Динамика антропологической дифференциации населения юга Западной Сибири в эпохи неолита - раннего железного века (стр. 10 )

Для расогенетической истории Евразии чрезвычайно важен период раннего металла, положивший начало принципиально новым технологиям жизнеобеспечения населения и неизбежным перестройкам внутриплеменных и внутриродовых социальных отношений, опосредующих, в свою очередь, через систему демографических адаптаций, биологические антропологические особенности популяций.

В этот период активно формируются новые культуры, для которых актуальны многие проблемы генезиса. Две базовых антропологических общности сохранились в границах их ареалов и составили основу морфологических особенностей населения периода раннего металла. Результатами исследования констатируется антропологическая преемственность носителей усть-тартасской и неолитической культур в Барабинской лесостепи. В некоторых группах мигрантного для территории Горного Алтая населения афанасьевской культуры обнаруживаются морфологические особенности, указывающие на взаимодействие через брачные контакты с автохтонным населением. Получены свидетельства импульса носителей большемысской культуры Барнаульско-Бийского Приобья или их потомков в антропологическую среду носителей усть-тартасской культуры Барабинской провинции.

Очевидные миграционные импульсы на территорию Горного Алтая с юга из среды скотоводческого населения Передней или Средней Азии прослеживаются по антропологическим данным, начиная со II тыс. до н. э., и усиливаются в эпоху ранних кочевников.

Население Барабинской лесостепи в раннем бронзовом веке сохранило потенциал автохтонного антропологического субстрата, ассимилировав импульс инкорпорантов большемысской культуры. В антропологическом комплексе носителей одиновской культуры, сменившей усть-тартасскую, наблюдаются черты, специфичные для людей эпохи неолита этого района. На классическом этапе кротовской культуры, сменившем одиновскую, в антропологическом составе населения выявляется только автохтонный морфологический комплекс.

Заметные изменения в антропологическом составе населения Барабинской провинции произошли на финальном этапе развития кротовской культуры, являвшегося периодом её сосуществования с носителями андроновской (федоровской) культуры. Новые морфологические черты не связаны с населением федоровской культуры и разительно отличаются от специфических особенностей носителей елунинской культуры. По-видимому, миграционная волна со стороны племен андроновской культурно-исторической общности отодвинула на север в предтаежную и южно-таежную зоны обитателей Алтае-Саянских предгорий, где на основе смешения их антропологического типа (восходящего к южной евразийской антропологической формации) с местными племенами (в антропологическом отношении восходящими к северной евразийской антропологической формации) происходил процесс этногенеза андроноидных культур. Этот же компонент вошёл в состав населения позднего этапа кротовской культуры.

Судя по сложному антропологическому составу носителей фёдоровской культуры южного региона Сибири, миграционный импульс со стороны племён андроновской культурно-исторической общности вовлекал в сферу своего влияния многие культуры. В наиболее активной форме этнорасовое взаимодействие мигрантов и групп автохтонного населения происходило на территории Барабинской лесостепи и верхнеобского правобережья. В степном Алтае и Минусинской котловине носители фёдоровской культуры сохраняют протоевропейский антропологический тип (в его андроновском варианте), который, вероятно, был характерен для создателей фёдоровских культурных традиций.

Антропологическую основу населения ирменской культуры составили морфологические варианты в пределах южной евразийской антропологической формации. В формировании населения всех локально-территориальных вариантов ирменской культуры принимали участие андроновские западносибирские группы. Влияние анторопологического компонента карасукской культуры констатируется у населения томского варианта ирменской культуры и прослеживается в женских подгруппах её барабинского и инского вариантов.

Мужская подгруппа краниологической серии из погребений, для которых предполагалась связь с бегазы-дандыбаевской культурой (Молодин, Чикишева, 1988; Молодин, Нескоров, 1992) продемонстрировала морфологическое сходство с носителями андроноидных культурных традиций, женская – с представителями андроновской культурно-исторической общности Северного Казахстана. Такая структура антропологического состава может свидетельствовать об автохтонной западносибирской основе данной группы населения и о структуре его брачных связей, предполагающей приток женщин из среды носителей бегазы-дандыбаевской культуры, которые в антропологическом отношении, видимо, были похожи на андроновское население Северного Казахстана.

В горных районах Алтая и Саян (в Центральной Туве) антропологическую основу ранних кочевников составила автохтонная протоморфная антропологическая общность, восходящая к южной евразийской антропологической формации. Изменения в антропологическом составе населения происходили в основном со второй половины VI в. до н. э. В антропологическом составе носителей пазырыкской культуры Горного Алтая выявляется европеоидный компонент, генетически восходящий к скотоводческому населению северных районов Передней Азии и южных районов Средней Азии. На финальном этапе алды-бельской культуры Тувы фиксируется компонент, связанный со средой раннего сарматского населения, а в конце III в. до н. э. на этой территории отмечается импульс со стороны населения Северного Китая.

