чего дети, например крестьянина, были просто не готовы к поглощению знаний в полном объеме.

Низшие школы, или просто «грамоты», которые часто устраивались самими крестьянами, были переданы в духовное ведомство, что сослужило им положительную службу, поскольку теперь финансировались государством, да и качество начального образования поднялось на несколько уровней. Их число возросло с 4,5 до 32 тысяч к 1894 г. Земские школы остались в земском ведении по причине нехватки денег в казне.

XIX век в России стал временем, когда всё возрастающую роль начинает играть печать: ежедневные газеты, толстые журналы, периодически издающиеся альманахи. Печать называют «четвертой властью» – по той значимости, которое она имеет на общественное сознание и в том числе на правительство. Как сказал , бывший в 80-е годы начальником главного управления по делам печати, печать – «великое благо, но она может служить и источником великого зла», особенно в России, где «громадное большинство публики свое образование или чаще – самообразование основывает на чтении газет, черпая из нее всякую мудрость», вместо того, чтобы взяться за учебные книги. Сам «главный цензор» был достаточно независим, но считался правой рукой графа . В то же время министр внутренних дел не старался вмешиваться в дела Управления печати, доверяя в основном действиям его начальника.

Действительно, в правительстве считали, что российское общество еще не подготовлено к восприятию различных мнений, в том числе антиправительственного содержания. Руководствуясь этим, в 1882 г. издаются новые правила стеснительных, по отношению к печати, мер. Те газеты и журналы, которые имели более трех предостережений со стороны цензурного комитета, вновь могли выходить, подвергшись полной цензуре. Для чрезвычайного контроля над печатью вводилась особая комиссия из четырех министров: народного просвещения, внутренних дел, юстиции и обер-прокурора Синода, которой предоставлялось право закрыть то или иное издание в случае обнаружения вредной информации.

Целесообразные, по мнению правительства, меры привели к сокращению количества периодики, в большей степени либерального толка или, как ее называл сам император, «паршивой журналистики». С другой стороны процветала «охранительная» печать, охранявшая российский народ от вредного влияния западных теорий, основываясь на идеологии «официальной народности»: народность, самодержавие, православие.

Изменившийся еще при Петре I характер отношений церкви и государства продолжал оставаться на том же уровне. Но если обусловленность подчинения церкви государству в начале XVIII века была в ее нежелании следовать в русле центральной власти еще с XVI века, то в XIX веке такого сопротивления даже не наблюдалось, а зависимое положение церковных структур играло не на пользу официальной церкви. Постепенно она теряла авторитет среди простого народа, который в вопросах религии часто ограничивался знанием молитв и соблюдением постов.

Видимо, потому, что церковь «оказенилась», значительной популярностью пользовались в вопросах веры «старцы», «иноки», бывшие нередко рядовыми монахами или священниками. Всероссийскую известность приобрел старец Амвросий из Оптиной пустыни. На встречу с ним приходили крестьяне и мастеровые, купцы и военные, аристократы и интеллигенты. Не перечисляя всех старцев из многочисленных монастырей, ограничимся простым выводом, что православная церковь могла обладать большими возможностями нравственного воздействия на народ, но использовала этот потенциал далеко не в полной мере.

Не рассматривая вопросы самостоятельности церкви, Александр III все же пытался каким-то образом поддержать её авторитет перед народом, но меры эти были поверхностные и единичные. Чисто полицейскими мерами проводилась охрана официального православия: преследовались раскольники, запрещались молитвенные собрания многочисленных сект. Вместе с тем Александр III, будучи одним из самых набожных монархов, охотно жертвовал на монастыри, поддерживал христианские общины, способствовал постройке новых храмов и восстановлению старых. Таким образом, «пропагандируя» православие, официальные власти ограничивают строительство храмов иноверцев. Возможно, от нерешенности вопроса о церкви возникают проблемы при реализации триединства теории «официальной народности»: церковь отдаляется от народности.

