Далеко не все просьбы митр. Сергия в отношении налогообложения были учтены Комиссией. Так, он просил: «Чтобы служители культа не лишались права иметь квартиру в пределах своего прихода и около храма в сельских местностях, хотя бы и в селениях, перешедших на колхоз, и, чтобы лица предоставляющие служителям культа такую квартиру, не облагались за это налогами в усиленной степени»[59]. Квартирная плата для священнослужителей оставалась непомерно высокой, часто они подвергались выселению. В архивном фонде Московской Патриархии сохранилось письмо митр. Сергия в Комиссию при ВЦИК, написанное в 1931 г. с просьбой об отмене непомерно высокой квартирной платы для служителей культа[60]. Представители РПЦЗ указывали, что 22 января 1930 г. сам митр. Сергий был выселен из собственного дома в Сокольниках по Ермаковскому переулку № 3[61].
* * *
Говоря о периоде 1929–1931 гг. в вероисповедной политике советского государства, нельзя обойти вниманием развернувшуюся в эти годы кампанию по снятию колоколов. Вопрос о снятии колоколов, поставленный в начале 1929 г., поначалу решался в направлении запрета колокольного звона. Антирелигиозная комиссия при ЦК ВКП(б) 2 марта 1929 г. приняла решение, согласно которому, кампания по снятию колоколов была отложена, ее подготовка была поручена создаваемой Комиссии при ВЦИК под руководством [62].
4 ноября 1929 г. Антирелигиозная комиссия приняла постановление о запрете колокольного звона. Оно гласило: «1) Запретить совершенно так называемый трезвон или звон во все колокола. 2) Разрешить постановлением местных органов власти звон в маленькие колокола установленного веса и в установленные часы по просьбе религиозных организаций. При сокращении колокольного звона колокола должны быть сняты и переданы в соответствующие государственные учреждения для использования в хозяйственных целях»[63].
15 декабря 1929 г. на заседании Секретариата ВЦИК Советов было принято решение «о предоставлении права регулирования колокольного звона при отправлении культовых служб местным властям». Секретариат ВЦИК принял постановление «Об урегулировании колокольного звона в церквах», где предписывалось: «В связи с новым распределением трудовых процессов в рамках непрерывной недели, выдвигающим по-новому вопрос о пользовании колокольным звоном для религиозных целей, предоставить право регулирования колокольного звона при отправлении культовых служб горсоветам и районным исполнительным комитетам, с правом обжалования соответствующих постановлений горсоветов и РИКов до окрисполкомов включительно; решения последних являются окончательными»[64].
Комиссия Смидовича в январе 1930 г. рассмотрела проект постановления «Об урегулировании колокольного звона и изъятии колоколов». НКВД представил проект секретного циркуляра и проект постановления для печати. Было принято решение: «Признать предложение НКВД подлежащим переработке (на основании состоявшегося обмена мнений). Просить т. Тучкова[65] проработку вопроса закончить к следующему заседанию т. е. 6 февраля. Тов. Смидовичу ускорить рассмотрение вопроса об использовании металла подлежащих ликвидации колоколов»[66].
6 февраля 1930 г. Комиссия вновь вернулась к этому вопросу, было принято решение: «Предложенную НКВД Инструкцию о регулировании колокольного звона принять за основу. Окончательное редактирование поручить тт. Смидовичу, Красикову и Тучкову»[67]. На том же заседании был рассмотрен «Проект закона о снятии колоколов и использовании металла». Было принято решение: «Согласиться с предложенным тов. Смидовичем проектом и внести его на утверждение Президиума ВЦИК»[68]. На заседании Комиссии 26 февраля 1930 г. состоялось окончательное принятие «инструкции о колокольном звоне»: «Выработанную инструкцию принять и внести на Президиум ВЦИК на утверждение»[69].
Начавшийся в 1930 г. процесс массового снятия колоколов также вызывал массовые же протесты населения. Согласно справке ИНФО ОГПУ в январе 1930 г. в с. Каликино Ростовского района Ярославского округа имело место выступление женщин «на почве распространения слухов о снятии с церкви колоколов»[70]. В одном из отчетов ОГПУ отмечалось: «(Тагильский округ). В связи со снятием колоколов с закрытой, согласно постановлению Облисполкома, церкви 23 марта в заводском поселке имело место массовое выступление… возбужденная толпа не расходилась в течение целого дня (с 11 часов утра до 10 вечера), распевая религиозные песни»[71]. В другой сводке по Уралу говорилось: «(Свердловский округ.) 13 февраля во время снятия колоколов (согласно постановлению поселковых собраний) в толпе до 200 человек, преимущественно женщин, один рабочий вел агитацию: “Идемте, бабы, и сбросим всех коммунистов с колокольни, они не только вам, но и нам, рабочим, надоели”»[72]. В январе 1930 г. в Брянском округе «когда еще работа по снятию колоколов не была окончена, к церкви явилась толпа женщин и требовала прекращения работы, кидая при этом в производивших изъятие палками и кольями и старалась ворваться вовнутрь церкви. Сделавший попытку остановить женщин и не допустить их в церковную ограду партиец Корнеев был оттолкнут, а помогавшие ему несколько комсомольцев избиты. Вследствие изложенного работа по изъятию колокола была прекращена. 14 января… после указанного собрания три снятых колокола снова были повешены»[73].
