Советская вероисповедная политика в отношении православного духовенства и верующих в конце 1929 – начале 1931 г (стр. 2 )

5 июня 1929 г. появился циркуляр ЦК ВКП(б) «О тактичном подходе в деле закрытия церквей», который призывал «повести решительную борьбу с… извращениями в практике закрытия церквей и других молитвенных домов»[29]. Циркуляр подробно характеризовал работу, которая должна предшествовать закрытию: «Закрытию церкви непременно должна предшествовать широкая, серьезно поставленная массовая работа партийных и комсомольских организаций и Союза Безбожников. Закрытие церкви возможно проводить только после учета настроения всех слоев населения… Нельзя допускать закрытие церкви, если это встречает недовольство со стороны значительной части населения из среды верующих»[30]. Постановление ЦК ВКП(б) от 3 июля 1929 г. «О недопустимости искажения партийной линии в области борьбы с религией» осуждало различные перегибы в антирелигиозной работе, в том числе закрытие церквей в административном порядке[31].

Массовые закрытия храмов волновали руководство Московской Патриархии. 19 февраля 1930 г. митр. Сергий направил председателю Комиссии по делам культов при Президиуме ВЦИК памятную записку о нуждах Православной Церкви в СССР. В ней он просил, чтобы при закрытии церквей решающим считалось не желание неверующей части населения, а наличие верующих, желающих и могущих пользоваться данным зданием[32]. На Северном Кавказе, согласно справке ИНФО ОГПУ от 15 января 1930 г., духовенство активно выступало против закрытия храмов: «По Ставропольскому округу усиленная агитация духовенства против коллективизации связана с постановкой на общих собраниях вопроса о закрытии церквей»[33]. Об этом давались указания из Секретариата ЦК по линии ОГПУ и ЦС СВБ.

В 1930 г. значительно усилился процесс закрытия храмов. Реакцию населения на эти процессы освещают сводки ОГПУ. 26 января 1930 г. на заседании Постоянной комиссии при Президиуме ВЦИК по рассмотрению религиозных вопросов было принято решение: «Признать целесообразным изменение существующего порядка ликвидации молитвенных зданий. Окончательное решение предоставить Край - и Облисполкомам, а для областей и автономных республик не имеющих деления на округа, оставить существующий порядок»[34].

В начале 1930 г. на местах церкви нередко закрывались с применением грубой силы, без соблюдения соответствующих процедур. ИНФО ОГПУ о массовых волнениях крестьян в Петелинском и Тумском районах Рязанского округа отмечались «отдельные факты головотяпства, допу­щенные местными работниками». В одном из сел «председатель РИКа само­чинно закрыл церковь, отобрал в 2 часа ночи 23 февраля у причта ключи»[35]. В другом селе «рабочей бригадой во время богослужения в церкви был арестован поп. Во время закрытия церквей по району некоторые комиссии вели себя грубо, оскорбляя религиозные чувства верующих и т. п.»[36].

Комиссия при Президиуме ВЦИК на своем заседании 6 февраля 1930 г. требовала: «самочинные действия отдельных лиц и групп необходимо своевременно пресекать, и в тоже время должны быть приняты меры к развязыванию действий самих масс»[37]. Комиссия хотела упростить работу по закрытию храмов: «Признать, что в связи с развертыванием кампании по закрытию молитвенных зданий закон об отделении церкви от государства, от 8 апреля 1929 г. подлежит пересмотру в сторону упрощения процесса закрытия и увеличения радиуса приходов. Обсуждение проекта Положения о религиозных объединениях внести на следующее очередное заседание Комиссии»[38].

Массовые закрытия храмов вызвали негативную реакцию населения, поэтому 14 марта 1930 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О борьбе с искривлениями партлинии в колхозном движении». ЦК партии требовал «решительно прекратить практику изъятия церквей в административном порядке, фиктивно – прикрываемого... добровольным желанием населения». Он напоминал, что «допускается закрытие церквей лишь в случае действительного желания подавляющего большинства крестьян и не иначе, как с ут­верждением постановлений сходов облисполкомами». Призывал также «за издевательские выходки в отношении религиозных чувств... привлекать виновных к строжайшей от­ветственности»[39]. Возможно, это решение ЦК было следствием начавшейся в феврале 1930 г. кампании Католической Церкви и западной общественности за свободу религии в СССР.

6 апреля 1930 г. комиссия вновь занялась этим вопросом. Было решено обратиться в «Президиум ВЦИК с докладом о продолжающихся нарушениях закона 8 апреля [1939 г.]… при закрытии молитвенных зданий»[40]. Смидовичу комиссия поручила «выработать инструкцию подтверждающую и уточняющую закон 8 апреля и просить През[идиум] ВЦИК опубликовать ее в печати»[41]. 20 июля 1930 г. Президиум ВЦИК издал такую инструкцию. Впредь предписывалось срочно рассмотреть все случаи закрытия молитвенных зданий, не утверждённые ЦИКами республик, краёв и областей, и, при обжаловании, направить эти дела во ВЦИК. Запрещалось изымать молитвенные здания, если изъятие приводило к невозможности в данном месте отправлять культ или если имел место протест значительной части населения[42]. После этого начался пересмотр решений, принятых на местах о закрытии церквей. Например, 26 августа 1930 г. Комиссия постановила отменить 12 постановлений о закрытии церквей[43].

