Национализм и его судьба в меняющемся мире (стр. 7 )

во-вторых, создать механизм выявления и согласования интересов каждой и всех национальностей в общероссийском масштабе. Если мыслить будущее России как федеративного государства, то необходимо добиться полного равноправия нынешних субъектов РФ и равноправия национальных групп внутри каждого из них; равноправного участия в формировании органов региональной власти; доступа к образованию, возможности создания национально-культурных центров и развития культуры с опорой на потенциал своего народа; исключение патернализма, льгот и привилегий по национальным признакам на всех уровнях государственной жизни и во всех ее сферах.

4. Судьба национализма в меняющемся мире. Современное человечество в своем развитии вступило в новое “осевое время” (сам термин принадлежит К. Ясперсу и применялся им к истории древнего мира[48]), знаменующее собой переход к постиндустриальному цивилизационному бытию. Это означает, что в существенной степени должны обновиться формы и жизнедеятельности, жизнеустройства людей, измениться сам человек. Информационный этап научно-технической революции, интеграционные и глобализационные процессы, регионализация и рост численности государств, появление транснационального мира и проявление глобальных проблем меняют облик современности и механизмы сцепления в единое целое стран, народов и отдельных индивидов. Ученые пытаются в условиях “социального полузнания” (определение , означающее неприменимость многих подходов существующего обществоведения для познания нового этапа развития человечества) разрабатывать различные модели развития человеческого социума и складывающегося мирового порядка.

В первом случае речь идет о разных вариантах “информационного общества”, в котором а) экономика знаний заменяет ресурсоемкую и энергозатратную экономику индустриального типа; б) “экономический человек” уступает место homo ingenious (человеку творческому); в) социальные связи приобретают характер многоячеистой сети; свершается “революция власти”, то есть на место приоритетного ресурса управления выдвигается способность манипулирования потоками информации[49]. Во втором из них имеются в виду три группы вариантов политической структуры мира XXI века:

I. По представлениям одних политологов, мир становится все более гомогенным вследствие развития процессов глобализации. В таких прогнозах этот процесс обычно рассматривается как распространение западных моделей, ценностей, институтов на весь мир. Установочными в этом плане принято считать работы американского политолога и правительственного эксперта Фрэнсиса Фукуямы[50]. Одно из основных критических возражений тезисам этого аналитика заключается в следующем: нет оснований полагать, что мир становится все более однородным и в этом смысле упрощенным. Аргументы для такого вывода в достаточном количестве предоставляет сама глобализация.

Среди преобладающих векторов современного мирового развития большинство аналитиков называют глобализацию. Принято выделять три измерения или понимания этого феномена:

1) глобализации как постоянно идущего исторического процесса. В истории развития человечества действительно наблюдается тенденция ко все большему расширению пространства, на котором происходит интенсивное взаимодействие и структурирование отношений между людьми – от отдельных поселений, городов, княжеств к государствам, регионам и - после эпохи Великих географических открытий – к миру в целом;

2) глобализации как процессов универсализации и гомогенизации мира. Такое ее понимание, то есть как усиления черт всеобщности и движения к однородному строению мира восходит к весьма распространенным в 60-70 гг. ХХ века концепциям “глобальной деревни” и “всемирного правительства”. Сегодня многие авторы все чаще образают внимание на то, что глобализация не обязательно предполагает принятие единых, универсальных норм и правил поведения и жизни людей. Например, французский автор Тьерри де Монтбриаль в своей книге “Европа хочет быть полюсом”, констатирует: “Когда мы говорим о глобализации, то вовсе не подразумеваем унификацию и стандартизацию. Ведь и конструкторы автомобиля не стремятся создать универсальную “мировую” машину, способную удовлетворить все вкусы. Это нереально. К примеру, продукция французской фирмы Данон в Париже рассчитана на вкусы парижан, в Санкт-Петербурге – на петербуржцев, а в Шанхае – на китайцев. Различия во вкусах, в менталитете никогда никуда не исчезнут”. Необходимо также иметь в виду, что отнюдь не всегда распространяются именно западные цивилизационно-культурные образцы. Существует и обратный процесс – интерес западных сообществ к восточным религиям, африканским культурам и т.д. И в этом смысле вряд ли корректно говорить о глобализации как только лишь о вестернизации мира;

3) глобализации как открытости, прозрачности национальных границ. Именно это определение лучше всего отражает содержание современной стадии этого феномена. Вначале границы наций-государств оказались транспарентными в сфере экономических взаимодействий, что создало условия для деятельности транснациональных корпораций, ставших проводниками глобальной экономики ХХ столетия. Однако вскоре стало ясно, что глобализация – более многосторонний процесс, не сводимый к чисто экономическим явлениям, она проявляется в развитии глобальной сети Интернета, в распространении высоких технологий и т.д.[51]

