Фельдмаршал Барклай и генерал Багратион (стр. 4 )

Ордена Багратиона: "российских: С-го Апостола Андрея Первозванного, С-го Александра Невского, С-го великомученика и Победоносца Георгия Большого Креста 2-го класса, С-го Равноапостольного князя Владимира Большого Креста 1-ой степени, С-й Анны 1-го класса, С-го Иоанна Иерусалимского, командор золотой шпаги за храбрость, алмазами украшенной

Иностранных: Его Римского Королевского Величества Военного Ордена С-го Лазаря и Мориса 1-го класса; королевско-прусских – черного и красного орла" (Багратион, стр.15).

Ордена Барклая: "Российской империи: Святого Апостола Андрея Первозванного, , Святого Георгия I класса, Святого равноапостольного князя Владимира I степени, Святой Анны I класса, и жалованный шпагою, алмазами разукрашенной, орденами королей прусских Черного и Красного Орла, императрицы Австрии Марии-Терезии командор, короля Французского Святого Людовика и Почетного Легиона I степени, шведским орденом меча 1-ой степени, короля Великобритании орденом Бани 1-ой степени, нидерландским Военным орденом 1-ой степени и короля Саксонии орденом Святого Генриха)" (из надписи на обелиске, Балязин, стр. 308).

У Барклая, конечно, сильно больше орденов, но надо заметить, что все иностранные он получил уже после смерти Багратиона. А русские ордена у них почти совпадает, если не считать того, что Барклай был полный георгиевский кавалер.

Багратион и Барклай до Бородинского сражения.

1811 год был для России тревожен. Было очевидно, что война с Бонапартом неизбежна. Шли приготовления, но большую часть этого года Багратион оставался не у дел. В начале 1811 года через Барклая-де-Толли Багратион обратился к императору с просьбой об отпуске. Просьба была удовлетворена, но вскоре он был вызван из отпуска и назначен главнокомандующим Подольской армии. В этом назначении положительную роль сыграл Барклай-де-Толли. В начале сентября Петр Иванович вступил в должность. Многие вопросы были на месте неразрешимы, но император запретил ему ехать в Петербург. Тогда Багратион выслал ему план предстоящей кампании. План не был принят. Впоследствии, специалисты, отмечая безусловные достоинства плана, говорили, что все равно в начале 1812 года он уже был неприемлем.

Вскоре армия, находившаяся под его командованием, превратилась во Вторую русскую армию и находилась на западных границах вместе с Первой, под командованием Барклая-де-Толли. В то время большое влияние на императора оказывал барон Фуль, чей проект Дрисского лагеря оказался неприемлемым и доставил немало проблем. По его первоначальным замыслам армия Багратиона должна была зайти в тыл к французам, а армия Барклая – отойти к этому самому лагерю, оказавшемуся непригодным. В общем, русские позиции были невыгодны, но император, слушавший Фуля, не хотел этого осознавать. В начале 1812 года был утверждено "Учреждение для управления большой действующей армией", разработанное Барклаем, что немножко поправило дела, но и в учреждении были недостатки. Главный из них был связан с главнокомандующим, определенным, как "особа, заменяющая императора" (Грибанов, стр. 173).

Вскоре в Санкт-Петербургских ведомостях появилась следующая запись: "военный министр генерал от инфантерии Барклай-де-Толли назначается Главнокомандующим Первой Западной армии, оставаясь и военным министром. Генералы от инфантерии граф Голенищев-Кутузов и князь Багратион утверждаются в звании главнокомандующих - первый Дунайской, а последний – Второй Западной." (Грибанов, стр. 174). Потом главнокомандующим Третьей Резервной армии был назначен Тормасов. Вот и появилось четыре главнокомандующих, а кто из них был главнее – непонятно. Похоже, что сам Александр не отказывался от мысли стать им. Вскоре император с большой свитой выехал в Вильно, как утверждалось, смотреть войска. Его приезд еще более все запутал. По учреждению приезд императора слагал с главнокомандующего полномочия, если не было особого приказа. Особого приказа не было, но Александр называл Барклая-де-Толли главным распорядителем войск, а тот говорил, что всего лишь исполнитель воли императора. К тому же, с императором приехал свой штаб, многие в котором не любили Барклая. Да еще вдобавок император имел свою собственную агентурную сеть, кроме агентуры Барклая. Итак, не было ни четкого главнокомандующего, ни, что еще хуже, четких планов, да еще и царь мешался под ногами.

Багратион получил более или менее ясные приказания о действиях только за девять дней до начала вторжения. Князь, встревоженный таким положением, обратился с двумя критическими письмами к царю, но они остались без ответа.

11 июня 1812 года первые французы переправились через Неман. Война началась абсолютно банально. Один из очевидцев описывает это так: "В первом часу пополуночи за рекой Неманом можно было слышать постоянный и необычайный шум и движение … Совершенно неожиданно в шестом часу утра авангард войск французских и польских вошел в город и выстроился на плацу" (Тарле, стр. 50). Это не было, естественно, неожиданностью. В начале июня Барклай указал императору, даже в каком месте будет перейден Неман. Но в тот день, когда начальник барклаевской агентуры Санглен указал Александру на то, что войска переходят Неман, у императора был бал и он не собирался его отменять и давать какие-либо указания. Только когда бал закончился, император объявил о том, что война началась, так что подобные задержки – не вина военного министра. И это было при том, что император уже около года ясно осознавал, что нападения не избежать. И тогда только были даны Барклаю и Багратиону первые приказы, которые они поспешили выполнять.

