Национализм и его судьба в меняющемся мире (стр. 1 )

 

М.А. МУНТЯН, д.и.н., профессор

 

НАЦИОНАЛИЗМ И ЕГО СУДЬБА В МЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ

(теоретические аспекты)

 

Один из крупнейших американских теоретиков международной политики Пол Рейнш утверждал в самом начале XX века: “Если мы бросим взгляд на историю мирового развития, начиная с эпохи Возрождения, то обнаружим один принцип, вокруг которого может быть гармонично сгруппировано огромное количество фактов; этим принципом является национализм. С тех пор, как были оставлены средневековые идеалы мирового государства, этот принцип является краеугольным камнем подлинной государственности”. Для Рейнша национализм – не просто позитивный и конструктивный элемент внутренней и внешней политики, но, в сущности, ее самый фундаментальный фактор, ее основа[1] Двадцатое столетие по мнению многих аналитиков стало настоящим “веком национализма”. “Двадцатый век является первым периодом в истории, - писал, в частности, Ганс Кон в середине столетия, - когда все человечество приняло одну одинаковую концепцию национализма”[2].

Национализм как идеология и политика играл исторически прогрессивную роль в становлении национальных государств, в разрушении колониального мира после второй мировой войны. Однако в ХХ веке национализм деструктивный, разрушительный, сопровождающийся ненавистью к чужому в виде нацизма и разного рода милитаризмов, сепаратизмов и шовинизмов отодвинул на второй план национализм творческий, созидательный. Направленный против других народов, такой национализм несет угрозу не только для “противника”, но и для собственного общества, поскольку “идолопоклоннически” превращает национальность в верховную и абсолютную ценность (), которой подчиняется вся жизнь, культивирует чуть ли не зоологическое отношение к человеку при попытке выработать и сохранить “чистую расу”. Националистические “вывихи” в политике и организации социальной жизни превратили национализм в “чуму ХХ века”, придал этому понятию устойчиво негативное содержание. В научной литературе и политической практике стали проявляться тенденции неприятия этого социального феномена как пережитка прошлого, не вписывающегося в процессы современного мирового развития, деформирующего, искажающего, тормозящего его. Вместе с тем появилось желание раз и навсегда “решить” весь комплекс социально-политических вопросов, относящихся к межнациональным отношениям, что для ряда стран обернулось настоящей катастрофой.

Национализм демонстрирует необыкновенную живучесть и в наш век глобализирующегося мира, где объективные процессы срастания человечества в единый организм вроде бы не оставляют ему места и когда просвещенная современность пытается отвергать, вопреки реалиям мирового развития, его способность позитивно влиять на историю людей. Для науки и политики важно знать: является ли национализм только лишь реликтом истории, злой тенью прошлого в современном меняющемся мире, или же человечество продолжает нуждаться в его цивилизованных формах для обеспечения благоустроенных апартаментов для всех народов мира в ближайшем или более отдаленном будущем; кто прав: Энтони Смит, считающий, что “национализм сегодня представляет собой легитимизирующий принцип политики и создания государств”, что “никакой другой принцип не пользуется сопоставимой лояльностью человечества”, или же Фазиль Искандер, для которого национализм также нелеп, как “геометрия для блондинов”, позволяющая “сбросить шлак отрицательных эмоций”[3]? Для более или менее аргументированного ответа на этот вопрос придется обратиться к анализу того, что скрывается за:

а) понятиями нации, нации-государства;

б) феноменом национализма;

в) ролью, которую нации и национализм играли и играют во внутренней и в международной политике,

г) спецификой и тенденциями современного мирового развития;

д) абрисами той исторической эпохи, в которой происходит становление постиндустриальной цивилизации человечества.

I. Основные подходы в трактовке наций. Исторически термин “нация” (от лат nascor – рождаться, natio – племя) использовался еще в Древнем Риме для обозначения небольших народов. При этом он применялся наряду с термином греческого происхождения “этнос”, обозначавшим племя (общность людей), объединенных родством, сходством, языком и территорией. Впоследствии “нация” в основном стала употребляться для характеристики результата слияния нескольких этносов, произошедшего в результате миграции, захвата территории или объединения земель. В разных ситуациях термин “нация” может означать и этническую общность, и все население государства, а в английском языке он может еще и характеризовать государство. Такое положение привело к тому, что в трудах некоторых современных научных школ и даже международных документах понятия “нация” и “этнос” используются как синонимы. Современное понимание нации, непосредственно связываемое с государственностью и гражданской идентичностью, родилось во времена Французской революции XVIII века и отражало начавшийся процесс формирования национального самосознания. Наряду с развитием теоретических представлений, признающих нацию в качестве специфического и весьма значимого политического актора, существуют и точки зрения, согласно которым нация является выдумкой, фикцией. К. Поппер и его последователи[4], в России группа современных ученых (В. Тишков, Г. Здравомыслов)[5] рассматривают нацию в качестве метафорического отображения этнокультурной реальности.

