Советская вероисповедная политика в отношении православного духовенства и верующих в конце 1929 – начале 1931 г (стр. 1 )

СОВЕТСКАЯ ВЕРОИСПОВЕДНАЯ ПОЛИТИКА

В ОТНОШЕНИИ ПРАВОСЛАВНОГО ДУХОВЕНСТВА И ВЕРУЮЩИХ

В КОНЦЕ 1929 – НАЧАЛЕ 1931 г.

Прошедший с 10 по 17 ноября 1929 г. по сценарию Пленум ЦК разгромил «правую» оппозицию, выступавшую против массовой коллективизации и явного ущемления прав верующих, привел к ликвидации Антирелигиозной комиссии при ЦК ВКП(б), проводившей недостаточно жесткую политику в отношении верующих. Этот Пленум является отправной точкой новой, направляемой политики в отношении верующих, которых в 1929 г. было не менее 80% населения.

«Раздражающим» фактором высшего партийного руководства послужило объявление Ватиканом «крестового похода» против СССР. Инициатива его объявления исходила от российского католического епископа Пия Неве[1]. И 2 февраля 1930 г. Пий XI призывал к «крестовому походу молитв» во искупление грехов преследователей религии и осудил антирелигиозную кампанию и аресты духовенства в СССР. Римский понтифик предложил европейским государствам поставить условием признания СССР уважение им принципа свободы религии[2]. В ответ 13 февраля «Правда» опубликовала статью «”Святейший” спекулянт во главе крестового “похода”»[3].

В СССР началась подготовка ответных мер, направленных на срыв «крестового похода», в рамках которой было опубликовано интервью митр. Сергия иностранным журналистам, в котором он отрицал факт гонений на религию в СССР. 14 февраля 1930 г. Политбюро ЦК ВКП(б) постановило: «Поручить тт. Ярославскому, Сталину и Молотову решить вопрос об интервью»[4]. 16 февраля в газетах «Правда и «Известия» от имени Заместителя Патриаршего Местоблюстителя было опубликовано интервью в виде ответов на вопросы журналистов.

Проведенное текстологическое исследование черновой записи интервью, обнаруженной в Архиве Президента РФ, показывает, что содержащиеся в нем вопросы и ответы, были составлены заранее Е. Ярославским и отредактированы И. Сталиным и В. Молотовым[5]. за срыв «крестового похода» был отмечен наградой. Его заслуги в этой области были сформулированы его начальником так: «Блестяще проведена работа по срыву объявленного папой Римским крестового похода против СССР»[6].

Среди части духовенства и верующих в СССР данное интервью вызвало ещё больший протест, чем даже знаменитая Декларация 1927 г.[7]. Интервью митр. Сергия было с недоверием воспринято в США, о чем докладывал в Москву дипломатический агент НКИД [8]. По данным ОГПУ на март 1930 «кампания, поднятая заграницей о преследовании и гонении религии в СССР, и интервью с митр. Сергием породило среди верующих и духовенства всех течений всевозможные суждения, разговоры и направления»[9].

19 марта 1930 г. в соборе св. Петра Папа молился об окончании гонений и соединении церквей, осудив советскую религиозную политику. В своей речи он призвал: «Нужно умолять Христа..., чтобы для всех несчастных сынов России восстановились мир и свобода исповедовать свою веру...»[10]. О «крестовом походе» стало известно многим верующим в СССР, что вызвало различные толки и разговоры. В сводке ОГПУ о настроениях спецпоселенцев в Северном крае, составленной в мае 1930 г., говорилось, что некоторые из них высказывали мысли о том, что Папа Римский «сформировал войско, благословил их и уже идет войной на СССР, дабы уничтожить коммунистическое гнездо»[11]. В спецсводке ОГПУ по Уралу, составленной в августе 1930 г., отмечалось содержание разговоров высланных: «Папа Римский поможет нам освободиться из ссылки, сейчас ехать домой нет смысла, а скоро будет война, в которой, конечно, победят иностранные государства»[12].

Одной из форм борьбы с Церковью со стороны советской власти было инициирование отказа от священного сана представителями духовенства. 6 января 1930 г. на заседании Постоянной комиссии при Президиуме ВЦИК по вопросам культов под председательством было принято решение: «Служителям культа, снявшим сан и опубликовавшим об этом в соответствующих органах печати, демонстративно порвавшим (в то же время) с религией и религиозными организациями, представлять фактическую возможность на трудовое землепользование или заработок по службе»[13].

Снятие сана коснулось и представителей епископата. В сводке ОГПУ партийному руководству летом 1930 г. отмечалось: «Снял сан епископ Сергий Оренбургский (сергиевец), пославший в местную газету большое мотивированное заявление о причине этого»[14]. Не вполне ясно, о каком епископе идет речь. Возможно, имеется в виду епископ Бузулукский, викарий Самарской епархии, но он умер 16 мая 1930 г.[15] и канонизирован РПЦ[16]. Его рукоположил 5 апреля 1925 г., за два дня до смерти в храме Большого Вознесения на Никитской Патриарх Тихон. В 1929 г. снял сан епископ Керженский Павел (Волков), вручив свою панагию митр. Сергию[17]. В 1932 г. снял сан и отрекся от Бога обновленческий епископ Гервасий (Малинин). В сводке ПП ОГПУ по Дальневосточному краю за 4 июля 1930 г. отмечается факт антирелигиозной активности бывшего священника: «Среди высланных имеется священник ДАКИЕВ, отказавшийся от сана в [19]29 году… Среди высланных активно ведет антирелигиозную работу»[18].

