Глава III И. Бунин. Человек в “Круге бытия”. От иллюзий к действительности. Деревня - Россия - Европа. С ностальгией о прошлом (стр. 7 )

*

“Мои записки” Андреева Горький назвал “ключом”, открывающим большую часть андреевских произведений. Для бунинских произведений таким “ключем” может быть рассказ “Легкое дыхание” (1916). Не случайно к этому рассказу обращались многие исследователи, стремясь разгадать секрет обаяния этой "не выделявшейся в толпе…", как замечает в экспозиции повествователь, девочки-девушки, секрет жизнеутверждающего воздействия на читателя произведения со столь остродраматическим финалом. Творческая лаборатория Бунина, при всей кажущейся простоте, одна из самых труднодоступных: мастерство сказывается и в том, что не видно мастерства.

Конечно, не о криминальном случае - убийстве хорошенькой гимназистки офицером-любовником "плебейского вида" это произведение. Их "роману" автор уделил лишь абзац, тогда как описанию жизни подчеркнуто неинтересной классной дамы в эпилоге отдана четвертая часть новеллы. Не о безнравственном поступке пожилого господина. Сама "пострадавшая", выплеснув негодование на страницы дневника, после всего случившегося "крепко заснула". И не о жертве "буржуазного разврата", как долгое время утверждали критики, речь. В десятые годы писатель смотрел выше сословных перегородок. "Богатая и счастливая девочка”, - сказано об Оле Мещерской. Героиню Бунина, можно было бы назвать жертвой собственной беспечности и легкомыслия, если бы не была она образом знаковым.

Критерии, по которым можно оценивать действия реалистических персонажей, к Оле Мещерской явно не подходят. Если говорить бунинской поэтической строчкой, то "жизнь природы в ней слышна". Она - символ, софийное знамение вечной красоты. Ее имя ассоциируется с сологубовским фантастическим звездным “миром свершившейся мечты”, описанным, в частности, в стихотворении “На Ойле далекой и прекрасной” (1898), с прекрасной лесной колдуньей Олесей, воспетой Куприным в повести “Олеся” (1898), фамилия - с центральной полосой России, покрытой великолепными лесами. "И если бы я мог, - писал в "Золотой розе" Паустовский, - я бы усыпал эту могилу всеми цветами, какие только цветут на земле". Не ради осуждения серого быта, мелочных страстей создавался этот рассказ. Повествовательным центром произведения является, как проницательно заметил Л. Выгодский, “само легкое дыхание”.

Целый ряд бытовых коллизий определяет скрытое движение сюжета, раскрывающее противостояние духовно богатого природного мира героини и, с другой стороны, духовно скудного мира всех окружающих ее людей. В разветвленной системе характеров произведения нет ни одного, способного понять героиню. “Мне казалось, - признается она в дневнике, - что я одна во всем мире”. При этом, дважды на четырех страницах рассказа повествователь упомянул о том, что ее любили, к ней тянулись малышки-первоклассницы, существа естественные, не облаченные в мундир внутренних и внешних условностей. Возникает ассоциативная связь со строчками Ф. Сологуба: “Живы дети, только дети, - Мы мертвы, давно мертвы” (1897). Именно несоблюдением условностей - этикета, формы одежды, прически, гимназических правил - Оля отличается от других одноклассниц, за это она и получает постоянные выговоры от начальницы.

Начальница, классная дама представлены как противоположность воспитанницы, как ее антиподы. Описывая детали туалета учительницы, автор вызывает у читателя вполне определенную литературную ассоциацию: она всегда "в черных лайковых перчатках, с зонтиком из черного дерева". Одев после смерти Оли траур, воспитательница, замечает повествователь, "в глубине души... счастлива". Черные одежды, посещения кладбища скрывают ее “счастье”. Ритуал - набор условностей - ограждает от живой жизни, избавляет от ее треволнений, заполняет пустоты. Условность эгоистична, живущий условностями нарушает их, будучи уверенным, что об этом никто не узнает. Не случайно автор "делает" респектабельного развратного господина Малютина не просто знакомым, а ближайшим родственником начальницы учебного заведения.

Конфликт героини с кругом окружения предопределен принципами ее характера - живого, естественного, непредсказуемого, как природа. Оля Мещерская не тяготится текущей вокруг нее жизнью, не подозревает о своей исключительности, она отвергает условности не потому, что так хочет, а потому, что не представляет, как можно вести себя иначе. Такую натуру ничто не в силах изменить. Она, образно говоря, побег, взламывающий асфальт. Мещерская не способна лицедействовать. Отсюда ее шокировавшее начальницу признание: “Простите, madame, вы ошибаетесь: я женщина. И виноват в этом...” Ее смешат предписания этикета - их не знает природа. "Старинные" книги, о которых принято говорить с пиететом, она называет "смешными" – природа живет настоящим. При любых потрясениях, природа сама восстанавливает себя, устремляясь в будущее. Не нуждается в помощи со стороны и Оля. Ее конец - это выход из жизни-игры, правила которой она не понимает и не принимает.

