Глава III И. Бунин. Человек в “Круге бытия”. От иллюзий к действительности. Деревня - Россия - Европа. С ностальгией о прошлом (стр. 1 )

Глава III

И. БУНИН. ЧЕЛОВЕК В “КРУГЕ БЫТИЯ”.

ОТ ИЛЛЮЗИЙ К ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ.

ДЕРЕВНЯ - РОССИЯ - ЕВРОПА.

С НОСТАЛЬГИЕЙ О ПРОШЛОМ

А ранним утром, белым и росистым,

Взмахни крылом, среди листвы шурша,

И растворись, исчезни в небе чистом -

Вернись на родину, душа!

И. Бунин

Иван Алексеевич Бунин (1870-1953) родился в семье, принадлежавшей старинному дворянскому роду. Среди предков Бунина были не только государственные деятели, но и люди искусства [1]. Вероятно, их творчество зародило в душе потомка желание стать "вторым Пушкиным", о котором он поведал в автобиографическом романе "Жизнь Арсеньева" (1927-33). И в дневнике есть запись: “Писателем я стал, вероятно, потому, что это было у меня в крови...” Бунин не стал "вторым Пушкиным", он занял свое почетное место среди прозаиков и поэтов "серебряного века" русской литературы.

Обедневшее к концу ХIХ столетия дворянское гнездо Буниных жило воспоминаниями о прошлом величии. В семье поддерживался культ предков, хранились романтические легенды об истории рода. Это знаменательный факт биографии художника, который, думается, многое предопределил в его творчестве. Наверное, здесь берут начала ранние относительно светлые, а позже все более темные ностальгические мотивы по "золотому веку" России, апокалипсические предсказания “новому Вавилону” - Европе. “Горе тебе, Вавилон, город крепкий!” – слышалось ему, когда писал “Братьев” и задумывал “Господина из Сан-Франциско [2].

*

Дебютировал Бунин как поэт, но он не сразу нашел свои темы, свою тональность. Будущий автор оригинального лирического сборника "Листопад" (1901), отмеченного Академией наук Пушкинской премией, сначала писал стихи "под Некрасова": "Не увидишь такого в столице: / Тут уж впрямь истомленный нуждой! / За решеткой железной в темнице / Редко виден страдалец такой" ("Деревенский нищий", 1886). Писал молодой поэт и "под Надсона", "под Лермонтова": "Угас поэт в расцвете силы, / Заснул безвременно певец, / Смерть сорвала с него венец / И унесла во мрак могилы" ("Над могилой ", 1887). Позже, в автобиографической повести "Лика" (1933) писатель отказался от того, что было пробой пера, "фальшивой" нотой.

И в прозе Бунин не сразу обрел свой стиль, свое видение многообразия связей человека с миром, историей. В “итоговой” книге “Жизнь Арсеньева” он скажет: “Я родился во вселенной, в бесконечности времени и пространства”. Сначала были годы увлечения социальными и политическими идеями, литературного ученичества и подражания популярным беллетристам. Его влекло желание высказаться на общественные темы. Нельзя сказать, что эти темы были так же широко распространены среди художников его поколения, как среди художников поколения предшествующего, но для начинающего провинциального автора они еще могли казаться важными. "На даче" (1895), “Мелитон” (1900), "В августе" (1901) созданы под воздействием толстовских воззрений. Публицистическое начало в них явно сильнее художественного. В литературных воспоминаниях “Толстой” описывается как, не без влияния самого Льва Николаевича, он отказался от “мундира” модного этического учения. Влияние же “школы” именитого современника ощутимо и у зрелого Бунина. В таких рассказах и очерках, как “Нефедка” (1887), “Божьи люди Очерки из жизни обездоленных” (1891), "Танька", "Кастрюк" (1892), "На край света" (1894), чувствуется влияние писателей-народников - братьев Успенских, Левитова Златовратского. Молодой автор настойчиво призывал к сочувственному отношению к крестьянству – обиженному судьбой носителю высшей правды.

*

Трудно сказать однозначно, что определяло изменение настроения, позиции, что-то можно предположить, исходя из поздних, по сути, исповедальных произведений. В каприйском цикле (1912-13) есть рассказ “Ночной разговор”. Положенной в его основу проблемой переворота в мировоззрении - во взглядах на народ, социальный прогресс - этот рассказ соотносим с повестью “Утро помещика” Л. Толстого, романом Достоевского “Записки из мертвого дома”. Оставшиеся в дневнике автора записи свидетельствуют, что сюжет этого рассказа взят из жизни [3].

Безымянный гимназист под влиянием книг Наумова и Нефедова решил “изучить народ”. Летом в деревне он от зари до зари работал с мужиками в поле, ел из общего котла, отказывался от бани, от чистой одежды, измеряя степень своей “опрощенности” привычкой к “запаху давно не мытого тела”. Действительность ломает лубочные представления о народе, “Чудь и Меря” открывается там, где ожидалась святая Русь. “И, уехавши после каникул в город, - размышляет автор-повествователь, - и на другое лето, уже не вернувшись к увлечению мужицкой жизнью, он весь свой век думал бы, что отлично изучил русский народ, - если бы… не завязался между работниками в эту ночь длинный откровенный разговор”. Грубость, цинизм, лукавство – все это прощалось как нечто внешнее, случайное, предположительно, скрывающее светлую основу. Но увиденная за покровом всех “случайностей” истинная сущность повергла его в ужас. Как о чем-то обыденном мужики говорят о совершенных ими убийствах, о том, как их односельчанин-отец “барина по голове... охаживал” тельцем мертвого ребенка, и тут же, со смехом, как они сами “освежевали дочиста” живого быка-буяна. В душе юноши происходит перелом: “Гимназист... горбясь, пошел к темному шумящему саду, домой. Все три собаки… побежали за ним, круто загнув хвосты”. Этот уход имеет символическое значение: покинуты вчерашние кумиры...