Вопрос о социальном устройстве бывших священников вновь был рассмотрен на заседании комиссии 26 июня 1930 г. В решении отмечалось: «В развитие постановления от 6 января 1930 г, признать необходимым служителей культа, снявших сан, зачислять на Биржу Труда в особую группу лишенцев. Для разработки, связанной с предоставлением фактической возможности на трудовое землепользование и заработок служителей культа – созвать подкомиссию из представителей НКТруда, НКЗ, ВЦСПС и от ОГПУ тов. Полянского»[19].

30 августа 1930 г. ВЦИК было принято секретное постановление, разрешавшее «бывшим служителям культов», порвавшим с религией и публично объявившим об этом, вставать на учёт биржи труда в качестве безработных, хотя и без выплаты им пособия по безработице[20]. Однако в силу своей секретности постановление фактически не выполнялось. В связи с этим 24 февраля 1931 г. Культкомиссия ВЦИК приняла решение: «Постановили: Войти в Президиум ВЦИК с указанием на необходимость рассекретить постановление Президиума от 01.01.01 г. (прот. № 60), касающегося предоставления права служителям культа, снявших сан, на заработок. Считая необходимым проведение указанного закона в союзном масштабе, просить Президиум ВЦИК провести указанное постановление через Президиум ЦИК»[21].

16 сентября 1930 г. Комиссия по вопросам культов постановила: «Имея ввиду, что служители культа сложившие с себя сан, при отсутствии у них признаков кулацкого хозяйства, согласно ст. 29 Положения о ЕСХН под индивидуальное обложение не подходят, а одно их бывшее служение культу не является основанием для включения земли в число нетрудовых хозяйств, вопрос о предоставлении права служителям культа сложившим с себя сан на трудовое землепользование внести на Бюро Фракции ВКП(б) ВЦИК на предмет проведения указанного положения в ведомственном порядке»[22]. Многие священнослужители, не отрекаясь публично от сана, фактически переставали служить, скрывая свою принадлежность к духовенству, устраивались на работу в государственные учреждения. С целью спасти семью от голода и преследований, многие священнослужители вынуждены были оформлять фиктивные разводы.

29 октября 1930 г. Временный Синод во главе с митр. Сергием принял особое постановление «О падших клириках». На его основании епархиальным архиереям были даны инструкции, опубликованные в первом номере Журнала Московской Патриархии в 1931 г. Священник, самовольно оставивший служение, немедленно должен был быть запрещен служении с возможностью восстановления при условии покаяния. О снявших сан говорилось: «Клирики, отрекающиеся письменно, печатно или устно от Бога, веры или от имени клирика (заявившие о снятии сана или звания с похулениями церковного служения), признаются снявшими сан самовольно с последствиями по 62-му правилу Святых Апостолов, т. е. и в случае покаяния не имеют надежды на восстановление в священстве или в звании клирика»[23]. Снявшие сан без хуления веры и Бога могли вернуться к служению по решению архиерея с условием покаяния, но такой возможности лишался священник, скрывший снятие сана и возобновивший служение[24].

* * *

Важнейшим направлением антирелигиозной политики государства в рассматриваемый период было закрытие храмов. Правда, в 1929–1930 гг. это не было основной целью власти, так как часто вызывало массовое недовольство населения. В марте 1929 г. ОГПУ докладывало высшему партийному руководству: «В большинстве случаев вопросы о закрытии церквей решаются узким кругом лиц без предварительного разъяснения и без проведения антирелигиозной работы. Осуществляются же эти решения чисто административным путем. Возможности массовых выступлений совершенно не учитываются, и эти выступления являются неожиданностью для местных организаций. В последнее время процесс закрытия церквей принял кампанейский характер и осуществляется часто без учета возможностей, обстановки и степени подготовки населения к этому акту, а равным образом и без ведома соответствующих организаций. Такая кампанейская работа особенно вредна в районах, где на основе проводящихся хлебозаготовок и переживаемых продзатруднений настроение некоторых слоев деревни обострено. В таких случаях нажим по линии церковной является ускоряющим оформление настроений недовольных и непосредственным поводом к открытым массовым выступлениям»[25].

Порядок закрытия определялся постановлением Президиума ВЦИК РСФСР от 8 апреля 1929 г. «О религиозных объединениях». Согласно ему если складывалась ситуация, когда не оказывалось желающих взять в пользование молитвенное здание, то, согласно постановлению, районный исполком (городской или волостной) должен был вывесить на дверях храма объявление об этом. Если в течение недели не поступало заявление о желании взять здание в пользование, то районный исполком передавал вопрос о ликвидации молитвенного здания на усмотрение Центрального исполкома автономной республики (области или края). В двухнедельный срок верующие могли обжаловать постановление о закрытии в Президиуме ВЦИК[26].

18 мая 1929 г. АРК решила ограничить закрытие храмов, так как это вызывало сопротивление верующих и негативно влияло на хлебозаготовки: «Там, где молитвенное здание закрыть без экцессов невозможно, закрытие не производить и никакой кампании за закрытие церкви не поднимать»[27]. 29 мая 1929 г. АРК одобрила разработанный специальной комиссией из числа ее членов «проект директивных указаний о необходимости более вдумчивого и осторожного подхода к закрытию церквей и прочих молитвенных домов»[28].