Лаконичность, зрительный эффект достигается высокой метафоричностью, обращением к сложной метафоре, как, например, в строчке: “Томит меня немая тишина...” (“Запустение”). Бунинский лирический герой - гражданин мира, современник многих великих исторических событий. У поэта почти нет стихов "на злобу дня". Если есть обращение к общественным проблемам, то только к таким, что стали достоянием истории, вечности, таинственным образом где-то сливающейся с природой. Если он говорит о подвиге, как в стихотворении "Джордано Бруно" (1906), то о таком, что озарил века.

Человек и природа у Бунина - равнозначные участники диалога. Особенно часто он, естественно, обращается к олицетворению, к антропоморфизму: "Как ты таинственна, гроза! Как я люблю твое молчанье, Твое внезапное блистанье, Твои безумные глаза!" ("Полями пахнет, - свежих трав..."); "Но волны, пенясь и качаясь, Идут, бегут навстречу мне - И кто-то синими глазами Глядит в мелькающей волне" ("В открытом море"); "Несет - и знать себе не хочет, Что там, под омутом в лесу, Безумно Водяной грохочет, Стремглав летя по колесу..." ("Река"). Лирический герой Бунина, в отличие, например, от лирического героя Фета, не просто восторгается красотой земли. Его обуревает желание как бы войти, вернее, вернуться в нее, раствориться, а “не интегрироваться”, снова стать частью этой вечной красоты: "Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей!" ("Шире грудь распахни для принятия..."); "Песок - как шелк... Прильну к сосне корявой..." ("Детство"); "Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне" ("Вечер") [46]. На существенную антиномию бунинского творчества указывает китайский исследователь Мэн Сю-юнь. Он говорит о выраженном желании лирического героя слиться с гармоничной, вечной природой, чтобы обрести душевный покой, бессмертие, и - выраженном “страдании от мысли о невозможности для человека слиться с природой” [47].

НЕ нашли? Не то? Что вы ищете?

*

Бунинское мастерство, оригинально, национально, в то же время все созданное им вписывается в контекст не только русского, но и европейского искусства. Проблема духовного кризиса, “обезбожного” человека стала в тот период сквозной проблемой литературы всего континента. Писатели разных стран разворачивали перед читателями картины бесцельного, нередко, животного существования человека, лишенного какой бы то ни было веры и надежды на другую жизнь, хотя бы в отдаленной перспективе.

Конкретные, примечательные переклички мотивов и образов открываются при сопоставлении творчества русского поэта и прозаика с творчеством французского символиста, поэта и прозаика Анри де Ренье (1864-1936). Ренье следил, высоко ценил творчество своего русского коллеги и современника, писал рецензии на выходившие во Франции бунинские произведения [48]. Основные черты прозы Ренье - ностальгическая тематика, элегическая тональность, языческое отношение к природе - первоначально тоже зарождались в стихотворных строчках [49]. Их творческие идейно-художественные параллели, действительно многообразные и интересные, проистекают из одной теории, оформившейся в новейшую эпоху, - теории регресса.

В предисловии к томику своих стихов, Ренье определяет поэтическую задачу “как возрождение прошлого, увековечение его мимолетных минут”. А. Смирнов, автор предисловия к русскому собранию сочинений художника справедливо утверждает, что это всегда оставалось актуальным и для Ренье-прозаика [50]. В рыцарском YII, сентиментальном YIII, эстэтствующем начале ХIХ века - открывается своя былая прелесть. Его немало занимала идея “соответствий”, а следовательно, и “несоответствий” между явлениями социальной жизни и жизни природы. Все происходящее лирический герой в поэзии и автор-повествователь в прозе воспринимает фаталистически, как роковую неизбежность, и не пытается отыскать виновного в том, что настоящее тусклее, нередко, подлее прошедшего. При этом художник обращается, как правило, к обыденным ситуациям, к заурядным характерам, не очень-то способным к самоанализу, к следованию христианским заповедям. Все незаурядное - в прошлом.

Многие герои Ренье, как и многие герои Бунина, “очарованного... стариной”, как сказал о нем А. Измайлов, живут воспоминаниями о светлых днях давно минувшего [51]. В этом смысле, очень типичен Маркиз д`Амеркер, герой одноименного рассказа Ренье, большая часть которого представляет собой изысканное романтическое повествование о прошлой жизни маркиза, о его бурно, интересно проведенной молодости.

Роман Ренье “Живое прошлое” (1905), возможно, самое значительное его прозаическое сочинение, представляет собой, в определенном смысле, развернутую эпитафию добуржуазной Франции, той Франции, в которой, по мнению автора, понимали и ценили красоту, духовность, честь, мужество, страсть. “Живое прошлое” - медитативное произведение о магической власти, которое имеет над человеком прошлое. Об этом много размышлял и Бунин, который, как и его французский современник, выделяя прошлое, исключил будущее из своей эстетики. “Я... все думал,.. - делает характерное признание автор-повествователь рассказа “На Донце”, - о той чудной власти, которая дана прошлому”. И в более позднем рассказе писателя “Несрочная весна” (1923) его герой, эмигрант, желает возвращения не на родину, а - “в прошлое”. На эту тему в творчестве Бунина в связи со смежной – памяти, генетической памяти, как на одну из основных, указывали многие, вероятно, первой - Л. Крутикова [52]. М. Кузмин, автор предисловия к русскому изданию романа, назвал автора “влюбленным знатоком прошлого” [53].