Несмотря на обилие теоретических трактовок нации в социально-политической мысли, в настоящее время можно говорить о преобладании двух основных теоретических подходов к ее пониманию. Приверженцы первого рассматривают нацию в качестве результата сознательной деятельности того или иного субъекта – интеллектуальной элиты, культивируемой государством солидарности и т.д. Эрнест Геллнер, Эрик Хобсбаум считают, что нации своим происхождением обязаны деятельности государства[6]. Такое понимание нации утверждало формулу “один народ – одна территория – одно государство”, которая служила ориентиром формирования национальной государственности в Европе XIX века, но на деле возникавшие государства в большинстве своем были полиэтничными.

Другой образец идеи и практики формирования нации исходил из ее признания в качестве органической общности, спаянной общей для людей культурой. Здесь на первый план выдвигались язык, традиции и обычаи, акцентирующие внимание на общности происхождения, факторах кровного родства, в связи с чем нация может быть охарактеризована как объективно сложившаяся общность людей, которая обладает вполне определенными интересами и существование которой не зависит от чьих либо сознательных действий. Для Отто Бауэра, известного немецкого ученого второй половины XIX в., нация представляла собой группу лиц, характеризующихся “общностью территории, происхождения, языка, нравов и обычаев, переживаний и исторического прошлого, законов и религии”[7]. Макс Вебер, в свою очередь, рассматривал нацию как анонимное сообщество людей, принадлежащих к одной культуре. При таком понимании консолидация нации происходила по мере овладения и осознания людьми групповых ценностей в качестве ведущих ориентиров, систематизирующих их видение мира. Предполагалось, что даже представители различных этносов, освоивших и руководствующихся одной и той же системой ценностей, могут рассматриваться как представители одной нации[8].

В рамках этого подхода создал свою оригинальную теорию этногенеза Лев Николаевич Гумилев. Он предложил рассматривать этнические общности с точки зрения наличия в них двух форм движения – биологической, включавшей в себя воздействие географического ландшафта, культурных факторов, взаимоотношений с соседями, и социальной, предполагающей наличие особого источника развития. Под ним подразумевалась пассионарность, проявляющаяся в концентрации человеческой энергии и в поведении конкретных людей, задающих тон и направление развития данной общности. “Люди объединяются по принципу комплиментарности, - писал он. – Комплиментарность – это неосознанная симпатия к одним и антипатия к другим. Внутриэтническая комплиментарность, как правило, полезна для этноса, является мощной охранительной силой. Но иногда она принимает уродливую, негативную форму ненависти ко всему чужому; тогда она именуется шовинизмом”[9].

Особая позиция сложилась в марксизме, интерпретировавшем нацию как специфическую общность, обладавшую вторичным по отношению к классам значением, а национальный вопрос представлявшем в качестве составной части классовой борьбы в период капитализма. Место той или иной нации в жизни общества определялось в зависимости от степени ее политического самоопределения. Соответственно национальные общности подразделялись на те, которые способны к государственной организации (собственно нации) и те, которые еще не готовы к такого рода организации собственной жизни (народности). В советской обществоведческой традиции под нацией чаще всего понимали определенную ступень в развитии народа (этноса), историческую общность, результат развития капиталистических общественных отношений, приводящих к экономическому, территориальному, культурному, языковому и социально-психологическому единству определенной совокупности людей, стремящихся обеспечить интересы своего дальнейшего независимого развития с помощью обособленного национального государства[10].

Современная отечественная литература по национальным вопросам склонна разделять вывод о том, что все многолетние дискуссии о содержании термина “нации” оказались малоплодотворными. “До сих пор, - пишет профессор , - наша обществоведческая мысль пытается найти новую дефиницию взамен известной формулировки ( – авт.). А может быть, выход их теоретического тупика – в отказе от термина “нация” в его этническом значении и сохранении того значения, которое принято в мировой научной литературе и международной политической практике, то есть нация – это совокупность граждан одного государства? В самом деле, ООН объединяется не как этно-нации, а как нации-государства. Это нормальный подход, приемлемый для большинства населения мира”[11]. Отечественные авторы стали разводить понятия нации и этноса, подчеркивая, что первое шире второго: нация – это не обязательно люди одного этнического происхождения, а все те, кто относится к данному государству как к своей родине. “Нация, - отмечает , - не просто исторически особая форма развития этноса, но и в некотором роде его диалектическая противоположность”. Этнос как форма существования социума складывался в глубине веков. Когда же “в ходе социальных революций, - поясняет ученый свою мысль, - вчерашние подданные, отчужденные от дел страны, превращаются в полноправных граждан, распоряжающихся ее судьбами, тогда и происходит метаморфоза этноса в нацию”[12].