Теория синергетического рынка (стр. 6 )

Дж. Коммонс для описания операций обмена между субъектами рыночных отношений предложил использовать понятие трансакции (1932 год). Трансакции он понимал как «передачу правового контроля от одного лица другому в операциях рыночного обмена». Трансакции, характеризуя институциональные отношения, могу изменяться, трансформироваться, исчезать, появляться вновь…

Р. Коуз, отталкиваясь от понятия трансакции, ввел понятие трансакционные издержки (1937 г.) для оценки стоимости затрат на трансакционные операции. Вначале трансакционные издержки не воспринимались как существенный фактор рыночных отношений, но уже в 50ые годы многие последователи вынуждены были обратить внимание на этот вид затрат и были поражены тем фактом, что их доля в общих затратах на функционирование современных рынков достигает больших величин. В XX веке они увеличились с 10 до 40…50%, а на отдельных предприятиях они превышают 50% общих затрат. В 1950 году Алчияном была выдвинута эволюционно-институциональная гипотеза, суть которой состояла в том, что всепроникающая конкуренция должна устранять слабые институты и обеспечивать выживание сильных институтов. Рынки совершенной конкуренции в то время казались наиболее сильной формой институтов.

В 1960 году Д. Норт, О. Уильмсон, Г. Демсец и ряд других исследователей, составивших впоследствии школу новых институционалистов (неоинституционалистов), стали объяснять эволюцию институтов действием не экзогенных (внешних), а эндогенных (внутренних) факторов. Они показали, что рынки как институты эволюционизируют под действием инноваций. Именно инновации были объявлены первой силой, определяющей изменения в обществе. В экономических системах и в том числе на рынках всех уровней и масштабов роль флуктуаций, на базе которых зарождаются новые институциональные формы и институциональные отношения, выполняют политологические, правовые, общественные (профсоюзные, инвестиционные и т. д.) трансформации. Например, в короткие исторические сроки страховые и венчурные фонды превратились в важнейший фактор развития рынков инвестиций.

Факторы, опционы, копирайты (авторские права…), интернет-технологии маркетинга, заказы, платежей и т. д. коренным образом изменили рыночные технологии и институциональные отношения в рыночной и внерыночной средах. Быстро растущий рынок информационных технологий (свыше 3 трл $ в 2005 г.) меняет институциональные отношения на рынках разного уровня. И уже информация не поддается описанию классическими терминами «собственность», «спрос», «предложение». Более 1 трл $ составил объем сделок типа «слияния», «поглощения» в 2005 году. Трансакции нельзя описать терминами классической экономики. Еще в XVIII веке Джеферсон отметил: «Если природа создала что-то менее пригодное для частной собственности, чем все остальное, так это акт мыслительной силы под названием «идея», которой человек может обладать исключительно лишь до тех пор, пока он приберегает ее для себя; но в тот самый момент, когда она оглашена, она вторгается в обладание каждого». Становится все более отчетливо ясным, что информация – важнейший продукт интеллектуальной деятельности – не может быть собственностью.

Рынки, хотя и обладают некоторым самоподобием, но институционально могут обличаться в самых широких пределах. Например, золото, добытое тысячи лет назад, имеет возрастающую стоимость и цену на рынке драгоценностей. Рынок золота консервативен, устойчив, всегда активен. Совсем не так на рынке тюльпанов. Тюльпаны января не стоят ничего уже в феврале. Еще сложнее с рынком электроэнергии. Стоимость 1 квт. часа электроэнергии в разных уголках одной и той же страны (например, в России) может отличаться в сотни раз. Электроэнергия может быть товаром и иметь конкретную цену только в пределах конкретной системы (сети). Это «мгновенный» товар, который не может «консервироваться», «откладываться», «припасаться».

В классических экономических теориях заложено равновесие «спроса» и «предложения» на базе равновесной цены, и это отвечает принципу рациональности, лежащей в основе концепции «экономического человека». Рациональность предполагает полноту информации, равноправие участников рыночной сделки по отношению к источникам информации. Но Г. Саймон в своей теории неполной рациональности убедительно показал, что в реальной экономике это не достижимо. Покупатели обладают информацией, отличной от информации продавцов и не знают их замыслов. Ни один субъект рынка не сможет адекватно обработать всю совокупность экономической, политической и другой конъюнктурной информации глобального, национального, отраслевого и регионального уровня, а тем более в их иерархической и пространственно-временной динамике.

Асимметрия информации, несмотря на возрастающую роль технических средств и сетевых структур, разрушает миф о «равновесии» в экономических системах. Равновесие может рассматриваться только как теоретическая возможность, как вероятный аттрактор, как виртуальная категория. Не более того. Любые конструкции, в том числе экономические догмы, построенные на виртуальных элементах, не могут быть долгоживущими и продуктивными категориями.

