Национализм и его судьба в меняющемся мире (стр. 3 )

В последние десятилетия ХХ века, когда человечество начало втягиваться в новую, постиндустриальную эру своего развития, господствовавшая модель нации-государства стала подвергаться сомнениям в трех основных направлениях:

- все больше распространяются различные схемы и механизмы наднациональной политики, растет важность глобальных проблем (экологических, энергетических, сырьевых, связанных с терроризмом и наркотиками и др.), что способствует укреплению надгосударственных структур, межправительственных организаций (ООН, СБСЕ, ЕС и т.д.), международных неправительственных объединений;

- усиливается транспарентность (прозрачность) государственных границ;

- высокоразвитое сознание и огромная информированность современного человека побуждают его к высвобождению из-под традиционного государственного контроля и к участию – уже в качестве “гражданина мира” – в поддержке различных форм самоуправления, в альтернативных движениях, которые нередко тоже становятся транснациональными.

Для многих аналитиков национальное государство как главный актор внутриполитических и международных дел прошлых веков не только теряет часть своих контрольных функций в экономике и политике, но и оказывается слишком громоздким для решения региональных проблем и слишком малым и слабым для преодоления негативных сторон глобальных вызовов современности. В некоторых концепциях оно представляется даже “лишним” в условиях глобализирующегося мира. пишет в этой связи об упреках скептиков, связанных с нацией-государством, что они справедливы в четырех случаях:

1) они имеют право сомневаться, нужно ли оно в условиях, когда каждый гражданин напрямую обратиться, защищая свои права и интересы, в международные правозащитные, судебные и другие органы – от Международной амнистиции до Международного суда;

2) они правы, когда считают, что в Западной Европе убедительно звучат слова о необходимости защищать не всесильное государство от людей, а наоборот;

3) на их стороне правда, когда они постулируют, что надгосударственные и транснациональные субъекты (международные финансовые институты и ТНК) действительно обладают ресурсами, которые намного превосходят возможности большинства государств, в связи с чем их суверенитет, в первую очередь экономический, становится фикцией;

4) они вправе полагать, что “обычное” государство не способно регулировать межэтнические отношения, которые успешнее разрешимы в рамках надгосударственных общностей.

Но этот же автор подчеркивает, что адепты таких подходов не правы в тех случаях, когда речь идет о слаборазвитом мире, так как “у идеи отмирания государства нет прочной основы” в странах с нестабильной и опасной ситуацией. Здесь потребность граждан в защите от государства по-иному, чем в развитых странах, соотносится с их защитой при помощи государства, а его ослабление ведет к прекращению самого развития и распаду объединяемого им социума[18].

полагает, что глобализация “бросает очередной вызов исторически сложившимся национальным государствам”, видя в этом выхове пять составлющих: во-первых, происходит процесс так называемой “экономизации” политики. В нормальной, не кризисной обстановке “экономический блок” с его мотивациями, логикой, повседневными интересами выходит на первый план общественной жизни. Традиционные представления о важности военной мощи и политического влияния сохраняются, но этих факторов становится уже недостаточно, чтобы гарантировать место в верхней части мировой “табели о рангах”; во-вторых, возникновение глобальной экономики ограничивает для подавляющего большинства национальных правительств возможность вмешиваться в регулирование экономических процессов. Механизмы реального управления экономикой все в большей степени оказываются в руках наднациональных сообществ, международных и национальных неполитических организаций, а также немногих, отнюдь не слабеющих на фоне глобального развития, правительств наиболее могущественных стран, в первую очередь США, но также Японии, Китая; в-третьих, государство, в новом историческом контексте ограниченное в своих возможностях, вынуждено отказываться от некоторых прежних функций в пользу гражданского общества. Так, оно уступает часть политической инициативы экономическим субъектам и неправительственным организациям – национальным и международным, которые все чаще способны навязывать свою волю как самим государствам, так и межгосударственным организациям; в-четвертых, утрата национальными правительствами большинства стран многих рычагов управления экономикой, а также тем, что раньше относилось к сферам внешней политики и национальной безопасности, неизбежно ведет к ослаблению их роли в качестве “главных управляющих” на территориях самих национальных государств, где на первые роли выдвигаются органы региональной и местной власти; в-пятых, в области международного права в течение ХХ века произошел важный сдвиг от признания доминирующего принципа национального суверенитета (и, соответственно, безопасности государства) к признанию таковым принципа суверенитета народа (и, соответственно, безопасности граждан). Неполная ясность положений международного права в области теории суверенитета и ее противоречивое воплощение в нормах положительного права создают почву для противоречий и конфликтов нового поколения, допуская вмешательство, в том числе и с помощью вооруженных сил, во внутренние дела суверенных государств, особенно тех, которые признаются “несостоятельными”[19].

