Фельдмаршал Барклай и генерал Багратион (стр. 6 )

Бородино и то, что за ним последовало.

22 августа 1812 года армия заняла свои позиции на Бородинском поле. Кутузов написал в столицу: "позиция одна из наилучших, какую на плоских местах только найти можно. Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь я исправить посредством искусства" (Грибанов, стр. 195). Поле было обширно и расположено между Новой и Старой Смоленскими дорогами. В центре – деревня Семеновская, севернее – Бородино и Горки, на западе – Шевардино, на юге – Утица (см. иллюстрацию). Левый фланг упирался в Шевардино. На левый фланг Кутузов поставил Багратиона. Главный удар Наполеон направил именно туда. Там был на скорую руку выстроен редут. Южнее деревни Семеновской находились флеши, получившие название Багратионовых. Главные силы русских стояли на правом фланге, возле Новой Смоленской дороги, и возглавил их Барклай. Позиция ему не нравилась. Бывший вместе с ним Санглен писал: "Барклай противился этому и находил Колоцкий монастырь (расположенный рядом, на краю Бородинского поля) для этого удобнее … но благой совет этот не был принят, потому что был подан Барклаем" (Балязин, стр. 200). Хотя Барклай вообще не хотел давать Бородинское сражение, а также советовал Кутузову поставить больше сил на левый фланг.

Ночь Барклай провел плохо, много писал, в том числе, возможно завещание. Видевшие Барклая в Бородинском бою говорили, что он хотел умереть. Федор Глинка писал: "С ледяным спокойствием оказывался он в самых опасных местах сражения. Его белый конь был виден даже в клубах густого дыма. Офицеры и даже солдаты, указывая на Барклая, говорили: "Он ищет смерти" "(Балязин, стр. 202). Не нашел. Хотя под ним были убиты четыре лошади, и рядом погибло два адъютанта. О его поведении писал Левенштерн: "После дела при Бородинском мосте генерал Барклай спустился с моста и объехал всю линию. Ядра и гранаты буквально взрывали землю на всем пространстве. Барклай проехал таким образом перед Преображенским и Семеновским полками" (Балязин, стр. 205). А участник Бородинского сражения, Михайловский-Данилевский, добавлял: "Уже несколько недель не приветствовали его войска, но в Бородине от каждого полка гремело ему: "Ура!" "(Балязин, стр. 205).

До полудня с шести часов левым флангом было отбито семь французских атак. Шевардинский редут был занят французами еще до сражения. Картина была страшная. , находившийся на левом фланге, писал: "Груды трупов, человеческих и конских, множество действующих и подбитых пушек, разметанное оружие, лужи крови, тучи дыма – вот черты из общей картины поля Бородинского" (Грибанов, стр. 196). Барклай пытался следить за делами на левом фланге. Был там сам и постоянно посылал подкрепления.

В восьмой атаке французов Багратион был ранен, пытался продолжить командование, но потерял сознание. Его доставили на перевязочный пункт, где он встретил раненого адъютанта Барклая-де-Толли, Левенштерна. Багратион, несмотря на свое тяжелое состояние, попросил уверить Барклая в его искреннем уважении и сказал: "Передайте Барклаю, что теперь он решает судьбу боя. До сих пор все идет хорошо. Да сохранит его Бог" (Балязин, стр. 206). Но ранение Багратиона сильно расстроило 2-ую армию и понизило ее боевой дух. Командование над ней принял Дохтуров. Дальше бой шел с попеременным успехом, многие геройствовали. Горячих мест было много – семеновские флеши, батарея Раевского… Полный и подробный отчет о сражении был составлен Барклаем. Но в нем он умолчал о собственном участии в деле, о том, что повел в бой кавалерию и рубился вместе со всеми. С лошади он сошел только ночью. Сражение утихло, и по свидетельству Левенштерна никто из русских не считал этого сражения проигранным (Балязин, стр. 211). Французы же наоборот писали, что "Никакое бедствие, никакое проигранное сражение не сравняется по ужасам с Бородинским полем, на котором мы остались победители" (Недаром…, стр. 96). Но тогда они еще не знали цифру потерь. По официальным данным французы потеряли 47 тысяч солдат и офицеров и 49 генералов. Русские же потеряли 45600 солдат и офицеров. Но Наполеон не вводил в бой резервы, а в русской армии в бою участвовали все. И Кутузов дал приказ об отступлении, хотя все готовились к новому бою.

Когда Барклай узнал об отступлении, то впервые в жизни самообладание изменило ему, и он стал дурно отзываться о Беннигсене, которого считал главным виновником. Истинных причин отступления и потерь генерал еще не знал. Отходили к Москве, хотя Барклай хотел отходить к Калуге, которую для этого готовили.

За Бородино были награждены многие, но только Барклай получил орден Георгия 2-й степени. А Багратион…

Багратиона повезли в Москву, а затем в Симы, имение Голицыных. Когда ему предложили ампутацию ноги, то он возмутился, сказав, что это надолго выведет его из строя и лишить возможности "быть полезным угнетаемому отечеству" (Грибанов, стр. 199). Еще в Москве он направил рапорт Кутузову о награждении отличившихся и переживал о том, что не может предоставить всех сведений: "А как о прочих отличившихся по армии высочайше мне вверенной. Не мог я, за отъездом моим для излечения раны, собрать подробных сведений, то долгом поставляю покорнейше прочить вашей светлости о награждении и сих сделать ваше рассмотрение" (Багратион, стр. 243). От ранения он очень страдал, лечение не помогло, и 12 сентября Багратион умер.