Соприкасаясь с прошлым, герои Ренье делаются выше, благороднее, соприкасаясь с современной им реальностью, они нередко попадают во власть низменных инстинктов. У Бунина дорогое прошлое уходит покорно и безвозвратно, скрывается под все нарастающим слоем пыли забвения, у Ренье прошлое более мобильно, оно неохотно сдает свои позиции пошлому настоящему. Настоящее, утверждается в подтексте романа, благородно лишь в той степени, в которой живет в нем прошлое.

Потомки известных аристократических фамилий с безысходной тоской наблюдают как приходят в запустение их усадьбы, где “задавались праздники, замечательные охоты”, как недавние плебеи приобретают их реликвии, бывшие господа осуждают друг-друга за “пренебрежение к прошлому и доверие к будущему”. Они отвергают республиканцев как “чудовищных выродков”. И у Бунина, например, в “Антоновских яблоках”, и в “Живом прошлом” у Ренье персонажи из настоящего, устремленные в прошлое, мысленно общаются со своими предками, изображенными на фамильных портретах.

Главный герой романа историк Шарль Лавро, человек простого происхождения, тоже устремлен в “светлое”, по его мнению, прошлое. Находясь “умом и сердцем” в любимом ХYIII столетии, в “той Франции,.. тонкой, остроумной, сладострастной”, лучше которой могла быть только Франция ХYII века, он хорошо осознает, что был бы там бедняком, жалким слугой, но это не влияет на его умонастроение. Лавро убежден, что без спасительного прошлого ему не побороть злых, аморальных начал, лежащих где-то на дне его души. Он живет, точнее, спасается от настоящего, в вымышленном пространственно-временном измерении, в своеобразном замке, выстроенном из воображаемого прошлого, в нем он держит оборону от враждебного реального окружения и от себя самого. Шарль старается быть ближе не к богатым буржуа де Жонзесам, а к обедневшим аристократам де Франуа, презиравшим бизнес по-новому.

Ренье представляет жизнь как некий спиралеобразный конус, в котором каждый последующий виток с необходимостью повторяет предыдущий, но в меньшем масштабе. Ренье, как и Бунин, как и некоторые другие европейские писатели, показывает неизбежность действия в повседневном быте мистического и непреложного закона энтропии. Любовная коллизия свободного Жана де Франуа и замужней Антуанетты, живущих на рубеже ХIХ и ХХ веков, всего лишь повтор, пародия любовной коллизии, пережитой их предками - свободным Жаном де Франуа и замужней Антуанеттой, живших в ХYIII веке. Предок героически погибает, потомок малодушно кончает жизнь самоубийством. Трагическая история повторяется в жанре фарса.

*

Бунинские произведения, как верно отметил Ю. Мальцев, строятся на контрасте “живое прошлое - мертвое настоящее” [54]. Этот контраст кладут в основание своих художественных конфликтов и Анри де Ренье, и другие их современники. Схожие мотивы и контрасты обнаруживаются в произведениях английских прозаиков, творивших на исходе “викторианской эпохи”, например, Д. Голсуорси. Примечателен в этом смысле персонаж его трилогии Сомс Форсайт (“Сага о Форсайтах”, 1906 - 21), чьи мысли “упрямо обращены к пршлому”, и кого автор сравнивает с всадником, который мчится “в бурную ночь, повернувшись лицом к хвосту несущегося вскачь коня”.

*

Эти мотивы и контрасты особенно характерны для творчества Т. Гарди, художника тоже, как известно, вышедшего из старого княжеского рода, известного с рыцарских времен. "Писатель, - пишут о нем Г. Аникин и Н. Михальская, - выступил в защиту сельской Англии, патриархальной старины, основ народной культуры, исчезающих в связи с дальнейшим развитием капитализма... Гарди... дал резкую сатирическую критику капитализма. Эта критика сочеталась подчас с пессимистическими и фаталистическими настроениями, которые были вызваны крушением патриархальной культуры" [55]. Гарди, отмечает А. Федоров, описывал “безусловную зависимость человека” от объективных жизненных процессов. Эти процессы он связывал не с божественным абсолютным началом, а с роковой стихией. Об этом много писали русские литераторы, в том числе Бунин. “К своей концепции трагического Гарди шел через признание острого драматизма в сознании, в духовном мире современной личности... Трагическое мировосприятие порождалось впечатлениями от последних актов гибели остатков добуржуазных условий жизни...” [56]. “Романтический идеал, - рассуждает о Хорольский, - дает о себе знать в ностальгической мечте о “зеленой Англии”, в патетическом оплакивании ушедшей юности, любви и красоты” [57].

Этот идеал писатель показывает в трагическом образе бедной крестьянской девушки Тэсс, кровными узами связанной с княжеским рыцарским родом (роман “Тэсс из рода д’Эрбервиллей”, 1891). Можно отметить, что весьма похожи перипетии судьбы Тэсс и бунинской Молодой, характера духовно тоже более связанного не с настоящим, а с прошлым. Различает их интеллектуальное развитие, героиня английского прозаика богаче своим внутренним содержанием. “Есть что-то грустное в вымирании древнего знаменитого рода”, - заключает Клэр, другой главный персонаж романа Гарди. В естественном “вырождении... рода” видит причину своей несчастной судьбы Тэсс. Их рассуждения итожит автор-повествователь, открывший “ритмические колебания - во всем, что совершается под небом”. Тэсс искупила грехи “рода”, своей смертью открыла возможность другой жизни для своей сестры Лизы Лу. Эти колебания касаются и религиозных воззрений. Лишь в средневековье, по мнению Клэра, “вера была еще живой”.

Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 5 6 7 8 9