Фельдмаршал Барклай и генерал Багратион (стр. 5 )

В Петербурге почти не было информации с театра военных действий, и только в начале июля появилось сообщение о том, что "князь Багратион продолжает движение, ему предписанное" (Грибанов, стр. 183). Из-за скудости сообщений в городе начала возникать паника. Начали создавать ополчение, возглавленное Кутузовым.

Многие солдаты чуть не боготворили своего начальника. Паскевич, участник боев, писал об отступлении к Смоленску:" Достопамятное отступление нашей армии против непомерно сильнейшего числом Наполеона служит бесспорным доказательством превосходства русских войск. И армия была всем обязана главнокомандующему, князю Багратиону. Он умел вселить в нас дух непобедимости. Притом мы дрались в старой России, которую нам напоминала всякая береза, у дороги стоявшая. В каждом из нас кровь кипела. Во время дела раненые офицеры, даже солдаты, сделав кое-как перевязку, спешили воротиться на свои места" (Недаром…, стр. 46).

Барклай тем временем встал в Полоцке, и тогда сумел уговорить императора, что он будет полезнее в Петербурге, чем при армии. Именно тогда сказал Александр I свою знаменитую фразу Барклаю-де-Толли: "поручаю вам свою армию, не забудьте, что у меня второй нет" (Балязин, стр. 166). Но даже тогда он не назначило его четко главнокомандующим. Дальше Барклай поспешил в Витебск, и опоздай он часов на двенадцать, и соединение армий стало бы невозможно. Далее он узнал, что Багратион вступил в Могилев, а потом узнал, что это – неправда. К Барклаю приближалось много неприятеля, он понимал, что не сможет выиграть бой, но все же остановился и стал готовиться к сражению. Он пытался оттянуть на себя как можно больше вражеских сил, чтобы облегчить Багратиону задачу. Он не хотел давать под Витебском крупного, генерального сражения, но делал вид что хочет. Маневр удался, и Барклай спокойно отступил к Смоленску, но многие этим были недовольны. Багратион пришел почти в ярость. В своем отношении Барклаю по поводу отхода того от Витебска он всячески упрекает главнокомандующего и пишет ему: "Я всегда был тех мыслей, что никакое отступление не может быть выгодным для нас, а теперь каждый шаг наш во внутрь России будет новым и более неотложным бедствием отечества" (Багратион, стр. 216). Но Барклай отвечал ему спокойно и вскоре послал примирительное письмо (см. ниже). Витебск был занят, но Наполеон сильно недоволен тем, что русская армия опять исчезла.

22 июля в Смоленске Первая и Вторая армия соединились. Это было крупным стратегическим поражением французов, являющимся заслугой, как Багратиона, так и Барклая-де-Толли. В это время кроме войны с французами Багратиону приходилось практически воевать с императором, засыпавшими его приказами и рескриптами, от действия по которым ничего хорошего не было бы.

В этот момент возникла особенно сильная неприязнь между Багратионом и Барклаем-де-Толли. Последний, не зная истинного положения дел Второй армии, упрекал первого в нерешительности и трусости, Багратион тоже в долгу не остался. Летели кляузы друг на друга в Петербург. Слов не выбирали, и особенно преуспел в этом Багратион. Усугубляло это положение еще и то, что так и не было понятно, кто же здесь главнокомандующий. Чином они были равны – два генерала от инфантерии, но был момент, когда Барклай был под командованием Багратиона, и не надо бы наоборот. Но вроде как император оставил армию Барклаю… А еще был Тормасов, старше их по производству… Барклай писал об этом: "Еще ни один полководец ни в одной армии не находился в таком крайне неприятном положении, как я. Каждая из обеих соединенных армий имела своего особого главнокомандующего … Правда, я имел право в качестве министра отдавать приказы, но я не решался воспользоваться этим правом … Я принуждал себя льстить его (Багратиона – Ю. С.)самолюбию. Одним словом, я был принужден играть такую роль, которая была не по мне, которая противоречила и моему характеру, и мои чувствам" (Недаром, стр.48)Ситуация разрешилась в Смоленске, когда Багратион подчинил себя Барклаю, за что достоин всяческого уважения. Они даже, будто бы, примирились. За несколько дней до соединения Барклай написал Багратиону: ""Мы, может статься, оба не правы, но польза Службы, Государя и Отечества нашего требуют истинного согласия между нами, коим вверено командование армиями "(Грибанов, стр. 191). Багратион ответил ему: "… имею честь ответствовать, что вашему желанию я охотно повинуюсь. Рад был Вас всегда любить и почитать и к Вам был расположен, как самый ближний, но теперь Вы меня более убедили вашим письмом и более меня к себе привязали. Следовательно, не только мир между нами, но прошу тесную дружбу, и тогда нас никто не победит "(Багратион, стр. 217). Насчет никто не победит, Багратион, наверное, был прав, два такие разные по натуре, они бы друг друга уравновесили, но все было не так просто, и после оставления Смоленска они опять поссорились. Потому что Багратион перед самым соединением писал Барклаю: "Идти на него, теперь, я полагаю, идти почти наверное. Вся армия и вся Россия того требуют" (Багратион, стр. 218).

А ведь совсем недавно Барклай писал императору: "Отношение мои с князем Багратионом наилучшие. В князе я нашел характер прямой и полный благороднейших чувств патриотизма. Я объяснился с ним относительно положения дел, и мы пришли к полному согласию в отношении мер, которые надлежит принять. Смею даже заранее сказать, что доброе согласие установилось, и мы будем действовать вполне согласно" (Балязин, стр. 178). И в донесениях от Багратиона встречались даже такие фразы, как "Впротчем делайте, как вы лучше знаете" (Багратион, стр. 223).

