Национализм и его судьба в меняющемся мире (стр. 6 )

В зависимости от характера решаемых задач, действующих лиц и других факторов в современном мире формируются, кроме гражданского и этнического национализма, и другие его типы:

- ирредентистский национализм – особое направление национализма, когда национальное движение национального меньшинства на той или иной территории борется за воссоединение со своей исторической родиной, присоединение части одного государства к другому;

- имперский национализм – государственный национализм крупной нации, навязывающей свои ценности национальным меньшинствам. В странах со слабой или среднеразвитой экономикой, неразвитой демократией, большим этническим разнообразием и наличием сепаратистских движений национализм служит одним из средств центрального правительства для обеспечения общественного порядка и подчинения граждан своей воле, для сохранения целостности государства под давлением внутренних ил внешних угроз;

- либеральный национализм – форма этнонационализма, предпочитающего сочетание в той или иной пропорции национальных и государственных начал и ценностей в процессах национального возрождения и самоопределения;

- радикальный национализм – ориентирующийся на резкий разрыв ценностей определенного национального меньшинства с ценностями титульной государственной нации, может обретать сепаратистский характер с требованием изменения внутренних границ или создания отдельного “национального” государства;

- реакционный национализм – враждебный к демократическим ценностям, пытающийся всеми средствами сохранить традиционные идеалы авторитарных и религиозных устоев.

Структура национализма как сложного социального феномена состоит из ряда компонентов, от содержания каждого из которых зависят возможности реализации национальной общностью своих целей в области государственной власти или на международной арене. Наиболее важными из них считаются:

- национальная идеология, в которой формулируются цели национального движения, указываются пути и средства их достижения;

- национальное самосознание, которое есть совокупность представлений, характеризующих реальное освоение людьми групповых идеалов, культурных норм, традиций той или иной национальной общности, а также обусловленных ими ее интересов;

- институты и нормы, упорядочивающие массовую активность представителей определенной нации;

- национальная элита, играющая ключевую роль в формировании политического облика национального движения или политической жизни нации-государства.

В современной научной литературе существует стремление хронологически разделить феномен национализма на “хороший” и “плохой”, как это делает американский профессор Ганс Кон, да и не только он один. “Когда-то национализм способствовал личной свободе и счастью, теперь он подрывает их и подчиняет целям своего собственного существования, которое уже не представляется оправданным, - пишет этот автор. - Когда-то великая жизненная сила, ускорившая развитие человечества, теперь он может стать серьезной помехой на пути гуманности”[38]. С таким подходом вряд ли можно согласиться, хотя фактом является и то, что в процессе исторического самопроявления национализма возрастала его неконструктивная, даже опасная для развития человечества составляющая. Выход заключается в признании национализма сложным общественным феноменом, имеющим социальное, экономическое, политическое, идеологическое, психологическое, духовное измерения, в констатации, что национальные чувства, национализм – это мощный источник социальной энергии, которая взломала в прошлом феодальные системы и продолжает сохранять в себе созидательные способности. Вместе с тем энергия национальных чувств может быть невероятно разрушительной. И дело вовсе не в том, что национализм изначально патологичен и деструктивен, а в том, кто и в каких политических целях подключается к этому великому резервуару энергии и в какие каналы ее направляет. Будучи всегда формой движения национального интереса, национализм как политика способен приобретать собственную инерцию, влиять на формирование социальных целей. Попытки рассматривать национализм с позиций только одного из вышеуказанных измерений ведут не только к упрощению реальности и искажению общей социальной картины, но и трагедиям межнациональных конфликтов.

Национализм, как известно, являлся одним из основных факторов, приведших к распаду Советского Союза. Национальный вопрос, неоднократно провозглашавшийся в нашей стране решенным и даже окончательно решенным, заставляет народы бывшего СССР дорого расплачиваться за некомпетентность ученых и политиков. Отечественное историографическое наследие по национальным вопросам содержит немало серьезных исследований, в которых ставились и решались многие важные вопросы теории и истории наций, межнациональных отношений, национальной политики государства. Вместе с тем в отношении значительного числа работ, выпущенных в 20-е – 80-е годы ХХ века, справедлива критическая оценка последнего руководителя КПСС и СССР, обнародованная в январе 1987 г.: “Вместо объективных исследований реальных явлений в сфере национальных отношений, анализа социально-экономических и духовных процессов – очень непростых и противоречивых в своей сущности – некоторые наши обществоведы долгое время предпочитали создавать трактаты “заздравного характера”, напоминающие порой более прекраснодушные тосты, чем серьезные научные исследования”[39].