Институциональный анализ современных рынков работает на гипотезу синергетического рынка. Множество эволюционизирующих рынков, множество эволюционизирующих институционных форм и институциональных отношений в сочетании с изменяющейся внешней средой (сокращающиеся ресурсы Земли, изменяющаяся экология, климат, природные катастрофы, увеличивающаяся численность населения Земли и другие факторы ограничительного характера), прогрессирующими технологиями и знаниями создают суперсинергетическую систему, в которой как в «перегретом бульоне» возникают флуктуации, зародышевые центры, кластеры, сиботаксисы, новые фазы, структуры, экономические субстанции, о которых уже невозможно говорить в терминах классической теории как о равновесных, линейных, обратимых, изолированных системах без фазовых, структурных и качественных переходов. Рынки не являются исключением.

Трансакции – это плата за сложность, эволюционность, эффективность, неопределенность рынков. Это стоимость функционирования рынков в конкретных пространственно-временных координатах. Уместен ли вопрос: сколько стоит функционирование того или иного рынка? Вполне уместен. Хотя точного ответа, как считает нобелевский лауреат неоинституционалист Д. Норт, дать невозможно. Если в ВВП США 40…45%составляют трансакционные издержки, а это более 4 трл $, то в соответствии с институциональным подходом, можно утверждать, что функционирование рынков США в 2005 году обошлось в сумму свыше 4 трл $. И эти издержки входят в стоимость американских товаров? Конечно. Тогда, что такое рыночная стоимость? Трансакционные издержки, которые в нее входят, нельзя отнести ни к трудовым затратам, ни к интеллектуальной собственности. Их нельзя выделить в бухгалтерских балансах как ярко выраженные затраты, поддающиеся учету, прогнозированию и планированию. Это некий фантом, призрак, виртуальный молох, разрастающийся до гомерических размеров и пожирающий систему под названием «рынок». Рынок породил трансакции – своего могильщика? Подобно тому, как средневековая аристократия породила буржуазию (третье сословие), а буржуазия, окрепнув, «закопала» аристократию в ходе английской (XVII век), затем французской (XVIII век) революций, так и трансакции выступают в роли могильщика рынка. Подробно тому как буржуазия породила пролетариат, который атаковал ее уже в XIX веке (европейские революции 1848 г., «парижская коммуна»), трансакции атаковали рынки ХХI века.

Сегодня рынок как институт атакован своим порождением – трансакционными издержками. Чем совершеннее рынок (а рынки США, видимо, были наиболее могущественными и совершенными в XX), тем мощнее атака трансакций.

Рынок не может функционировать без трансакций. Трансакционные издержки превращают рынок в огромный мыльный пузырь, всегда готовый «лопнуть». Вопрос только в том, как «схлопнется» рынок – взрывом проколотого извне шарика или под действием «передутого» изнутри воздуха? Возможно и медленное «испускание духа», если окажется «утечка» через какую – либо «неплотность». «Неплотность» может быть создана сознательно («рефлексивно» по Д. Соросу) или стихийно под действием мирового финансового кризиса, самоорганизационно, случайно…

Как считает К. Попер[8] «никто не имеет доступа к высшей истине». Скорее всего он в этом прав. Но стремится к познанию высшей истины нужно. Изучать потенциального могильщика рынка – трансакции и трансакционные издержки – практическая необходимость, а не чисто теоретический изыск.

Классическая (неоклассическая) теория рынка строится на механистических представлениях Ньютоновской физики, на фетишизации равновесия как внешнего императива Природы. Современная наука, отдавая должное Ньютоновской физике, не признает равновесие мировым императивом Природы. Неэвклидовые пространства (Римана, Лобачевского…), относительность времени и пространства – времени, двойственность волновых и корпускулярных явлений, квантуемость всех природных субстанций, самоорганизационный процесс образования упорядоченных форм из хаоса (детерминированного хаоса), диссипация энтропии и т. д. расширили границы представлений о процессах в Природе и «взорвали» ньютоновскую картину мира.

Нелинейность, неравновесность, необратимость, креативность времени, двойственность, неопределенность, «коллективизм», спонтанность и рефлексивность, бифуркационность, автокатализ, автокорреляционность и т. д. процессов на рынках XXI века по мере осознания этих факторов вначале как флуктуаций, затем как инноваций и, наконец, как движущих сил развития рынков неизбежно приведут к преобладанию синергетического подхода к описанию и моделированию процессов на современных рынках.

90 годы XX века были годами перманентного мирового экономического кризиса – стагнация инновационной экономики Японии, кризисы и дефолты экономик Индонезии, Мексики, Аргентины, России… Многие экономисты и властелины мировых финансов восприняли события 90ых годов как раскаты грома приближающейся грозы. Мировые институты общими усилиями смогли на какое-то время «уладить» проблемы мировых рынков. На смену ультралиберального кодекса глобальной экономики – «Вашингтонского консенсуса», — пришел более реальный «Пост-Вашингтонский консенсус», повысивший роль государственных регуляторов рынков.