Глава III И. Бунин. Человек в “Круге бытия”. От иллюзий к действительности. Деревня - Россия - Европа. С ностальгией о прошлом (стр. 5 )

Десятки лет для десятков поколений мечта о счастливой жизни была неразрывно связана с мечтой о материальном достатке, который, в свою очередь, связывался с мечтой о личной свободе, о “воле”. Это был идеал “прогрессивной” литературы, начиная с Радищева. Ее кульминационным произведением стала повесть Григоровича “Деревня”, обличавшая крепостное право как главное зло. С этой литературой, с этой повестью и ведет полемику Бунин, доказывая, что все осталось по-прежнему, что на место одних негодяев пришли другие, что судьбу крепостных Акулин, разделили свободные Авдотьи и т. д. [35]. Писатели испытывали своих героев любовью, властью, выбором. Бунин чаще испытывает свободой. Он акцентирует внимание на этапе истории, когда все обрели независимость друг от друга, и убеждает, что это никому не прибавило счастья. Получив то, о чем мечтали подневольные предки, – Бунин представляет их сильными, красивыми, дерзкими, долгожители-старцы несут на себе печать былинных героев – личную, экономическую свободу, они ее не выдерживают, теряются, лишаются нравственных ориентиров.

Кто полагал, что с личной свободой, с материальным достатком придет счастье, тот, получив и то и другое, переживает еще большее разочарование. Внук раба, со страхом вспоминающий свое полуголодное детство стал одним из самых богатых людей округи, владельцем поместья, но обрел не довольствие и покой, а “каторгу, петлю”, "золотую клетку". Он, кого десятки людей называют “хозяином”, мечтает: “Хозяина бы сюда, хозяина!” Иногда Красовым кажется, что всему виной всеобщая “лень”, но одинаково трудно, безрадостно живут и пораженные ленью Серые, и трудолюбивые крестьяне, какими изображены в “Деревне” Яков, Однодворка, работавшие “не покладая рук”. “А кто и не ленив, - заметил Кузьма, покосившись на брата - так и в том толку нет”. Автор-повествователь, персонажи что-то не договаривают: до конца никому ничего не ясно. В каждой единице, составляющей бунинский художественный мир, есть место тайне.

“Как вышла, значит, воля...” - предваряет свою страшную исповедь крестьянка из рассказа “Хорошая жизнь”, созданного одновременно с повестью “Деревня”. Она описывает “восхождение” к этой жизни, которое является путем нравственной деградации, жестоких преступлений против случайных людей и единственного сына. “Удачливая”, “счастливая” жизнь Настасьи Семеновны Жоховой напоминает жизнь Матрены Тимофеевны, героини антикрепостнической поэмы “Кому на Руси жить хорошо”, но ее безнравственные поступки говорят о том, что Бунин создает характер противоположный некрасовскому. Диалог заявлен уже в заглавии. Обладательница выразительной фамилии живет на “воле”, оставаясь рабом иррациональных побуждений. Автор показывает, что рабство - категория не социальная, а, прежде всего, психологическая. “Бунин, - писал И. Ильин, - разверзает перед нами мировой мрак, черное, провальное естество человеческой души, не ведающее добра и зла, и творящее добро и зло в меру своей похоти” [36].

Бунин продолжил тему драматического распада того, что было некогда единым социальным организмом, начатую Некрасовым в поэме "Кому на Руси жить хорошо": "Порвалась цепь великая, Порвалась - расскочилася: Одним концом по барину, Другим по мужику!.." При этом один писатель смотрел на этот процесс как на историческую необходимость, как на поступательное, хотя и драматическое, развитие истории, другой смотрел иначе - как на начало конца, начало трагического заката государства и его культуры. Русская культура, - сказал Бунин на юбилейном вечере газеты “Русские ведомости” в 1913 году, - “осуждена была на исчезновение еще в те дни, когда “порвалась цепь великая”...” [37].

*

Не доступный пониманию механизм хода жизни проявляется в алогизме внешних явлений, в странных поступках дурновцев. Описывая эти факты, писатель прибегает к выразительным противительным конструкциям. “Чернозем.., да какой! А пяти лет не проходит без голода”. “Пашут целую тысячу лет, да что я! больше! - а пахать путем - то есть ни единая душа не умеет!” Есть шоссе, а “ездят по пыльному проселку, рядом”. Охотники носят болотные сапоги, а “болот в уезде и не бывало”. Поражение российской армии приводит государственника Тихона в “злорадное восхищение”. Он же, “назло кому-то”, то себя травит непотребной пищей, то мучает своих лошадей. Бунин нередко вводит эти конструкции в произведения для выражения недоумения повествователя по поводу абсурда происходящего. “На лозине, - говорится в “Буднях” (1913), - вниз головой висел дохлый цыпленок - пугало, хотя отпугивать было некого и не от чего”. Они могут лежать в основе сюжета: в “бессобытийном” рассказе “Золотое дно”, повествуется о голоде, разрухе - “запустении” - и о земле, в которой “аршин чернозему”.

Бунинская любовь к отечеству выражается в гиперболизированной критике. Ожидание праздника, чуда, непредсказуемость, стремление, хотя бы с риском для жизни, вырваться из естественного круга повседневных забот, склонность к бесцельному самоосуждению и, наконец, самое, как выразился Кузьма Красов, “погибельное” - несовпадение слова и дела - вот некоторые составляющие слагаемого Буниным мифа о загадочной русской душе. Скрытая злость показана укорененной, наследуемой чертой характера. “Пестрая душа!” - умиляется Тихон причудливому сплетению злого и доброго в характере русского человека и тут же жестоко бьет доверчиво подбежавшую к нему на его зов собаку “сапогом в голову”. В предшествовавшем эпизоде, явно связанном с последующем, Тихон вспоминает, как однажды в детстве подозвал его ласково отец “и неожиданно сгреб за волосы...” Безуспешно пытается разобраться в себе, в своих поступках и желаниях не только Тихон, но и его брат, Молодая, другие крестьяне, суходольские дворяне.