“Груз устаревших, догматических оценок, неадекватных исторической действительности, во многом способствовал развитию кризиса национальных отношений в стране, - пишет в этой же связи в своей монографии . – В немалой степени он порождался политической атмосферой, которая вынуждала исследователей игнорировать реальные противоречия национальных процессов, не замечать ошибок и преступлений, допускавшихся в национальной политике, игнорировать труды ученых и политиков, зачисленных в разряд “уклонистов” от единственно верной линии партии в национальном вопросе. Труды “уклонистов” подлежали разгромной критике, изымались из научного оборота, замалчивались”[40]. Практически весь указанный период теоретико-методологическим ядром советской науки о нациях и национальных отношениях составляли труды и в весьма своеобразном их сочетании в различные периоды истории СССР. Проведенные в 50-х и второй половине 60-х годов дискуссии по теории нации оказались малопродуктивными. В статье, подводившей итоги второй дискуссии, отмечалось, что “известное определение нации, сформулированное , является обобщением всего того, что было сказано К. Марксом, Ф. Энгельсом и по вопросу о сущности и главных признаках нации”, “является научным марксистским определением”, “представляет собой часть марксистско-ленинской теории нации”[41].

В отечественной историографии 60-х – 80-х годов ХХ столетия национальных отношений сложилась своеобразная ситуация, когда “Сталин исчез со страниц наших исследований, но концепции его остались”, как отмечал [42]. Всесторонний анализ сталинской теории и политики, их влияния на межнациональные отношения в СССР во многом еще остаются задачей для российской науки. Однако уже сейчас с полной уверенностью можно утверждать, что “распад СССР и нынешние проблемы в отношениях населявших его народов обусловлены непоследовательностью проведения в жизнь благородной идеи союза равноправных народов, предполагающей подлинный демократизм в отношениях между ними. В результате нынешняя Россия, другие страны нового зарубежья представляют собой иерархии “разнотитульных” народов и национальных групп, социальное положение которых зависит от их места в структуре национальной государственности”[43].

Приверженность сталинскому определению нации, означавшему ее тотальную этнизацию, принципы отечественной науки в области национальных отношений негативным образом сказались на трактовке положения о “советском народе как новой исторической общности людей”[44]. С позиций существовавшей научной международной терминологии “советский народ” представлял собой не менее правомерное понятие, чем “американский народ”, “французский народ”, “канадский народ”, в которых отражалась государственная принадлежность и обусловленная ею общность соответствующих групп человечества. В таком случае не было бы ошибкой и употребление термина “советская нация” как эквивалента этатистского понятия “советский народ”. Но для этого нужно было отказаться от понятия нации как этнической общности, то есть отойти от сталинской ее интерпретации, что не было сделано и сыграло свою негативную роль в распаде исторического российского государства. Без собственной “нации” и равноценного этому понятию “советского народа” СССР в глазах его внутренних и внешних недоброжелателей оставался не более чем “колониальной империей”, “обязанной” в силу исторической закономерности, сойти с исторической сцены. Для внешних сил это обстоятельство позволяло превратить национализм в” самый заразный их экспортных товаров Запада”[45], для внутренних – легитимацией их антиимперской борьбы.

Выдвинутый 24 февраля 1994 года в первом из посланий президента Российской Федерации Федеральному Собранию тезис о том, что существующие в нашей стране национальные проблемы будут решаться на основе нового понимания нации как согражданства[46]. Генеральной задачей национальной политики становится в таком случае отрыв этнической составляющей Федерации от территориальной. Это, в свою очередь, становится возможным лишь на базе концепции национально-культурной автономии, когда проблемы этнические – культура, образование, сохранение этноса – решаются не с помощью выделения территорий (национальные районы, национальные республики), а прежде всего на уровне местного самоуправления: школа, язык, газета, мечеть. В идеале это, как считают некоторые специалисты, “позволит постепенно, поэтапно трансформировать федерацию, фактически основанную на национально-территориальном принципе, в федерацию на основе национально-культурной автономии”[47]. Практическое продвижение по указанному пути зависит от того, насколько быстро и успешно удастся:

во-первых, создать механизмы выявления и согласования интересов развития национальных групп, взаимодействующих на территории каждого из нынешних 89 субъектов Российской Федерации;