Национализм и его судьба в меняющемся мире (стр. 5 )

По Геллнеру, самоидентификация человека сводится к субъективному суждению, формирующемуся под влиянием различных факторов, прежде всего субъективной воли, культуры и политики, которые и образуют триединство, лежащее в основе национализма как идеологии. Именно национализм порождает осознание своей национальной принадлежности. Сама по себе культура какого-либо сообщества воспринимается им как данность, но по мере вторжения в его жизнь инородных “мобильностей”, инноваций и средств коммуникаций местная культура все больше воспринимается как основа идентификации человека. Таким образом, культура народа начинает оказывать влияние на самоидентификацию нации только в динамике, которая, в свою очередь, зависит от общественно-политической и экономической ситуации. Национализм в таком понимании может быть определен как идеологическое достижение в установлении индивидуальности определенной социальной группы, хотя бы часть которой видят себя реальной или потенциальной нацией. Известный французский политолог Доминик Кола полагает, что в современный период “национализм характеризует движения и идеологии, настойчиво требующие, на словах либо с оружием в руках, совмещения политических границ с культурными границами. Национализм может согласиться с присутствием “не-националов” во имя нации или ратовать за их ассимиляцию, изгнание, даже уничтожение”[32].

Сторонники такого рода объяснений природы национализма обращают внимание на особую важность политических и государственных институтов как гарантов развития нации, защиты ее экономических и культурных интересов. Геллнер прав, полагая, что когда нет совпадения политических и культурных единиц, нарушаются интересы нации - возникают политические движения протеста, окрашенные в соответствующие национальные тона. Однако указанного объяснения мало, так как остается невыясненным вопрос, почему экспансионистская политика приобретает отчетливо националистическую окраску и в тех случаях, когда ”политические и и национальные единицы” нации - агрессора совпадают, а она тем не менее стремится вырваться за границы совпадения, подчинить другие страны и народы, захватить чужие территории. Может быть, именно поэтому большинство исследователей настаивают на тезисе о патологической природе национализма, указывают на страх его идеологических носителей перед “инородным”, и потому ненавистным, на близость к расизму и шовинизму. По их мнению, национализм устанавливает искусственные барьеры между человеческими общностями, разделяя их на “мы” и “они”, при этом “мы” часто воспринимается как нечто более высокое и ценное, нежели “другие” народы, в связи с чем национализм превращается в одну из наиболее опасных современных идеологий. Специалисты указывают, что националистические эмоции и взгляды оживляются в периоды глубоких социальных потрясений, когда меняются привычные условия жизни, разрушается традиционная социально-экономическая, культурная и духовная среда. Национализм подпитывается чувствами растерянности и страха в условиях социального стресса, порождающего нервные и психические перегрузки у больших масс людей.

В этом отношении представляет интерес теоретизирование в области национальных отношений представителей российского эмигрантского зарубежья, после 1917 года активно обратившихся к изучению этой темы применительно к проблематике России, так как их творчество оказало влияние на современную отечественную литературу в этой области. В принципе эти авторы работали в двух направлениях. Для одних национализм и национальные отношения были биологического происхождения, в связи с чем подчеркивался их иррациональный характер. , в частности, утверждал, что природа национализма “элементарно биологическая”. Отсюда этот мыслитель делал вывод, что “в силу какого-то почти биологического закона, закона биологической социологии” великие державы “стремятся к бесконечному и ненавистному расширению, к поглощению всего слабого и малого, к мировому могуществу, хотят по-своему цивилизовать всю поверхность земного шара”. С позиций иррационализма самой природы политики (и внутренней, и внешней) Бердяев стремился объяснить развитие России, всей ее истории. “В русской политической жизни, в русской государственности, - писал он в период первой мировой войны, в канун надвигавшихся на Россию революционных потрясений, - скрыто темное иррациональное начало, и оно опрокидывает все теории политического рационализма. Оно не поддается никаким рациональным объяснениям. Действие этого иррационального начала создает непредвиденное и неожиданное в нашей политике, превращает нашу историю в фантастику, в неправдоподобный роман. Что в основе нашей государственной политики лежат не государственный разум и смысл, а нечто иррациональное и фантастическое, - это особенно остро чувствуется в последнее время… Старая Россия проваливается в бездну”[33].

