Национализм и его судьба в меняющемся мире (стр. 4 )

Национальное государство действительно отдает часть своих прерогатив внутренним регионам и наднациональным органам и организациям регионального и мирового уровня, но оставляет за собой центральные позиции и преимущества в решении таких задач, как:

а) обеспечение общественного порядка и национальной безопасности;

б) предоставление гражданам социальных услуг;

в) регулирование рынка в интересах общества;

г) поддержание и развитие транспортной инфраструктуры;

д) контроль добычи природных ресурсов;

е) регулирование миграции;

ж) ответственность за демократические ценности и институты;

з) решение внутренних этнических проблем и т.д.

Современные глобализационные процессы меняют роль государства в экономике, его отношения с независимыми хозяйствующими субъектами. Из самостоятельного игрока на экономическом поле оно все больше превращается в арбитра. Но в условиях, когда экономика становится все более мобильной, обостряется конкурентная борьба за создание наилучших условий для размещения производств и привлечения инвестиций, у государства появляются все большие возможности воздействовать на национальную экономику, создавая для нее наиболее благоприятные и привлекательные рамочные условия[23]. “В настоящее время мир представляет собой сложное переплетение национально-государственных экономических пространств и транснациональных экономических систем, - пишет . – Несмотря на прогресс таких систем и ограничение возможностей национального государства влиять на их деятельность, настаивать на его отказе от попыток влиять было бы нерационально. Национальное государство на сегодняшний день является наиболее развитой формой общественного договора, в рамках которого люди могут до известной степени влиять на условия своего существования. В руках национального государства остаются рычаги, с помощью которых оно призвано находить баланс между интересами различных групп населения. Поддержание самого процесса функционирования национального хозяйства как относительно автономной системы в кризисные моменты бывает необходимым. Хотя оно, возможно, и не “эффективно” с точки зрения апологета “выравнивания условий хозяйствования посредством свободной конкуренции”, социальные последствия его обрушения будут столь масштабными, что одной страной, в которой произошел крах, не ограничатся. Наконец, важной функцией государства является содействие формированию технологических систем, с одной стороны скрепляющих воедино национальное хозяйство, а с другой – объединяющих его с внешним миром, обеспечивая ему по возможности благоприятную позицию в мировой экономике”[24].

Роджер Скрутон, английский философ и культуролог, бывший советник премьер-министра Маргарет Тэтчер, в своей книге “Запад и остальной мир. Глобализация и террористическая угроза” (2002) с несколько иных позиций защищает жизненность национального государства. Сложившись на Западе, оно стало “не просто собранием индивидов. Оно есть моральная и легальная личность”. Нацию-государство можно восхвалять и обвинять, ненавидеть и любить. Оно объединяет людей в своего рода корпорации, чьи решения и действия они разделяют. Политический процесс превращает индивидов в граждан, а государство в коллективное выражение их образа жизни. Следовательно, государство, по Скрутону, это “корпоративная личность”, в которую в той или иной степени вовлечены все граждане, но действия этой “корпоративной личности”, конечно, не индивидуальны. “Форма корпоративного агентства, учрежденная западными политическими системами, - пишет британский консерватор, - не встречается больше нигде в мире. Государства не западного мира являются безлисчными организмами, машинами в руках своих правителей”. В изображении Скрутона Европейский союз подрывает устои западной цивилизации, “ыстро разрушая территориальные юрисдикции и национальные лояльности, которые со времен Просвещения формировали базис европейской легитимности. Общеевропейское государство, по его мнению, вообще не имеет под собой сколько-нибудь прочной основы, поскольку отсутствует “”панъевропейская лояльность”, а новый вид “дополитической лояльности”, коренящийся в чувстве “общего дома и в связях населяющих его поколений, ЕС не создает.[25]”

Скрутон отрицательно относится к глобализационным процессам. “глобализация в глазах ее адвокатов, - пишет он, - означает свободу торговли, растущее процветание и быструю эрозию деспотических режимов под натиском требований о свободе. Однако в глазах ее критиков она означает потерю суверенитета наряду с масштабным экономическим и эстетическим уроном”. Глобализация в его оценке - не просто экспансия коммуникаций, капиталов и торговли на земном шаре. Она означает переход социальной, экономической, политической и судебной власти к глобальным организациям, не находящимся под суверенной юрисдикцией и не подчиняющихся законам тех или иных территорий. Рост транснациональных организаций, уверен Скрутон, - заслуживающий сожаления побочный продукт отречения от свободы. Западная цивилизация, по его мнению. основана на “идее гражданства, которая вовсе не глобальна, а коренится в территориальной юрисдикции и национальной лояльности”[26]. Ученый прошел мимо парадокса, заключающегося в том, что глобализация, делая все более условными государственные границы, способствует подъему национального самосознания во всех уголках планеты, что ведет к умножению государств в современном мире.