Громадная имперская ответственность за многие народы в составе Российского государства заставляло правительство обращать внимание на различные аспекты национального вопроса. В 80-е годы XIX в. в данной проблеме выдвигается на первый план – еврейский вопрос. В 1881 г. на юге страны вспыхнули антиеврейские выступления, охватившие шесть губерний. Крестьяне, а также горожане громили имущество еврейских кабатчиков и ростовщиков. События разворачивались столь стремительно, что в них пришлось вмешаться русским войскам для защиты еврейского населения.

По поручению императора министр внутренних дел приступил к прояснению обстоятельств данного вопроса. В своей записке Александру III он изложил причины, приведшие к вышеназванным событиям. В числе главных он назвал изменившееся экономическое состояние крестьян после реформы 1861 г.: ставшие независимыми, но неумудренными в финансовых операциях крестьяне постепенно попадали в зависимость к местным евреям-ростовщикам и, таким образом, к последним стали переходить и крестьянские усадьбы, и земли, и скот. После чего последовали взрывы народного гнева. В свою очередь, за битых крестьянами ростовщиков вступился перед императором крупнейший петербургский банкир барон , умолявший не допустить репрессий против своих единоверцев. Ответом банкиру было выступление от имени Александра III графа Игнатьева перед депутацией еврейской общественности, которое он заключил ставшей впоследствии широко известной фразой: «На штык можно опереться, на него нельзя сесть», означающей, что постоянно ограждать евреев с помощью армии невозможно, нужно же устранить причину народного гнева – «найти производительные силы, трудовые занятия вместо ростовщичества и шинкарства». Тем не менее, названные события послужили толчком к созданию в 1882 г. «Временных правил о евреях». Евреи лишались права селиться вне городов и местечек, покупать и арендовать земли. Опираясь на «неблагополучную статистику» (увеличение процента евреев-студентов, уменьшение процента неявки евреев на призывные пункты по закону о всеобщей воинской повинности), правительство корректирует «временные правила». Для евреев введена процентная норма приёма в высшие учебные заведения, ограничен доступ в адвокатуру, крестьянские сходы имели право «жаловаться» губернатору на «неблагонадёжных» ростовщиков-евреев. На подходе к XX веку еврейский вопрос решался непродуманно, что впоследствии способствовало дестабилизации внутриполитической ситуации в России.

Реформы и реформаторы в России

Собирая команду реформаторов, Александр II исходил из того, что новые люди предложат кардинальные пути для поднятия престижа России. Работа предстояла титаническая, и одной воли императора было бы недостаточно. Кадровый вопрос царь решал очень осторожно, не торопясь отправлять прежних министров в отставку, тщательно отбирая новых, сетуя на недостаток достойных кандидатов на министерские посты, разделявших его стремление реформировать государство и общество энергичными мерами. Весьма важно было найти поддержку планам императора в самой семье Романовых. Начинания Александра II поддерживали его тетка – великая княжна Елена Павловна и его брат – великий князь Константин Николаевич.

Иностранка (дочь принца Вюртенбергского) Елена Павловна стала в России более русской, чем многие придворные из ее окружения. Гибкий ум, высокую образованность, истинное милосердие она вырабатывала в себе постоянно. Ее интерес к наукам и искусству был по-настоящему действенным. Многие раненые в Крыму в период войны обязаны ей жизнью, поскольку именно она выхлопотала у Николая I командировку знаменитого хирурга Пирогова в Севастополь. Более того, Елена Павловна вместе с великим князем Константином Николаевичем стоит у истоков русского Красного Креста.

В октябре 1854 г. она обратилась с призывом к русским женщинам помочь раненым и создала отряд сестер милосердия. В 1856 г., когда Александр II ждал инициатив от дворян по освобождению крестьян, Елена Павловна уже имела проект по освобождению своих крестьян в селе Карховке Полтавской губернии, задуманный в качестве принципиального образца для предстоящей реформы. (Проект был составлен ею вместе с ). Проект Александром II был отвергнут, потому что он не хотел, чтобы инициатива исходила из правительства или из круга родственников. Но, тем не менее, поддержка окружения для императора была важна. Великая княжна помогала Александру II определять возможных соратников, выдвигала и поддерживала таких выдающихся деятелей, как , , Н. А. и , .