Рассуждения и его последователей на тему о иррационализме национальных чувств и о всплеске националистических эмоций в Европе как проявлении “темной воли к расширению сверхличной жизни” скрывали за собой растерянность оказавшихся на изломе исторических эпох индивидов, для которых нация становится островком надежд в разверзшемся мировом хаосе. формулирует в 1918 г. мысль, согласно которой “инстинкты расовые и национальные оказались в ХХ веке могущественнее инстинктов социальных и классовых”[34]. В 1940 г. Е. Юрьевский (псевдоним ) уточняет этот вывод: “Идея нации и национального объединения, - по его мнению, - должна, во-первых, заместить, вытеснить собою идею непрестанной борьбы классов внутри нации, бывшую вполне закономерной в прошлом и на известной низшей стадии развития, но теперь, в новых условиях, ничего прогрессивного не несущую. Во-вторых, идея нации является фундаментальной идеей при устроении и упорядочении мирового общежития. Оно строится нациями (государствами), а не космополитическим человеком и не классами”[35]. Высказываемые этими авторами взгляды были не вполне последовательными, так как они признавали, что нации могут конфликтовать и сражаться друг с другом не из-за различий в идеологии и мировоззрении, а за вполне материальные интересы[36].

В этом пункте биологический подход к национализму смыкается со взглядами их оппонентов, то есть тех российских мыслителей, которые полагали, что “национальные движения, преследующие цели национального государственного строительства, не могут быть поняты вне породившей и исторической, политической и экономической обстановки”. Эту точку зрения на социальную природу нации и национализма высказал Н. Прокопович, который утверждал: “Национальность является понятием не биологического, а национально-исторического порядка”. Зарождение и развитие национализма он связывал прежде всего с “экономическим моментом”, с “борьбой за материальные интересы”. Прокопович и его последователи предсказывали националистической идеологии долгую жизнь, связывая ее с судьбой российской государственности. Несмотря на то, что взгляды российских ученых-эмигрантов зачастую были связаны с их политическими пристрастиями, они заметно контрастировали с тем облегченным подходом к национальным отношениям, которые были характерны для многих представителей советской общественной науки и публицистики, торопившихся объявлять о “полном разрешении” национального вопроса в СССР. Характерно, что именно они обнаружили наличие в Советском Союзе дезинтеграционных тенденций, которые впоследствии стали одной из главных причин распада великой державы.

В зарубежной и отечественной литературе до сих пор проявляется тенденция зауженного подхода к национализму как феномену сознания, причем больного сознания. В таком случае национализм определяют как патологию общественного сознания, своеобразную мировоззренческую аберрацию. Но если это так, то что делать с позитивным содержанием этого заметного социального феномена? Выход видят в том, чтобы позитивные моменты национализма объяснять отдельной категорией – национальным самосознанием, которое в принципе отрицает враждебное отношение национализма к культуре других народов. Целесообразно, конечно, различать широкое понятие национализма от более узкого – национального самосознания, но их противопоставление вряд ли может быть признано корректным с научной точки зрения. Зачастую определить грань между этими двумя понятиями просто невозможно, так как национальное самосознание отнюдь не гарантировано от проникновения в него “бацилл национализма”, для которого характерно стремление обеспечить привилегии одной нации за счет другой. Однако национализм отнюдь не сводится к желанию обеспечить привилегии одной нации. Он может быть направлен и на то, чтобы лишить “одну нацию” привилегий в отношении другой. И в обоих случаях такая практическая политическая линия будет опираться на национальное самосознание народа.

В принципе национализм в представлении современных российских специалистов - доктрина и политическая практика, основанные на понимании нации как основы государственности, хозяйственных и культурных систем. В зависимости от смысла, вкладываемого в понятие нации, национализм имеет две основные формы – гражданского (или государственного) и этнического. Этнический национализм (чаще просто национализм или этнонационализм) предполагает, что нация является высшей формой этнической общности, обладающей исключительным правом на обладание государственностью, включая институты, ресурсы и культурную систему. В своих не крайних, умеренных формах гражданский национализм близок понятию патриотизма, а как антитеза этнонационализма он иногда называется интернационализмом. В зависимости от форм и целей проявления этнический национализм может иметь культурный или политический характер. В первом случае его носителем является интеллектуальная элита, деятельность которой направлена на сохранение целостности и самобытности этнической общности, развитие родного языка и образования, пропаганду исторического наследия и традиций. Культурный национализм играет положительную роль, если не ведет к национальной самоизоляции, не содержит в себе установок, направленных против культур других народов. “Сознательный, культурный национализм есть работа по качественному преобразованию своего народа, высвобождению его нравственных сил, указанию на все, что достойно его имени,”[37] – писал Валентин Распутин, размышляя о национальной политике новой России. Политический этнонационализм нацелен на достижение преимуществ для представителей одной национальной группы в сфере власти и управления. Как правило, он содержит в себе негативные стереотипы в отношении других народов. Для его существования всегда необходимы интеллектуалы и политические активисты, которые претендуют на выступление от имени “нации” и выражение ее “воли”.