В споре с Балашкиным молодой Кузьма выступал защитником “величайшего народа” и его сострадальцем: “Несчастный народ, прежде всего - несчастный!..” Прошло несколько лет, и, по его словам, “пошатавшись по свету”, в разговоре с Тихоном он отказывается от своих прежних взглядов. Кузьма отвергает “славянофильство”, не находит достоинств у “дикого” народа, в котором когда-то видел “без ученья много света”, приходит к идее его фатальной обреченности. “Мы - дурновцы!” - заключает в конце концов герой, которого автор провел через народничество, толстовство. А. Нинов убедительно говорит об автобиографичности образа Кузьмы Красова [38]. Меняется и Тихон, в финале повествования он уже не спорит с братом. “Сходные наблюдения людей противоположного склада и должны служить наиболее убедительным свидетельством объективности изображаемого” [39].

*

В бунинской художественной концепции всеобщей истории, и российской в частности, решающее значение имеет мистический закон, предопределяющий угасание жизненной силы, жизненного порыва, мельчание породы. Последние столбовые Хрущевы, “в шестую книгу вписанные”, из “легендарных предков знатных людей вековой литовской крови да татарских князьков” - это дряхлые полоумные старухи. Закон энтропии действует и в среде их подневольных. Правнуки строптивого прадеда, внуки бесстрашного деда-грабителя - дети “мелкого шибая” чувствуют себя чужими в этой жизни, ненужными, прозябающими, как сказал Кузьма, “без толку”. Бунин нередко вводит в повествования рассказы-аллегории, сжато формулирующие основную идею всего произведения. В “Братьях” - это рассказанная англичанином притча о вороне и слоне. В “Деревне” Тихон рассказывает брату историю “дуры-стряпухи”, истаскавшей, в ожидании праздника, платок наизнанку. Он проецирует эту историю на свою как бы напрасно прожитую одинокую жизнь, однако проекция касается не только его.

Многочисленные авторские упоминания об изношенных одеждах и разрушенных постройках, об изветшавших предметах быта являются не только симптомами материального, но и духовного обнищания. Пыль - как спутник обветшалости, оскудения, угасания - наиболее часто упоминаемая Буниным деталь в описании предметов (особенно часто - фамильных портретов в полуразрушенных усадьбах), помещений, пространства. В значительном ряде произведений она обретает символическое значение (“В поле”, 1895; “Золотое дно”, 1903; “Антоновские яблоки”, 1900; “Святые”, 1914). “Пыль, пыль, пыль!” - восклицает повествователь в финале рассказа “Пыль”, “а ветер несет эту пыль!” - звучит в финале рассказа “Хорошая жизнь”.

В суходольском доме фортепиано “рухнуло набок”, - исчезла потребность в музыке, к чаю еще подают фамильные золотые ложечки, но уже - “истончившиеся до кленового листа”. Автор выражает идею исчерпанности жизни как таковой. В “Деревне” главный персонаж “мир и покой” обретает только на кладбище, “с удовольствием” отмечая его рост. Любимая игра деревенских детей - “похороны кукол”. Крестьянская изба напоминает “звериное жилье”. Руку обанкротившегося помещика Воейкова (“Последний день”, 1913) украшает “истончившееся” кольцо. Жилище Лукьяна Степанова (“Князь во князьях”, 1912) напоминает “берлогу”. Круг жизни завершен: сошлись начала и концы. Бунин показывает распад жизни, выразившийся в материальном и духовном обнищании, в обрыве семейных и просто дружественных связей человека с человеком. Это своеобразие момента по-своему показал и Андреев.

Кризис сознания - диагноз философов, художник показывает симптомы его “внешнего” проявления, жизнь, будто во сне, или нечто, говорящее о “сне разума”. Может быть, только в художественном мире Сологуба, Волошина и Ремизова сны играют такую важную роль, как в художественном мире Бунина, автора рассказов и стихотворений, в заглавие которых входит слово “сон”. Мало у кого персонажи так много спят, как у него. Многие бунинские герои либо живут, как в полусне, либо жизнь их похожа на сон. Сон - это отключение “бесполезного” сознания, возможность отдохнуть от давления реальности, возможность увидеть желания исполненными. Внимание писателей к сновидениям, особенно к любимому Буниным “пограничному” положению между сном и явью, - это еще одна попытка рассмотреть и понять мир, преломленный в таинственной призме иррационального. Писатель смотрит “между”, как в рассказе “Сны”, и не находит четкой “границы”. Никому наяву не дано понять или как-то предугадать действительный ход событий, как предугадывает их в жутких вещих снах суходольская Наталья.

И суходольцы, и дурновцы, и паженьцы панически боятся огня, грозы, все готовы верить в спасительную силу “полотенца заветного с покойника”. Мистическая атмосфера создается автором и введением в повествование непредсказуемых в своем поведении персонажей - Дрони, Тимоши, Юшки, Моти-Утиные-Головки, другие дурачки, юродивые, прорицатели, которые одних - пугают, других - губят, третьих спасают от самоубийства. Персонажи, склонные к аналитическому мышлению испытывают и необъяснимую нежность и ненависть к “этой проклятой стране”.