В то время в Петербурге император приказал выделить Багратиону деньги в связи с ранением, а сестре, Екатерине Павловне, написал, что "отчасти причиной наших неудач" были "крупные ошибки" Багратиона, который "о стратегии и понятия не имеет" (Грибанов, стр. 201). О смерти полководца император еще не знал. Генерал Сен-При рапортовал ему об этом: "С горестным сокрушением сердца осмеливаюсь донести вашему императорскому величеству, главнокомандовавший 2-ою Западною Армиею генерал от инфантерии князь Багратион, после полученной им 26 минувшего августа на поле сражения у деревни Семеновской жестокой раны в левую ногу, волею божиею сего сентября 12-го числа по полудни в 1-ом часу скончался Владимирской губернии, в селе Симах, принадлежащем генерал-лейтенанту князю Борису Голицыну "(Багратион, стр. 244).

В склепе, в имении Голицыных, где его похоронили, была сделана надпись: " Багратион, находясь у друга своего князя , в селе, получил высочайшее повеление быть Главнокомандующим 2-ой Западной армией. Из села Симы отправился к оной и, будучи ранен в деле при Бородине, прибыл опять в Симу, где и скончался" (Грибанов, стр. 202).

О Бородинском сражении Кутузов писал, что это "кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны" (Грибанов, стр. 203). Но перед этим люди, узнав о сражении, ликовали. Отступление, наконец-то, кончилось. Была битва. Но Москва была оставлена, и ликование исчезло. О смерти Багратиона было сообщено по-тихому только через полтора месяца после его смерти. Но по-тихому не получилось.

Но что же было с армией и Барклаем-де-Толли после Бородина, когда началось отступление?

Заключительная часть войны и заграничный поход. Барклай.

По свидетельству Левенштерна "на следующий день, благодаря распорядительности генерала Барклая наше отступление совершилось в величайшем порядке" (Балязин, стр. 215). Но сам же Михаил Богданович писал, что "сие отступление, почти под стенами Москвы, исполнилось в величайшем расстройстве" (Балязин, стр. 215). Балязин считает, что Левенштерн более прав, так как Барклай в то время был болен лихорадкой, мысли его мучили, и на каждом шагу он видел следы бездействия ненавистного ему Беннигсена, которого, по словам генерала "во время марша невозможно было найти" (Балязин, стр. 215).

Когда армия подошла к Москве и стала на позицию, выбранную Беннигсеном, то Барклай и Дохтуров сочли ее крайне неудовлетворительной. Выслушав его, Барклай начал военный совет, известным под названием "Совет в Филях". Спор его состоял в том, защищать ли Москву или сдать и сохранить армию, пытаясь защитить остальное отечество, так как у Москвы хорошей позиции нет, и войска переставлять уже поздно. Кутузов принял вторую точку зрения - точку зрения Барклая, и Москва была сдана. Отступление организовал Барклай. Левенштерн писал об этом так: "Дисциплина, введенная в армии генералом Барклаем, соблюдалась столь строго, что по улицам Москвы не бродило ни одного солдата, несмотря на то, что мы находились всего в двух верстах от города … Благодаря этим мерам войска… выступили из города в величайшем порядке" (Балязин, стр. 223).

Но со 2-го до 9-го сентября отступающие войска видело зарево – зарево московского пожара. О'Миэра, врач Наполеона, описал его так: "Это было огненное море, небо и тучи казались пылающими, горы краснаго крутящагося пламени, как огромные морския волны, вдруг вскидывались, подымались к пылающему небу и падали затем в огненный океан. О! Это было величественнейшее и самое устрашающее, когда-либо виданное человечеством!" (Недаром…, 140). Немало в истории Отечественной войны таких вот самых-самых, и Бородино, и Московский пожар…

За это время русская армия так успела оторваться от Наполеона, что, когда она повернула к Тарутину, то Наполеон дней десять не знал, где она находится. Тарутинский маневр вошел в историю – русская армия прикрыла собой города с оружейными заводами и готовила удар на важнейшие коммуникации французов, а Барклай теперь уже поссорился с Кутузовым. Михаил Илларионович написал в Петербург письмо, где объяснял сдачу Москвы "потерею Смоленска и тем расстроенным совершенно состоянием войск, в котором я оные застал" (Балязин, стр. 225). Барклай оценил, правда, маневр Кутузова, но потом заболел лихорадкой и ушел в отпуск по болезни. Перед отъездом он пишет письмо к императору и Кутузову, указывая последнему на недостатки в армии, находящейся под руководством Михаила Илларионовича.

Поездка Барклая-де-Толли к себе в имение была безрадостной. Его карету закидывали камнями и кричали, что он изменник. Он пишет несколько писем царю и Кутузову, объясняя свои действия во время войны. Ему приходится оправдываться. Но свое объяснение Михаил Богданович просит опубликовать, что не было сделано. В своих записках он пишет, в основном о том, что армия действовала по плану, не им одним принятом, а так же это был единственный способ бороться с противником. Через какое-то время Александр пришлет ему письмо, неявно приказывая вернуться в армию, и полубольной Барклай выедет в Петербург. Нездоровым он прибыл и в армию в Вильно.