Глобализация – отнюдь не линейный, развивающийся равномерно и по восходящей линии процесс. В одних странах и регионах глобализация в большей мере влияет. К примеру, на экономическую сферу, в других идет быстрее внедрение новых технологий. Многие страны по разным причинам (политическая изоляция или самоизоляция, технологические возможности, общая отсталость) вообще оказались на периферии глобальных тенденций. Более того, разрыв между отдельными странами, отдельными регионами, вовлеченными в глобализационные процессы, с каждым годом становится все ощутимее. Такая дисгармония развития, в свою очередь, порождает новые вызовы и угрозы миру: относительно бедные страны скатываются на еще более низкий уровень; из них идет поток массовой миграции в благополучные страны; в беднеющих странах возникают плохо контролируемые и слабо поддающиеся разрешению конфликты. В мире появляются новые изгои среди слаборазвитых стран, а также в расслаивающемся населении развитых стран, где преимущественно из иммигрантов формируется фактически не включенный социально-политическую систему “низший класс”[52]. Подобные явления уже рассмотрены в концепциях “расколотых наций” и “столкновения цивилизаций” (С. Хантингтоном)[53], деления мира по оси “центр-периферия” (И. Валлерстайном)[54].

Глобализация, будучи общим вектором развития мира, тем не менее не предполагает прямолинейного движения “вперед и вверх”, напротив, она может создать высокую вероятность для отдельных регионов или в отдельные исторические периоды эволюционных зигзагов и регрессов, порождая тем самым новые вызовы мировому сообществу, обратить мировое развитие вспять: позволить распространение антидемократических тенденций, поощрить стремления отгородиться от влияния извне с помощью национализма, ксенофобии, самоизоляции, режима закрытости границ и т.п. С другой стороны, размывание государственных границ в эпоху глобализации толкает национальные движения к сепаратизму, что нередко выражается в кровавых конфликтах. Открытость границ также ставит проблему идентичности личности. В прошлые исторические эпохи идентификация личности во многом основывалась на принадлежности к государству. Однако сегодня, по мнению английского политолога Сьюзен Стрендж, оно уже не может требовать от граждан лояльности, которая превышала бы таковую к семье, фирме, какой-либо иной группе[55]. Множественная или неотчетливая самоидентификация современной личности ведет к самоотождествлению людей на этнической, религиозной или какой-то иной почве, что само по себе конфликтогенно.

II. Прямо противоположный прогноз относительно будущего мира дают те исследователи, которые пишут о цивилизационном расколе. Причем приводимые основания для такого раскола различны:

- углубляющееся разделение человечества на западную, латиноамериканскую, африканскую, исламскую, конфуцианскую, индуистскую, православно-христианскую, японскую цивилизации – у Сэмюэля Хантингтона[56];

- также цивилизационный разлом, но иного рода – на сельскохозяйственную, индустриальную и постиндустриальную цивилизации – у Олвина Тоффлера[57];

- уровень социально-экономического развития стран (высокий, средний, низкий), которым соответствуют центр, полупериферия и периферия – у Иммануила Валлерстайна[58];

- образование шести пространственно экономических зон (североатлантической, тихоокеанской, евразийской, “южной” и двух транснациональных пространств, выходящих за пределы привычной картографии) – у Александра Неклессы[59].

В этих и других аналогичных концепциях, прогнозирующих дальнейшую дифференциацию мира, особо указываются на реальные или эвентуальные конфликты, связанные с данным фактором. Все они подвергаются критике. Во-первых, раз ученые выявляют ряд оснований для раскола, то некое глобальное столкновение маловероятно, ибо многие из противоречий накладываются друг на друга, взаимно пересекаются (один и тот же человек может принадлежать сразу к нескольким группам – например, буддистской, сельскохозяйственной, полупериферийной и т.д.). Во-вторых, акцентированная в данных подходах повышенная конфликтность вряд ли может рассматриваться как основная черта устоявшегося миропорядка - она присуща, скорее всего, именно процессу перехода миропорядка из прежнего состояния в новое.

III. В третьей группе представленных современными политологами вариантов мирового развития делаются попытки совместить обе его наиболее важные тенденции: интеграцию и универсализацию мира, с одной стороны, и обособление его отдельных частей и областей человеческой активности – с другой. Исследователи данной группы уделяют особое внимание транснациональному уровню современного мира, который развивается бурными темпами и проявляется в той или иной области (финансовой, научно-технической и т.п.) как отдельные “центры” - транснациональные корпорации, глобальные финансовые институты, отдельные города и регионы. Директор Стокгольмского международного института исследований мира Адам Ротфельд считает, что мировое развитие и международные отношения на современном этапе формируются как центростремительными процессами (глобализацией или интеграцией), так и центробежными (фрагментацией, эрозией государств). Известный теоретик международных отношений Джеймс Розенау сконструировал особый термин для того, чтобы отразить их переплетение в современном мировом развитии – фрагмеграцию[60] (производный от фрагментации и интеграции). Американскому ученому также принадлежит идея, согласно которой политическая структура мира XXI века будет напоминать (по подобию Интернета) особым образом организованную сеть с множеством узлов и переплетений – государственных, межгосударственных, негосударственных и смешанных по своему происхождению[61].