Истинную религиозность Бунин открывает в прошлом, и чем дальше он вглядывается вглубь истории, тем значительнее она ему кажется. Самыми святыми временами писатель называет времена Ветхого Завета, раннего христианства, - об этом его величественный цикл 1907-1911 годов “Тень птицы”, созданный после паломничества в Святые Земли.

Благословенна у Бунина Россия феодальной поры, все сословия которой держались за православные каноны, и которую наследники, оторвавшись от этих канонов, потеряли. В его "Эпитафии" (1900) говорится о десятилетиях золотой поры "крестьянского счастья" под сенью креста за околицей с иконой Богородицы. Но вот пришло “время инженеров” - заводов, машин - и упал крест. Заканчивается этот философский этюд вопросом: "Чем-то освятят новые люди свою новую жизнь? Чье благословение призовут они на свой бодрый и шумный труд?” Та же интонация завершает очерк “Камень” (1908): “Что же готовит миру будущее?” Автор выражает тревожные сомнения, что гармоничная жизнь возможна без благословения, без связи с “зиждительной силой” (Г. Карпенко).

*

Продолжительное время Бунина рассматривали в ряду “социальных” писателей, которые вместе с ним входили в литературное объединение "Среда", издавали сборники "Знание". Однако его видение жизненных конфликтов отличается от видения мастеров слова этого круга - Горького, Куприна, Серафимовича, Чирикова, Юшкевича и других. Как правило, названные писатели изображают социальные проблемы и намечают пути их решения в контексте своего времени, выносят пристрастные приговоры всему тому, что считают злом. Бунин может касаться тех же проблем, но при этом чаще освещает их в контексте российской или мировой истории, с общечеловеческих, позиций. Он обращает значительное внимание на уродливые стороны текущей жизни, но при этом нечасто берет на себя ответственность судить или обвинять кого-то конкретно. Как и глубоко уважаемый им Чехов, в зрелый период творчества он, как правило, отказывается быть художником-судьей. “Не все ли равно, про кого говорить? - Вопрошает повествователь в экспозиции рассказа “Сны Чанга” (1916) и утверждает: Заслуживает того каждый из живших на земле”. По Бунину, добро и зло - силы извечные, мистические, и люди нередко являются бессознательными проводниками этих сил, - разрушающих великие империи, заставляющих человека идти на убийство или самоубийство, изматывающих титанические натуры в ненасытных поисках власти, злата, удовольствий, подталкивающих ангелоподобные создания к примитивным развратникам, невинных юношей - к строгим семейным женщинам и так далее.

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

Отсутствие активной авторской позиции в изображении сил зла у Бунина вносило холодок отчуждения в отношения с Горьким, который не сразу согласился поместить рассказы "индифферентного" автора в "Знании". В начале 1901 г. Горький писал Брюсову: "Бунина... люблю, но не понимаю - как талант свой, красивый, как матовое серебро, он не отточит в нож и не ткнет им куда надо?" [21]. В этом же году, касаясь недавно опубликованной "эпитафии", лирического реквиема уходящему дворянству, Горький писал : "Хорошо пахнут "Антоновские яблоки" - да! – но - они пахнут отнюдь не демократично...” [22]. Суть проблемы заключалась в том, что “demos” для Бунина – это все сословия без исключения…

*

Поистине примечательный, заслонивший многое из того, что было создано за предыдущие годы, рассказ "Антоновские яблоки" написан в 1900 г. Это произведение концентрирует так много истинно бунинского, что может служить своеобразной визитной карточкой классика. Известные литературные темы раскрываются в этом и многих последующих произведениях в столь новом ракурсе, что не все и не сразу было понято в них.

“Антоновские яблоки" открывают новый этап в творчестве Бунина и знаменуют собой появление нового жанра, образовавшего позже большой пласт русской литературы, - лирической прозы. В этом тонком исповедальном жанре творили Пришвин, Паустовский, Казаков, Солоухин, другие писатели. Произведений, написанных в жанре “чисто” лирической прозы, у Бунина относительно немного, но влияние этого жанра, его “вкраплений” в более традиционные прозаические формы, достаточно ощутимо. Это соответствовало творческим установкам художника.

В "Антоновских яблоках", а позже и в других своих вещах, Бунин отказывается от классического типа сюжета, который, как правило, привязан к конкретным обстоятельствам конкретного времени. Писатель демонстрирует “развернутость” в былое, все текущее в экспозиции и эпилоге, связанное с настоящим, автор показывает как следствие наиболее важных событий, случившихся в прошлом. В некогда испитой “чаше жизни” его персонажи находят оправдание и жизни, и смерти, и даже самоубийства, как, например, Казимир Станиславович, персонаж одноименного рассказа (1916). Функцию сюжета - стержня, вокруг которого разворачивается живая вязь картин, выполняет авторское настроение - ностальгическое переживание о безвозвратно ушедшем. Писатель оборачивается назад и в прошлом открывает мир людей, живших, по его мнению, иначе, достойнее. В этом убеждении он пребудет весь свой творческий путь. Большинство же художников - его современников - всматривались в будущее, полагая, что там победа справедливости и красоты. Некоторые из них (Зайцев, Шмелев, Куприн) только после катастрофических событий 1905 и 1917 гг. с сочувствием обернутся назад.