Слово “умирает” явно не вяжется с созданным Буниным образом. Впрочем, автор и не использует его в повествовании. Глагол "застрелил", это “самое страшное и жуткое слово… рассказа”, по выражению Л. Выгодского, будто затерян в пространном сложном предложении, детально описывающем убийцу 43]. Выстрел прозвучал неслышно. Даже рассудительная классная дама мистически усомнилась в смерти девушки: "Этот венок, этот бугор, дубовый крест! Возможно ли, что под ним та, чьи глаза так бессмертно сияют из этого выпуклого фарфорового медальона..?"

Определяющую семантическую нагрузку несет включенное в финальную фразу слово "снова": "Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре". Бунин поэтически наделяет таинственную героиню возможностью перевоплощения, возможностью покидать и приходить в этот серый мир вестником красоты, совершенства. "Природа в бунинском творчестве, - верно заметил исследователь, - это не фон.., а активное, действенное начало, властно вторгающееся в бытие человека, определяющее его взгляды на жизнь, его действия и поступки" [44].

*

О соприкосновении или даже слиянии разных жанров в творчестве Бунина известно давно. Современники отмечали, что в значительной мере он выступает как прозаик в поэзии и как поэт - в прозе. Не со всем в этой оценке следует согласиться, но в его прозаических художественно-философских миниатюрах, которые без преувеличения можно назвать стихотворениями в прозе, действительно, необычно выразительно субъективное лирическое начало. Облачая мысль в изысканную словесную форму, автор стремится затронуть вопросы вечные. Его манит прикосновение к таинственной границе, где сходятся время и вечность, бытие и небытие. Лирико-философские зарисовки Бунина на тему жизни и смерти подтверждают слова утверждавших, что художник смотрел на неизбежность конца всего живого с толикой недоверия, удивления и протеста.

Вероятно, лучшее, что создал Бунин в этом жанре, - "Роза Иерихона", произведение, которое сам автор использовал как вступление, как эпиграф к своим рассказам. Против обыкновения, он не датировал написание этой вещи. Колючий кустарник, который, по восточной традиции, погребали вместе с усопшим, который годами может лежать сухим, без признаков жизни, но способен зазеленеть, как только коснется влаги, Бунин воспринимает как знак всепобеждающей жизни, как символ веры в воскресение: "Нет в мире смерти, нет гибели тому, что было, чем жил когда-то!"

*

В историю мировой литературы Бунин вошел как талантливый прозаик, сам же он всю жизнь старался привлечь внимание к своей собственно лирике, утверждал, что он "главным образом поэт", обижался на “невнимательных” читателей. Высокую оценку его стихотворения получили у Набокова, Паустовского, В. Вейдле. Многие рассказы, очерки Бунина как бы вырастают из лирических произведений. Например, "Антоновские яблоки", "Суходол" - из "Запустения" (1903), "Пустоши" (1907), "Легкое дыхание" - из "Портрета" (1903), цикл “Тень птицы” - из стихов о древнем востоке, например, “Пустыня дьявола” - из “Иерусалима” (1907), зарисовки природы в прозе - из пейзажной лирики и т. д. Однако важнее связи внешней тематической – связь внутренняя. О соотнесенности, созданного в стихах и прозе говорил и сам художник, не случайно он всегда публиковал вместе стихи и прозу.

Подчеркивая значение своей поэзии, Бунин, возможно, подсказывал читателю то, что именно в ней кроются пути к пониманию его творчества в целом. Стихи и проза составляют единый художественный мир мастера. Дисгармонии человеческой жизни, тленной плоти, описанной, преимущественно, в прозе, автор противопоставляет гармонию жизни совершенной вечной природы, запечатленной, главным образом, в стихах.

В бунинской лирике перекликаются традиции Пушкина, Тютчева, Некрасова, Фета. Его поэзия сохраняет стиль стихотворчества ХIХ века, но она не вторична. Бунин - редкостный поэт-пленэрист, его стихи о природе передают авторское восхищение красотами земли - Азии, Востока, Европы и, конечно же, среднерусской полосы. В них чувствуется пространство, насыщенность воздухом, солнцем, все возможные сочетания цветовой гаммы, и в то же время они удивительно лаконичны. Достаточно много сказано о том, что рубеж - начало ХХ века - было временем ярко выраженного синтеза разных жанров и даже разных видов в искусстве. О Н. Ге говорили, что он живопишет слово, в таком случае о Бунине можно сказать, что он словом живописал. “Художник слова” - это привычное и точное определение его таланта.

Бунин сродни мастерам, передающим, так сказать, живую жизнь природы, ее непрерывное движение. Отдельные его страницы и стихотворные строки вызывают в памяти работы русских живописцев - И. Левитана, В. Поленова, К. Коровина. Вспоминаются полотна французских художников барбизонской школы, ХIХ век, рисовавших, природу, сельские пейзажи, прежде всего, полотна Т. Руссо. Критик , друг художника, писал: "Гений Руссо - в динамическом ощущении природы. Динамика в природе - то же, что душевные движения человека. Это целая гамма переходов от слабого и мимолетного переживания до сильнейших потрясений и аффектов... Все перемены и капризы природы, весь ее драматизм, все внезапное и неожиданное в ней - все это запечатлено кистью Руссо..." [45]. Все это запечатлено словом Бунина.