Фельдмаршал Барклай и генерал Багратион (стр. 9 )

В 1847 году памятник Барклаю появился у Казанского собора рядом с Кутузовым.

Багратион: В те годы в военных действиях широко и успешно применялись егеря, так что назначение Багратиона шефом именно это полка было милостью, но и требовало многого от него. На учениях часто и без всяких предупреждений появлялся Павел и его доверенные. В сентябре 1800 были проведены большие маневры по прусскому образцу. Император остался доволен. Среди награжденных был и Багратион. Его приблизили ко двору, жаловали имениями, но он их продавал, не вступая во владение – в общем-то, не до этого было. Генерал Багратион был обязан присутствовать на всех разводах и учениях, проводимых Павлом, часто сопровождал его во время прогулок верхом. К обеду его приглашали редко, но вечером он часто бывал во дворце.

Как после своих первых кампаний, так и в дальнейшее время Багратион был гораздо более популярен среди молодежи, а не среди придворной знати.

У многих остался в голове тот образ Петра Ивановича, как им описал его Толстой. Абсолютно не светский, неуклюжий даже на приеме в его честь. Но, судя по всему, хотя Багратион и был далек от интриг, но все-таки при дворе чужим не был и благополучно пережил все павловское правление. Его имени, как и следовало ожидать, нет в списках тех, кто принимал участие в заговоре или знал о нем. Присягнул со своим полком Александру. Бывал на балах с женой, но во дворец его в 1802-1803 его приглашали редко. Уставы в армии оставались прежними, павловскими. Генералы суворовский времен к работе не привлекались, а к Багратиону новый царь относился с предубеждением.

Также генерал-майор был назначен летним комендантом Павловска. И это в то время, когда в столице

намечались меры по реорганизации армии! Видимо, его в это дело принимать не собирались. В дальнейших боевых делах войны с Францией Багратиону поначалу мало что доверяли, вверив все Австрии.

В январе 1806 он вернулся в Петербург. После этого в его квартире собиралось многочисленное общество. У него бывали Чарторыйский, Новосильцев, братья Долгорукие и даже великий князь Константин Павлович. Дам практически у него не бывало. Грибанов пишет, что множество людей пытались создать впечатление своей невиновности в аустерлицком поражении. Багратион был популярен в антифранцузских кругах, но баварский посланник Ольри назвавший Багратиона "славой и идолом" армии, с усмешкой отмечал, что "за шляпками a la Багратион последовали шляпки a la Наполеон", так что эта популярность ничего не говорит о про - или антифранцузских настроениях, но много говорит о Багратионе. В политике он по-прежнему не участвовал.

В начале 1806 года слава Багратиона была в зените, и его часто приглашали к императорскому столу. Еще в ноябре 1805 его наградили орденом Георгия 2-го класса (что было странно, учитывая, что орденов 3-го и 4-го он не имел). Но он свое заслужил.

Много заботился о здоровье солдат. Немало было балов в честь Багратиона, вроде описанного у или в письме " К нам наехало много гостей из Петербурга: обер-камердинер Нарышкин для построения театра, князь Багратион, государевы адъютанты Долгорукие и множество других военных. Их здесь угощают, всякий день обеды, ужины, балы, театры, концерты. 7 марта давал Багратиону праздник прекрасной князь . Я тебе его опишу, ибо иного говорить нечего. Столовая была расписана трофеями, посреди стены портрет Багратиона, под ним связка оружья, знамен и проч., около ея несколько девиц, одетых в цвета его мундира и в касках а ля Багратион (сделанных на Кузнецком мосту): сие есть последняя мода. Сколь скоро вошли в зал, заиграла музыка. Княжна Наталья пела ему стихи, прерываемые хором. После прочие девицы, две княжны Валуевы, Нелидинская и пр. поднесли ему лавровый венок и, взяв за руки, подвели к стене, которая отворилась, т. е. опустились занавеса. В сем покое сделан был театр, представляющий лес. На конце написан храм славы, перед храмом здание Суворова. Из нее вышел гений и преподнес Багратиону стихи, а он, приняв их и прочтя, поклонился статуе и положил свой лавровый венец при ногах статуи. После начался бал" (Грибанов, стр. 106)

В компании 1807 года, когда Багратион был направлен Беннигсеном в столицу с вестями, Петра Ивановича наперебой приглашали на балы, но когда его полк выехал в действующую армию, Багратион покинул Петербург. Полк для него был важнее.

Из действующей армии он слал письма, одно из них – вдовствующей императрице Марии Федоровне. Он сообщает ей о своих рисунках, которые уже высылал Екатерине Павловне (видимо, великой княжне) и вот теперь шлет ей. Даже выражает в письме надежду, что "труд слабого искусства" его "перейдет в позднейшее потомство" (Грибанов, стр. 126). Рисунков Багратиона, видимо, не сохранилось, но, наверное, они были не так плохи, если он осмеливался показывать их императрице. Это показывает генерала с неожиданной стороны, особенно если вспомнить, что никакого серьезного образования он не получил.