Неожиданный удар по антиэтатистским концепциям многих аналитиков нанес в 1997 году Всемирный банк. “Далеко идущие изменения в глобальной экономике вынуждают нас вернуться к базисным вопросам о государстве: какова должна быть его роль, что может делать и что не может делать и как действовать наилучшим образом?” – так сформулировал задачи, поставленные перед докладом “Государство в меняющемся мире“, директор Всемирного банка Дж. Вульфенсон. Во вступительном слове к докладу он подчеркивал: “Многие думали, что последней точкой этих реформ (по либерализации мировой экономики – авт.) является минималистское государство. Подобное государство не причиняет вреда, но не может принести и большой пользы. История настойчиво повторяет, что хорошее правительство – это не роскошь, а жизненная необходимость. Без эффективного государства устойчивое развитие – и экономическое, и социальное - невозможно”[20]. Академик РАН Н. Симония отмечал в этой связи, что публикация доклада МБРР вызвала в западной прессе оживление, ибо всем стало интересно: ”Как МБРР, на протяжении не одного десятилетия прилагавший невероятные усилия, чтобы убедить всех в ненужности и даже особой вредности вмешательства государства в экономическое развитие, теперь пишет о важности государства и выступает против чрезмерной “минимизации” роли государства?!”[21].

В XXI веке аналитиками прогнозируется дальнейшее изменение функций традиционных наций-государств и рост влияния их исторических соперников – регионов, крупных городов, региональных группировок, бизнеса, представленного транснациональными корпорациями и т.п., что обусловлено, помимо прочих обстоятельств, еще и нарастанием процессов глобализации. Вместе с тем его роль в политике, в том числе и мировой, будет оставаться значительной, по определенным направлениям она даже возрастет, так как государство продолжает оставаться единственным ответственным перед нацией органом, реализующим ее “общее благо”, прежде всего, исторический континуитет в национальной полифонии современного мира. Известная реабилитация национального государства в мировой литературе последних лет в концентрированной форме проявляется в концепциях неоэтатизма. Интересную и достаточно эвристичную точку зрения в этой связи высказал российский исследователь . Старый и новый этатизмы различаются, по его мнению, следующими параметрами;

а) организационными механизмами – старый этатизм предпочитал механизмы управляющему, новый отдает предпочтение механизму направляющему;

б) старый этатизм имел субъектом рационально-легальную администрацию, в сознании которой государство считалось высшей и абсолютной ценностью - само по себе или как носитель общественного блага и общественного интереса. Субъектом же неоэтатизма выступает широкая социальная коалиция, включающая администраторов, предпринимателей, лиц среднего класса, построенная на принципах открытости. В сознании этой коалиции государство выглядит лишь как один из факторов социальной организации, равноположенный негосударственным акторам и силам;

в) межгосударственные отношения в рамках старой государственности строились на принципе абсолютной суверенности и признании государственного суверенитета как высшей ценности нормативного порядка, чему в реальности “соответствуют” отношения господства, неравенства, гегемонизма. Международные отношения с возникновением неоэтатизма включают в себя принцип относительного или “мягкого” суверенитета, производного от международного права, а также тенденцию к смягчению неравенства между акторами международной жизни;

г) старый этатизм предстает как тотальность в том смысле, что в ней власть публичная и частная либо слиты, либо разделены институционально и связаны отношениями первичности-вторичности. В неоэтатизме власть публичная отделена от власти частной (или социальной), а власть государственная – от власти политической, а связаны все они отношениями взаимообусловленности и равноположенности;

д) прежний этатизм ориентировался на подлдержку корпоративных образований как основных единиц социума, не признавая этой роли за индивидами и его групповыми объединениями, в то время как неоэтатизм не имеет “привилегированных” субъектов, ориентируясь на равноположение индивидов, корпораций, которые не столько детерминируются, сколько обусловливаются государством;

е) отношения старого этатизма с природой были отношениями господства-подчинения (как и отношения к единицам социума), неоэтатизм же ориентируется на такое развитие, в ходе которого воспроизводится и поддерживается равновесие социума и его природной среды (стратегия устойчивого развития). Квинтэссенция неоэтатизма может быть выражена следующим образом: в данной связке государство. Организуя социум, действует посредством механизмов не детерминации, а обусловливания, имея своими партнерами разнородные и равноположенные единицы социума. В свою очередь, отношения социума с природой строятся на принципе сбалансированности или устойчивого развития[22].