В сообщении по прямому проводу заместителя ПП ОГПУ по Уралу говорилось: «В Пермском округе в с. Ашап 13 мая в момент снятия колоколов с церкви толпа в 150 чел., преимущественно женщин, закрыла на замки церковь с находящимися там рабочими, оборудовавшими церковь под клуб. При попытке партийцев и милиционера освободить закрытых, – толпой избиты. Церковь охраняется населением»[74].
Комиссия на своем заседании 26 июня 1930 г. рассмотрела «Запрос местных Исполкомов о возможности снятия с действующих церквей и использовании колоколов на местные нужды индустриализации». В этом им было отказано: «Разъяснить местным Исполкомам, что поскольку колокола являются государственным имуществом, находящемся на учете госфонда и их снятие и распределение производиться Рудметаллторгом с ведома Госфонда, никаких изъятий из существующего закона не допускать и руководствоваться существующим законоположением»[75].
8 октября 1930 г. ВСНХ СССР выпустил секретное постановление с предложением обеспечить цветным металлом промышленность, электростроительство и транспорт путем изъятия колоколов со всех церквей в городах, где колокольный звон запрещён, и «лишних» колоколов в городах, где звон не запрещён[76]. В постановлении СНК, выпущенном в тот же день за подписью , говорилось: «ВСНХ СССР обратился в правительство о необходимости получения 20 тыс. т металла колоколов. Для этого следует провести изъятие колоколов в следующем порядке:
1) Изъять колокола со всех церквей в местностях, где колокольный звон запрещен;
2) В городах, где колокольный звон не запрещен, снять излишние колокола».
Председатель СНК СССР и СТО разослал 23 октября 1930 г. директиву к постановлению от 8 октября. В ней говорилось, что «изъятие излишних колоколов необходимо осуществить по возможности быстрее, так как мы решили их использовать в первую очередь для чеканки мелкой разменной монеты, которая до сих пор чеканилась из импортной меди, не придавая этому политического значения и излишней огласки»[77].
В 1930–1931 гг. была изъята основная масса колоколов. В основном снимаемые колокола шли на переплавку, некоторые, такие как колокола Даниловского и Сретенского монастырей в Москве были проданы за границу. Процесс ликвидации колоколов приходских храмов в Москве и других регионах России растянулся на ряд лет[78].
* * *
Выселение духовенства в 1930 г. приняло значительные размеры. В основном священники попадали под выселение вместе с «кулаками», особенно в районах «сплошной коллективизации». Руководство ОГПУ в 1929–1930 гг. не проводило политику, направленную на массовые выселения и аресты духовенства. Комментируя большие цифры арестованного духовенства, заместитель главы ОГПУ Г. Ягода 15 февраля писал: «Мы не очищаем сейчас край от попов… с торговцами и попами мы успеем справиться»[79].
Тот факт, что священники выселяются как «кулаки», вызвал решение Комиссии при Президиуме ВЦИК от 6 апреля 1930 г. Комиссия указала, что «согласно существующим законоположениям состояние служителей культа не служит основанием к выселению». В протоколе заседания также говорилось: «Выселение служителей культа практикуемое в Московской области и других местах противоречит существующему законоположению и директивам по советской и партийной линии, а поэтому являются незаконными. Изъятие имущества (раскулачивание) у служителей культа, не имеющих кулацких крестьянских хозяйств, торговли и других признаков, относящих имущественное положение к явно кулацким, является незаконным и идущим в разрез с проводимой политикой. (Раскулачивание служителей культа не должно выходить из рамок положения о раскулачивании прочих граждан)»[80].
Комиссия также признала незаконными направление священнослужителей на лесозаготовки как трудовую повинность: «Практикуемая местами посылка служителей культа на лесоразработки и другие трудовые повинности лишь потому, что данное лицо является служителем культа, является незаконной. Посылка служителей культа на трудовые повинности может иметь место лишь в случаях предусмотренных законом и на равных основаниях со всеми другими гражданами»[81]. Согласно положениям циркуляра № 000, СНК в 1930 г., прямое раскулачивание священников допускалось только в тех случаях, когда у них было «кулацкое хозяйство». Однако местные власти трактовали это понятие произвольно[82].
Факты раскулачиваний духовенства вызывали недовольство населения. ИНФО ОГПУ сообщало о массовых волнениях крестьян в Петелинском и Тумском районах Рязанского округа в марте 1930 г.: «3 марта с. г. в 10 часов утра из с[ел] Антохино, Коробово, Камерино, Оськино, Ильино и Муноч собрались женщины до 700 чел. около церкви в с. Антохино и кричали: «Возвратить попа с лесозаготовок!», “Возвратите ему дом, долой колхозы!”»[83].
Репрессиям подвергалось сельское духовенство, которое выступало против колхозов. Согласно справке ИНФО ОГПУ от 15 января 1930 г., «по Вешенскому району Донского округа попы принимают активное участие в кулацких группировках, ставящих себе целью срыв коллективизации, выступают во время богослужения с проповедями против колхозов, указывая, что «колхозы – крепостное право и гонение на веру»[84]. Согласно информации башкирских чекистов, полученной в марте 1930 г., «Активную антисоветскую и антиколхозную агитацию ведут церковники, призывающие в церквах верующих отказаться от вступления в колхозы, играя при этом на их религиозных чувствах. В результате отмечены срывы организации новых колхозов и выходы из существующих»[85].
|
Из за большого объема этот материал размещен на нескольких страницах:
1 2 3 4 |