В июне 1807 года царь поручил Багратиону договориться о перемирии (пришлось все-таки доверять и уважать), и, после переговоров Александра и Наполеона был заключен Тильзитский мир. А реально война был проиграна. Багратион занялся приведением в порядок своего полка.

В 1808 году и ранее Багратион немало полемизировал с Аракчеевым, по поводу реорганизации армии. Петр Иванович, как и можно догадаться, настаивал на сохранении суворовских традиций.

В 1811 году, во время подготовки к войне Багратион оставался не у дел. Когда он попросил об отпуске, его просьбу тут же удовлетворили. Но пришлось вскоре отозвать его назад – все-таки, талантливый полководец, а талантливые полководцы были нужны.

Во время Отечественной войны у них с императором были напряженные отношение, так как Александр поддерживал Барклая, а Багратион слал в Петербург письма, поливающие министра не самыми красивыми выражениями. Впрочем, он его всегда не любил, поэтому все письма и предложения Петра Ивановича остались без последствий.

В 1826 году открылась портретная галерея героев войны 1812 года, то Багратион занял там свое заслуженное место. В 1839 году прах полководца перенесли из Сим под Москву, где он был ранен.

Не только император, но и люди относились очень сильно по-разному к Багратиону и Барклаю-де-Толли. Последнего никогда не носили на руках и не называли героем, а в первого никогда не летели камни. Да и прозвища им давали разные – в Багратионе нашли "Бог-Ратион" а у Барклая – "Болтай да и только" (Недаром…, стр. 73). Народ любит верить символам, а у Барклая в имени виделись только иностранные корни и всякие гадости, и никаких символов. Прилично, очень прилично ошиблась Сталь, написав: "Русские очень уважали своего полководца Барклая-де-Толли, но после неудач в начале похода он должен был уступить начальство известному генералу князю Кутузову" (Недаром…, стр. 83). Если уважение и было, то пришло оно позже, при уже спокойном и тщательном рассмотрении дел. И уступил он место Кутузову именно из-за того, что го не любили. Правда, некоторые подчиненные относились к нему очень хорошо. Например, Мешетич называет его бессмертным своей мудростью и неустрашимостью (Воспоминания, стр. 51), а полковник Петров говорит, что он "славный многими отличиями" (Воспоминания, стр. 145).

Пожалуй, самый трудный момент во взаимоотношениях этих двух полководцев с царем был тогда, когда он в начале войны 1812 года не доверял ни одному из них и никак не мог никому поручить командование, когда, из-за того, что он был посредственным полководцем, Багратиону приходилось делать все, чтобы не выполнять его приказов, а Барклаю и другим лицам – чуть ли не силой вытолкнуть его из армии, чтоб он, наконец, уехал и не мешался под ногами.

Обширное заключение.

В ранних годах жизни обоих полководцев есть немало похожих фактов. Оба дети небогатых родителей, не имевшие ни состояния, ни связей. Они оба выросли на рассказах о боях и сражениях, оба мечтали о военных подвигах. Только Барклай-де-Толли уже тогда был молчалив и замкнут, и его любимыми книгами были книги о полководцах.

Каждый из них имел свою легенду о первой встрече с Потемкиным. Правда, легенда Багратиона гораздо реалистичнее.

Что касается их продвижения по службе, то оно примерно одинаково.

Оба из них побывали на осаде Очакова, оба там отличились, видели перед своими глазами одни и те же примеры, но выводы из этого и дальнейшего сделали разные – их стратегии очень отличались.

В общем, из них могли получиться, если уж не похожие, так хотя бы понимающие и с терпением друг к другу относящиеся личности. Не получились. Слишком разные, видимо, были гены.

Багратион начал свою службу в семнадцать лет, как официально, так и реально. Барклай официально был зачислен в полк в шесть лет, а реально начал служить гораздо позднее и тоже в семнадцать лет. Впрочем, раннее зачисление Михаила Богдановича не сильно повлияло на его дальнейшую военную карьеру и не дало ему значительного отрыва от Багратиона.

Впрочем, причиной некоторой разницы между ними могло стать то, что Багратион сразу после назначения, в свои семнадцать, окунулся в боевую жизнь, а Барклай служил без сражений до чина капитана, и боевое крещение получил только в двадцать семь лет. Весьма успешное и громкое, крещение, конечно. Но отсутствие боев в молодости могло привести к тому, что у него сложился более теоретезированный взгляд на армию и войну, чем у Багратиона. Кстати, оба свои первые шаги делали под протекцией знакомых или родственников.

Багратион много воевал под руководством Суворова, поэтому именно черты его тактики он перенял, что его сильно отличало от Барклая-де-Толли. Суворов считал главной военной целью уничтожение живой силы противника, а не захват территорий и крепостей, что являлось основой принятой тогда кордонной стратегии. Так же Суворов верил в русских солдат и заботился об их духе. Багратион надолго запомнил суворовские принципы – глазомер, быстрота и натиск – и в бою руководствовался ими. И дружба с Суворовым помогает объяснить различия между Барклаем и Багратионом – подобного друга и учителя не было у Михаила Богдановича.