* * *

Одним из самых болезненных для духовенства и верующих форм антицерковной работы государства были непомерные налоги, которым облагалось духовенство. С 1930 г. клирики платили около 75% со своих доходов[44]. В некоторых местах по этому поводу возникали народные возмущения. Так, в одном из сел Усманского округа в начале 1930 г. женщины-крестьянки требовали «освободить от налогов церковь и священнослужителей»[45].

19 февраля 1930 г. митр. Сергий направил председателю Комиссии по делам культов при Президиуме ВЦИК памятную записку о нуждах Православной Церкви в СССР. Из 21 пункта письма 12 напрямую касались вопросов налогообложения. В частности, митр. Сергий упоминает «сбор авторского гонорара в пользу Драмсоюза за исполнение в церквах «национализированных» музыкальных произведений, причём жалобу митрополита в данном случае вызвал не сам факт присвоения государством прав на церковно-богослужебные произведения, а то, что налоговые органы высчитывали 5% сбор вообще со всего пения в храме (п. 2)[46]. В другом месте, даже не поднимая вопроса о правомочности навязывания священнослужителям трудовой повинности, митрополит просил о том, чтобы размер таковой назначался бы «сообразно со здравым смыслом» и учётом возраста и здоровья подвергаемых повинности (п. 15)[47].

Некоторые положения письма митр. Сергия стали основой для постановлений Комиссии. Причиной этого было указание высшего руководства, связанное, видимо, с тем, что митрополит согласился обнародовать подготовленный и его сотрудниками текст февральского «интервью». В своем письме митр. Сергий просил: «Чтобы служители культа, не занимающиеся сельским хозяйством, скотоводством, охотой и т. п., не облагались продуктами упомянутых занятий (зерновым или печеным хлебом, шерстью, маслом, дичью и т. п.), причем иногда в экстренном порядке (“в 24 часа”)»[48].

В протоколе заседания Постоянной комиссии от 6 апреля 1930 г. признавалось наличие многочисленных фактов незаконного применения налогообложения по отношению к духовенству: «Имея в виду, что при обложении служителей культа местные финорганы не всегда считаются с фактическим заработком и таковой определяют по своему усмотрению и что служителям культа нередко предлагает сдавать в порядке заготовок предметы ими не производящие; Предложить местным финорганам при взимании подоходного налога считаться с наличием фактического заработка и возможностью уплаты требуемых сумм. При обложении в порядке заготовок не допускать предъявления требований на продукты, не являющиеся собственным производством и не допускать превышения установленных норм для данной местности. Наблюдение за выполнением настоящего постановления возложить на Прокуратуру, предложив последней нарушителей привлекать к уголовной ответственности»[49].

Откликнулась Комиссия и на просьбу Сергия обратить внимание на произвол финорганов при налогообложении духовенства. Он писал: «Чтобы служители культа, как не пользующиеся при извлечении дохода наемным трудом, приравнены были по-прежнему к лицам свободных профессий, а не к трудовому элементу, тем более, не к кулакам. Чтобы при обложении доходов не назначалась произвольно, иногда вне всяких возможностей (напр., в Ижевске, на еп. Синезия Зарубина[50] наложено 10300 р. и потом еще 7000 р. с сотнями в качестве аванса на будущий год) и чтобы обложение приравнено было к лицам свободных профессий»[51]. Духовенство было приравнено в уплате налогов и квартплаты к лицам свободных профессий циркуляром НКЮ № 000 от 15 декабря 1923 г.[52]

На заседании Постоянной Комиссии при Президиуме ВЦИК по рассмотрению религиозных вопросов от 26 июня 1930 г. было принято решение: «Принимая во внимание, что взыскание налогов со служителей культа проводятся с явным преувеличением доходности последних и без учета возможности уплаты (за отсутствием определения финорганами доходности) просить НКФ СССР, согласно циркуляра през. ВЦИК № 000/с, срочно издать циркуляр разъясняющий порядок обложения служителей культа и взыскания с них налогов»[53].

В постановлении ВЦИК «О налоговом переобложении настоящих и будущих служителей культов» на 1930–1931 гг. от 30 августа 1930 г. прямо говорилось, что священники должны привлекаться к сельхоззаготовкам по нормам, установленным для единоличных хозяйств, а священники, чьи хозяйства имели «признаки кулацких хозяйств», подвергались соответствующим «кулацким» нормам обложения налогом[54].

Решения Комиссии далеко не всегда выполнялись. в феврале 1931 г. в письме в Наркомфин писал: «Налоговое обложение священнослужителей проходит на местах в порядке сплошного издевательства… Необходима новая инструкция НКФина, о чём прошу»[55]. Благодаря настойчивости появился циркуляр Наркомфина СССР за № 68 Наркомфинам союзных республик о порядке обложения молитвенных зданий и служителей культа от 01.01.01 года. В нем предписывалось устранить волюнтаризм и «местное творчество». Был определён точный перечень и размеры обязательных платежей. Более того, кое-где религиозным обществам возвращались ранее излишне начисленные суммы платежей. Впредь запрещалось до особого разрешения исполкома местного Совета опечатывание молитвенных домов и наложение штрафов и ареста на имущество членов религиозного общества за неуплату налогов в срок[56]. В архиве митр. Сергия была сохранена выписка из циркуляра, опубликованного в «Бюллетене» ВЦИК (№ 1 за 1931 г.)[57]. Идя навстречу некоторым просьбам митр. Сергия, Комиссия ограничивала произвол на местах, а также инициативы ретивых безбожников [так, Центральный совет Союза воинствующих безбожников (СВБ) 8 января 1930 г. предложил ввести арендную плату за пользование культовыми помещениями][58].