“Ночной разговор”, другие идейно близкие бунинские произведения о деревне создавались в годы, когда “народнический” подход к крестьянству еще сохранился в литературе некоторых “знаниевцев” - отчасти у С. Скитальца, С. Подьячева, Д. Айзмана, Л. Семенова. Возникла полемика. В 1911 году И. Касаткин пишет рассказы “Село Микульское”, “Петрунькина жизнь”, в 1912 году И. Вольнов, возражая “дворянскому отпрыску”, создает “Повесть о днях моей жизни”. О критиках, увидевших в “Ночном разговоре” лишь “пасквиль на Россию”, автор писал: “Им ли говорить о моих изображениях народа? Они о папуасах имеют больше понятий, чем о народе, о России” [4]. В опубликованной позже “Автобиографической заметке” он повторит это утверждение.

*

Два десятилетия разделяют такие разноплановые рассказы, как “Кастрюк” и “Ночной разговор”, за эти годы, в какой-то степени, могло измениться крестьянство, но более очевидно то, что другим стало сознание автора. Он в новом свете показывает тот, как писал В. Львов-Рогачевский, “прелестный уголок”, где скучал Онегин и каялся “рыцарь на час” [5]. Бунин отходит от антропоцентристского мировидения. Он показал мужика сытым, одетым, но пораженным душевной пустотой, без зачатков мысли о вечном, а молодого дворянина - теряющим веру в народническую святыню - теорию “общественного прогресса”. Судя по мемуарам знавших писателя людей, не материальная, а духовная жизнь современников, проблемы, связанные с убеждениями, идеалами, верой, волновали его все больше и больше [6]. Начиная с первых лет нового века, Бунин тогда уже жил в столице, ему становится тесно в рамках текущего времени. Во временном он видит лишь следствие того, что кроется в вечном.

В романе “Жизнь Арсеньева” главный герой с иронией отзывается о произведениях о “голодающих мужиках” и “помещичьем разорении”. Определяются они тем же словом, что и ранние стихи, - “фальшивые”. Речь, понятно, идет о “Деревне” (1910) и “Суходоле” (1911). Но - эти произведения сделали известным имя Бунина, незадолго до этого, сам писатель говорил о них как о “наиболее удачных” [7]. Здесь под “фальшью” подразумевается другое. Автор никого здесь не “иллюстрирует” никому не подражает, он, по признанию Арсеньева, “выдумывает”. Действительно, говоря о бунинских “прототипах”, М. Богомолова доказательно утверждает, что крестьяне и помещики тех мест, о которых идет речь, жили несколько иначе, не так, как представлено в подразумеваемых произведениях [8]. Арсеньев прав, осуждая своеобразный “навет”. Но прав и Бунин, дороживший скрытой правдой, выстраданной идеей грядущего запустения, разрушения жизни - всем тем, что было им положено в основание названных произведений.

“Бунин, - пишет Т. Марченко, - удивительно прозорлив в понимании повсеместного распада, охватившего не только последних обитателей “дворянских гнезд”, но и всю Русь, весь народ”. Для него совершенно ясно, отмечает исследователь, что “вырождение помещичьей семьи не означает наступления благоденствия для мужика” [9]. Уделяя большое внимание “распаду”, писатель пытался представить исходные причины происходящего: описываемый им разлад уходит корнями в выявленный его современниками (Н. Бердяевым, А. Белым и другими) кризис сознания на рубеже веков. Наш современник, Г. Федотов, ставит вопрос о “кризисе национального сознания” в начале ХХ века [10]. Бунин указывает на потерю связи человека с абсолютными началами, и здесь он сближается с мыслителями, уделявшими особое внимание духовной проблеме, связанной, как говорил Мережковский, с “утратой религиозного чувства”.

*

Соответствие писателя из “созвездия Максима” символистскому направлению отмечали современники, другие поколения критиков, но более правильно говорить именно о сближении. Потере лада жизни автор дает свою мистическую трактовку, связывая происходящее с “трагической основой” загадочной русской души и шире, души “славянина”, но главное - с пройденным Россией “кругом бытия”.

Тайна - ключевое понятие в творчестве Бунина, обратившегося к описанию “тютчевской” первоосновы, повелевающей миром, человеком.

Настороженно вслушиваются в тишину, в скрип половиц полузаброшенных усадеб герои Бунина. Для них тишина – это еще и нечто постоянное, связывающее их с дорогим прошлым. Так же настороженно они всматриваются в обычные предметы. Даже малолетние персонажи видят жизнь не “подстриженными глазами”, потому что чувствуют “всепроникающую власть тайны,.. чаще всего злой, враждебной” (“У истока дней”, 1906). Прирожденный субъективный идеалист, ребенок не верит в трехмерную объективную реальность окружающего мира (кажется, не верил в нее, “в плоскость”, говоря словами Сологуба, и взрослый автор рассказа): “И вот я делал равнодушное лицо, отходил от зеркала, заглядывал с притворной беспечностью в окна - и вдруг быстро оборачивался к туалету...