Царь выехал из Вильно, оставив Барклая-де-Толли командовать, но приказав посылать ему копии всех донесений. И стал давать приказы всем генералам и главнокомандующим, минуя военного министра. От такого руководства был опять же только вред. Император настаивал на отходе Первой армии к Дрисскому лагерю, хотя о нем отзывались дурно все, а Барклай писал: "Я не понимаю, что мы будем делать с нашей армией в Дрисском укрепленном лагере. После столь торопливого отступления мы потеряли неприятеля совершенно из виду и, будучи заключены в этом лагере, будем принуждены ожидать его со всех сторон" (Балязин, стр. 156). Армия Наполеона также стояла тремя корпусами. Первый был лицом к Барклаю, второй – к Багратиону, а третий должен был не допустить соединения Первой и Второй армий, что, как мы увидим позже, не удалось. 12 июня Барклай дал такую директиву Багратиону: " Так как все неприятельские силы сосредоточены между Ковною и Меречем, а сего числа ожидается переправа неприятеля через Неман, то государь император повелеть соизволил сообщить для соображения вам:

1. Платову предписано сосредоточить около Гродно и идти неприятелю во фланг.

2. Армия, вверенная нам, должна способствовать сему действию, обеспечивая тыл корпуса Платова.

3. …"(Багратион, стр. 161).

16 июня Наполеон занял Вильно, прервав прямое сообщение между Первой и Второй армиями. То, что но не нашел русских войск, сильно его рассердило. Жолли, полковник французской армии и участник похода в Россию, писал: "Глазам своим не верил Наполеон, когда увидел, что дефилеи покинуты русскими, и его авангард прошел их беспрепятственно. Это обстоятельство довело императора до бешенства, с его губ посыпались на русских обвинения и угрозы, за то, что они не только не уязвимы, но и невидимы … все-таки надо было воспользоваться отступлением русских и Наполеон… вошел в Вильну" (Недаром…, стр. 36).

Против шести дивизий Багратиона Наполеон двинул одиннадцать, а против двенадцати барклаевских – семнадцать. Так что если Барклай поначалу и думал о большом сражении у границ, то эти мысли быстро его оставили. Более четырехсот тысяч французских войск против этак ста тринадцати тысяч русских, которые оказались в Смоленске после соединения обоих армий.

Первая армия, покинув Дрисский лагерь, отступила к Витебску, надеясь там соединиться со Второй. Но Багратион о планах Первой армии знал плохо, в первых своих письмах Барклаю-де-Толли он просил разрешения атаки, но потом понял необходимость отступления и провел его. В своем первом отношении Барклаю по поводу отступления он пишет: "Естьли бы 2-ая армия оставалась в первом ее состоянии, я бы мог, нанося часто вред неприятелю, уничтожать его и в случае нужды избирать безопаснейший путь отступления" (Багратион, стр. 162). Отступление было нелегким, но Багратион проявлял постоянную заботу о солдатах и местных жителях. Потом он запрещает солдатам снимать с военнопленных знаки отличия. В одном из его приказов говорится: " Для сохранения здоровья нижних чинов нужно наблюдать

1-е, чтобы люди в жаркое время более отдыхали, а шли бы утром и вечером;

2-е, винную порцию давать перед обедом и ужином, но никогда натощак

3-е, занимая биваки избегать сколь возможно болотистых и мокрых мест

…объявляю, что первый, кто будет найден и обличен в каком-нибудь насильственном поступке против жителей, будет расстрелян, а начальник роты, эскадрона или сотни разжалуется в рядовые" (Багратион, стр. 183).

Из другого: "Узнал я, что наши войска во время того, как берут военнопленных, срывают с них ордена и бросают или оставляют у себя. Имея уважение к храбрости каждого военного чиновника, я щитаю, что лишать его награды … и непростительно, почему сим подтверждается впредь с пленных знаков отличия не снимать" (Багратион, стр. 207).

Через пять недель армия Багратиона вышла к Смоленску на соединение с армией Барклая. В ходе отступления прошло несколько боев, и французы дважды потерпели поражение, под деревнями Мир и Салтановка. Бой под Салтановкой был жесток и кровопролитен. О нем писал в своем донесении Багратиону Раевский, чей корпус провел этот бой: "…многие штаб-, обер - и унтер-офицеры, получа по две раны, перевязав оные, возвращались в сражение, как на пир. В сей день были все герои…" А про бой при местечке Мир Платов доносил: "У нас урон велик, но не велик по сему редкому делу, так что грудью в грудь" (Багратион, стр. 186). Но в донесении Александру о необходимости атаковать Багратион пишет, что "урон с нашей стороны очень мал" (Багратион, стр. 189). Подобных донесений было как минимум два, и еще Аракчееву писал он на ту же тему. Хотя и его подначивал подобными письмами Ермолов, начальник штаба Первой армии. То же самое Багратион пишет и самому Барклаю: "Я уверен, что дух и любовь к отечеству обязывают вас также думать, что первая армия должна немедленно атаковать решительно неприятеля" (Багратион, стр. 195). Но прорваться к Могилеву Багратиону не удалось.