В Смоленске Барклай официально призвал к партизанской войне в обращении, где он призывает брать пример со смоленских партизан, которые "вооружившись в домах своих с мужеством, достойным имени русского, карают злодеев без всякой пощады" (Балязин, стр. 179). На военном совете в Смоленске Барклай предложил силами первой армии ударить по корпусу Богарне, а Вторую оставить в Смоленске для наблюдения за неприятелем и защиты дороги на Москву. Армии двинулись в наступление, но Наполеон ринулся к Смоленску, но дивизия практически из новобранцев Неверовского смогла его сдержать. 4 августа начались бои за Смоленск, а днем подошли Барклай и Багратион. К вечеру обе армии собрались к Смоленску, то не вошли в него. Про бои Левенштерн, адъютант Барклая писал, что это был "настоящий ад, Генерал Барклай, бесподобный в таких случаях, по-видимому, вовсе не думал об опасности, которой он подвергался, и отдавал приказания с величайшим хладнокровием" (Балязин, стр. 184). Бои были ожесточенными.

Генерал Тучков 3-й, попавший в плен, записал свою беседу с Наполеоном, которого тактика Барклая, которую он не понимал, уже довела до белого каления.

Дедем, французский генерал писал о еще одной проблеме французов "Вся переписка французских генералов в первый период кампании наполнена заботами о продовольствии и жалобами на недостаток его. Счастливый захват какого-нибудь магазина прежде, чем русским его удавалось уничтожить, являлся событием едва ли не более важным, нежели успех, одержанный над неприятелем" (Недаром…, стр. 47).

Армия вышла на Московскую дорогу. Группа генералов, полагающих, что генеральное сражение нужно давать здесь, явилась к Барклаю. С ними пошел и Константин Павлович. Он заявил, что армия желает сражаться, и император – тоже. Тогда Барклай сказал, что если великий князь так уважает волю императора, то пусть едет к государю и передаст ему срочные депеши. Константин закричал, что он – не фельдъегерь, но Барклай настаивал на своем. Тогда ему крикнул великий князь: "Немец… изменник, подлец, ты предаешь Россию!" (Балязин, стр. 191). Некто Жиркевич, видимо, воевавший в то время описывал это так: "Ропот был гласный, но дух Барклая нимало не колебался, и он хранил одинаковое хладнокровие; только из Дорогобужа он отправил великого князя с депешами к государю, удостоверив его, что этого поручения по важности, он никому другому доверить не может. Великий князь, как говорят, рвал на себе волосы, сравнивал свое отправление с должностью фельдъегеря. В этом случае Барклая обвинять нельзя. Трудно повелевать над старшими себя и отвечать за них же". (Недаром…, стр. 65). И это уже, между прочим, не первое уважительное упоминание подчиненного о Барклае-де-Толли, так что его не только проклинали.

В то же время Багратион писал Аракчееву: "Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной … Я лучше пойду солдатом, в суме воевать, нежели быть главнокомандующим и с Барклаем" (Балязин, стр. 192). Или вот еще: "Я никак вместе с министром не могу. Ради Бога пошлите меня куда угодно … а здесь быть не могу, и вся главная квартира немцами наполнена так, что русскому жить невозможно и толку никакого нет. … Я думал истинно служу государю и отечеству, а на поверку выходит, что служу Барклаю. Признаюсь, не хочу. "(Багратион, стр. 226). Насчет главной квартиры он был прав, но не Барклай был тому виной и сам от этого немало страдал, как будет важно ниже. Войска отступали дальше. Багратион и Барклай поссорились окончательно.

К этому моменту отношение к Барклаю стало тяжелым уже повсюду, и император был вынужден заменить его. Русские войска возглавил Кутузов, предложенный специальным советом. Хотя император очень этого не хотел. Существуют даже свидетельства, что он сказал об этом: "Общество желало его назначения, я его назначил; что до меня, то я в этом умываю руки" (Недаром…, стр. 73). Многие были этому рады, но Багратион был опять недоволен: "Слава Богу, довольно приятно меня тешут за службу мою и единодушие: из попов да в дьяконы подался. Хорош и сей гусь, который назван и князем и вождем! Если особенного повеления он не имеет, чтобы наступать, я вас уверяю, что тоже приведет к вам, как и Барклай "(Балязин, стр. 196). А сам Барклай писал жене так: "Что касается назначения князя Кутузова, то оно было необходимо, так как император лично не командует всеми армиями; но счастливый ли это выбор, только господу богу известно. Что касается меня, то патриотизм исключает всякое чувство оскорбления" (Балязин, стр. 196). Пушкин об этом выразился так: "Минута, когда Барклай был принужден уступить начальство над войсками, была радостной для России, но тем не менее тяжела для его стоического сердца" (Недаром…, стр. 72). От себя хочется добавить, что скорее не менее, а более тяжела. Внешне Барклай сдал командование спокойно, хотя был, конечно, обижен. Вначале Кутузов продолжил политику Барклая, отступая. И очевидец событий полковник Маевский писал об этом: "Никто не ропщет, никто не упрекает Кутузова, и пламенный Багратион принимает это, как необходимость, как благоразумие, за которое Барклая назвал бы изменником" (Балязин, стр. 198). Но вынужден был сложившимися настроениями дать генеральное сражение. И для этого было выбрано отнюдь не лучшее место – Бородинское поле.