Основные положения диссертации изложены в следующих публикациях

(с авторским вкладом 67 п. л.)

Статьи в изданиях, рекомендованных ВАК:

1. Палеоантропологические находки неолитического времени с территории Среднего Зауралья. - Известия Сибирского отделения АН СССР. - Новосибирск: Наука, 1991. - Вып. 2. - С. 56-60 (0,5 п. л.).

2. ., К вопросу об антропологическом типе неолитического населения Приморья.// Гуманитарные науки в Сибири. - Новосибирск: Наука, 1995. - С. 30-37. (Авторский вклад 0,4 п. л.).

3. , , , Шпакова палеодиеты по стабильным изотопам углерода и азота в коллагене костей из неолитического могильника Бойсмана-2 (Приморье).// Гуманитарные науки в Сибири. – Новосибирск: Наука, 1998. - № 3. - С. 9-13. (Авторский вклад 0,1 п. л.).

4. Новые данные об антропологическом составе населения Алтая в эпохи неолита-бронзы.// Археология, этнография и антропология Евразии. - № 1(1). - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. - С.139-148. (1,15 п. л.).

5. К вопросу о формировании антропологического состава населения Западной Сибири в эпоху поздней бронзы (интерпретация палеоантропологического материала из могильника Старый Сад в Центральной Барабе).// Археология, этнография и антропология Евразии. - № 2 (2). – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. - С.131-147. (2,05 п. л.).

6. , . Антропология населения Горного Алтая в гунно-сарматское время.// Археология, этнография и антропология Евразии. -№ 3 (3). - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000, с. 116-131. (Авторский вклад 0,85 п. л.).

7. . Вопросы происхождения кочевников Горного Алтая Эпохи раннего железа по данным антропологии.// Археология, этнография и антропология Евразии. -№ 4 (4). - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. - с. 107-121. (1,8 п. л.).

8. . Особенности зубной системы ранних кочевников Горного Алтая.// Археология, этнография и антропология Евразии. - №1 (9). - Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2002. – С. 149-159. (1,28 п. л.).

9. , Поздняков западно-сибирского ареала андроновской культурной общности по антропологическим данным.// Археология, этнография и антропология Евразии. - № 3 (15). - Новосибирск: Изд-во ИАИЭТ СО РАН, 2003. – С.132-148. (Авторский вклад. 1,5 п. л.).

10. , ., , . Случай гипофизарного нанизма у индивида, погребённого в кургане скифской эпохи на территории Тувы.// Археология, этнография и антропология Евразии № 3 (27). – Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2006. – С.139-147. (Авторский вклад 0,4 п. л.).

11. ., , Ромащенко исследование древнего населения Горного Алтая // Археология, этнография и антропология Евразии. - № 4 (32). - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2008. - С.130-142. (Авторский вклад 0,5 п. л.).

12. . К вопросу о формировании антропологического состава ранних кочевников Тувы.// Археология, этнография и антропология Евразии. №4 (36). - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2008. - С.120-139. (2,4 п. л.).

13. , , Волков материал из кургана № 20 в Ноин-Уле (Монголия).// Археология, этнография и антропология Евразии. - № 3 (39) Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2009. - С. 145-151. (Авторский вклад 0,5 п. л.)

14. .M. Glantz, B. Viola, P. Wrinn, T. Chikisheva, A. Derevianko, A. Krivoshapkin, U. Islamov, leimanov, T. Ritzman. New hominin remains from Uzbekistan // Journal of Human Evolution. - 2008. – V. 55. - P. 223-237. (Авторский вклад 0,2 п. л.).

Монографии:

15. , ., Балуева могильники Северной Барабы. - Новосибирск: Наука, 1989. - 104 с. (Авторский вклад 5,1 п. л.).

16. , ., Михайлов эпохи поздней бронзы Журавлево-4. - Новосибирск: Наука, 1993. - 155 с. (Авторский вклад 5,0 п. л.).

17. , ., Шпакова археологическая культура в Южном Приморье. (По материалам многослойного поселения Бойсмана-2). - Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 1996. - 93 с. (Авторский вклад 5,0 п. л.).

18. , , , . Беланов в тюркское время. - Новосибирск: Наука, 1988. - 176 с. (Авторский вклад 3,0 п. л.).