При создании ООН в 1945 г. в ней было представлено 51 государство, в настоящее время – 191. Еще более двух десятков государственных образований существуют de facto, но не признаны международным сообществом de jure. Не менее трети современных суверенных государств находятся под давлением повстанческих движений, диссидентских групп, правительств в изгнании. М. Мандельбаум констатировал в этой связи, что “священность существующих суверенных границ уже не принимается мировым сообществом полностью”[27]. Принцип территориальной целостности все больше отступает перед принципом права наций на самоопределение. Современные крупные государства обречены на столкновение с растущими проблемами сепаратизма. По убеждению некоторых аналитиков, через четверть века на Земле будет существовать уже до 500 государств, что может подорвать дееспособность системы международных отношений. Академик считает, что вряд ли национальным государствам грозит полная утрата суверенитета в отношении своей экономики или территорий в пользу наднациональных или международных образований. Он пишет в этой связи: “Как бы ни было велико влияние наиболее могущественных стран и их транснациональных гигантов, национальные государства в обозримой перспективе не отомрут, а, наоборот, будут укреплять себя и добиваться демократизации глобальной экономической (и политической – авт.) среды. Международному сообществу предстоит найти и узаконить разумные границы делегирования национального суверенитета в экономической сфере (как и во всех остальных – авт.) международным институтам”[28].

3. Национализм как идеология. Многие исследователи склоняются к тому, что национализм в широком смысле – не просто идеология, а скорее часть целостной культурной подсистемы, благодаря и одновременно вопреки которой образуется совокупность национально-патриотических взглядов, верований, чувств. Национализм в принципе не поддается сколько-нибудь однозначному истолкованию. Иногда его применяют для описания лояльности государству, хотя правильнее было бы говорить о патриотизме. Порой этим термином обозначают убеждение в том, что какой-то народ, культура или цивилизация “выше” всех остальных, но это уже проявление шовинизма. Иной раз национализмом называют национальную идентичность, что недостаточно конкретно. И как идеология, и как политическая практика национализм бывает весьма разнообразным.

Его первые признаки появились еще в XII веке, но политическое значение он приобрел значительно позднее, в эпоху Просвещения, стал влиятельной идеей в период Французской революции как реакция на универсалистские притязания классического либерализма. Исследователи этой проблемы считают, что национализм есть идеология нации-государства, в котором люди привержены идее, традиции, истории и национальному единству. Таким образом, национализм – это во многом эмоциональный союз политического феномена с идентичностью человека, который ощущает свое единение с себе подобными – “я” превращается в “мы”. Он устанавливает систему ценностей и механизмы реализации потребностей общества. Поэтому не существует национализма как единой, “большой” идеологии, а есть множество национализмов, каждый из которых характеризуется особенностями того или иного народа, его ценностями, традициями и специфическим отношением к “чужим”.

Трактовку самого понятия национализма в научной литературе западных стран можно свести к двум основным подходам. Одна из наиболее долговременных и устойчивых традиций в этом вопросе – трактовка национализма как феномена сознания, по преимуществу индивидуального. Авторитетный специалист в этой области профессор Ганс Кон считает, что “национализм – это состояние сознания, при котором высшая лояльность индивида переносится на национальное государство”[29]. Позитивным в этом подходе является пристальное внимание к психологической, эмоциональной стороне рассматриваемого феномена. В самом деле, прежде чем национальный интерес начнет реализовываться в практических действиях людей, они должны обрести идеологическую форму, стать элементом общественного сознания, “отлиться” в определенное эмоциональное состояние индивидов и общественных групп. Но, с другой стороны, эта концепция обходит стороной вопрос о том, какие факторы лежат в основе процесса формирования индивидуального и общественного сознания. Утверждения о “врожденных психологических качествах” целых народов, о “спонтанности” и “иррациональности” национального “духа”, хотя и имеют определенное содержание, тем не менее выглядят как несколько завуалированный уход от ответа.

Второй подход рассматривает национализм исключительно как “политический принцип”, суть которого изложена в позиции профессора Кембриджского университета Эрнеста Геллнера. Он усмотрел важную связь между культурой и политикой, способную объяснить природу национализма. По его мнению, в основе стремления к национальной государственности лежит необходимость защиты национальной культуры, то есть институтов создания, сохранения и передачи культурных ценностей этноса. Такую функцию в современном обществе может выполнять только государство. Поэтому “национализм - это прежде всего политический принцип, суть которого состоит в том, что политическая и национальная единица должны совпадать”[30]. “Подлинной реальностью, определяющей ход исторического развития, - полагает английский политолог, - является переход от одного типа связей между культурой и властью к другому. Два соответствующих типа общественного устройства в самом деле опираются на экономический фундамент, но не так, как это описывают марксизм. В доиндустриальном мире очень сложные образцы культуры и власти существовали в переплетении, но не смыкались друг с другом и не приводили к возникновению национальных государств. В условиях индустриализма и культура, и власть претерпевают стандартизацию, начинают служить основаниями друг для друга и в конечном счете смыкаются. Политическая единица обретает четкие очертания, совпадающие с границами культур. Каждая культура требует политической крыши, и принципом легитимизации государственной власти становится, прежде всего, охрана интересов данной культуры (и обеспечение экономического роста)”[31].