*

Начало нового века совпало с усилением внимания писателя к вечным вопросам, ответы на которые он так или иначе ищет за пределами текущего времени. Обозреть целые эпохи позволяет эссеистический стиль изложения, дающий простор и перспективе и ретроспекции ("Эпитафия", "Перевал" (1902), упомянутые "Антоновские яблоки"). В другом случае писатель обращаясь к приему параллельно-последовательного развития в повествовании нескольких сюжетных линий, связанных с разными временными периодами (повести "Деревня" (1910), "Суходол" (1911), многие рассказы). Нередко автор непосредственно обращается к вечным темам таинств любви, жизни, смерти, и тогда вопросы, когда и где это происходило, не имеют принципиального значения ("Братья" - 1914, созданный двумя годами позже шедевр "Сны Чанга"). У Бунина, как, наверное, редко у кого другого, так часто воспоминания о прошлом вкрапляются в сюжет о настоящем (цикл "Темные аллеи", другие рассказы особенно позднего творчества).

Сомнительному, умозрительному совершенному будущему Бунин противопоставляет красоту и лад прошлого. При этом он не идеализирует ушедшее. Художник лишь противопоставляет две основные тенденции. Доминантой прошлых лет, по его мнению, было созидание, единение, доминантой настоящих лет стало разрушение и обособление. В определенном смысле бунинская позиция здесь сближается с позицией мыслителя, поэта-символиста Вл. Соловьева и его последователей. В работе “Тайна прогресса” (1897) философ так определял характер болезни общества: “Современный человек в охоте за беглыми минутными благами и летучими фантазиями потерял правый путь жизни” [23]. Он предлагал “современному человеку” обернутся назад, чтобы вновь обрести непреходящие духовные ценности и заложить из них фундамент жизни: “Не забывай в дымящихся развалинах Анхиза и родных богов”. Автор “Антоновских яблок”, "Господина из Сан-Франциско" (1915), естественно, вряд ли мог возразить против этих идей.

*

Как случилось, почему человек потерял "правый путь"? Эти вопросы всю жизнь волновали Бунина, его автора-повествователя и его героев больше, чем вопросы, куда идти? и что делать? Начиная с "Антоновских яблок", ностальгический мотив, связанный с осознанием этой потери, будет все сильнее и сильнее звучать в его творчестве. В 10-х гг., в эмигрантский период он достигает трагического звучания. В еще светлом, хотя и грустном повествовании рассказа есть упоминание о красивой и деловой старостихе, "важной, как холмогорская корова". "Хозяйственная бабочка! - говорит о ней мещанин, покачивая головою. - Переводятся теперь такие..." Здесь случайный мещанин печалится, что переводятся "хозяйственные бабочки"; через несколько лет сам автор-повествователь будет с болью кричать, что слабеет воля к жизни, слабеет сила чувства во всех сословиях: и дворянском ("Суходол", "Последнее свидание" (1912), "Грамматика любви" (1915), и крестьянском ("Веселый двор", "Сверчок" (оба - 1911), "Захар Воробьев" (1912), "Последняя весна", "Последняя осень" (оба - 1916). Мельчают основные, по мнению Бунина, сословия - уходит в прошлое некогда великая Россия.

Во многих произведениях писателя человек деградирует как личность, все происходящее воспринимает как конец жизни, как ее последний день. Рассказ "Последний день" (1913) примечателен не только экспрессивным содержанием; поэтика его заглавия многозначительна в контексте многих произведений писателя. Это повествование о том, как работник по приказу промотавшего деревню барина вешает свору борзых, давнюю гордость и славу поместья, получая "по четвертаку за каждую" повешенную. Даже в ранний, более “социальный” период творчества Бунин не мог дать ответ на вопрос “что делать?”: ему и тогда не было до конца ясно, является ли извращенное историческое бытие следствием нравственной деградации или наоборот, нравственная деградация является следствием извращенного исторического бытия.

Жалки бунинские дворяне, живущие воспоминаниями о прошлом - о своих фамилиях, служивших опорой великой России, и подаяниями - куска хлеба, полена дров - в настоящем. Жалки ставшие свободными крестьяне, равно и голодные, и сытые, жалки, а многие и опасны таящейся в них завистью, жестокостью, равнодушным созерцанием страданий близкого. Есть в некоторых созданиях художника и другие крестьянские характеры - добрые, светлые, но, как правило, слабовольные, растерявшиеся в водовороте текущих событий, подавленные злом. Таков, например, Захар из рассказа "Захар Воробьев" (1912) - особо любимый самим автором персонаж. Постоянный поиск богатыря, где бы примерить свою недюжинную силу, закончился в винной лавке, где и настигла его смерть, подосланная злобным, завистливым, по словам богатыря, "мелким народишком".

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9