Богатства Салдинского края. Полезные ископаемые. Археологические находки (стр. 15 )

К этой группе примыкали так называемые “фартовые” - искатели перспективных, дающих скорое обогащение, участков, чьи фамилии то появлялись, то исчезали в реестрах владельцев отводов. Грань между этими двумя типами, действительно, довольно условна, но в отличие от предшествующего “фартовые” сознательно и упорно искали свое заветное “место” и были более связаны с промыслом, как правило, их составляли те, кто “срослись с ним”. И “случайных” и “фартовых” пополняли в большей степени маргиналы, те самые “бывшие”, о которых уже говорилось, но были среди них и люди вполне, выражаясь современным языком, социализированные.

“Случайные” - это тот самый “пестрый золотоискательский люд”, о котором говорил Мамин-Сибиряк, - хохол Середа, “бог знает, каким ветром занесенный на Урал” из рассказа “Золотая ночь”, “сомнительный сербский человек” со странной фамилией Пржч, “жалкие в своем гражданском виде” отставной ташкентский

92

майор и кавказец, странно смотрящиеся в уральской глубинке, да еще и устроившие в приисковой глуши нелепую дуэль. Это и “знающие свое заветное место” “промысловые” Турка, Мина Клейменый, и затрапезные, “волком глядящие” неместные крестьяне, пришедшие за удачей, и бывший служащий казенных промыслов, озлобленный своей нынешней нищетой Кишкин. “Случайно”, в большей степени по стечению личных обстоятельств (расставания с горячо любимой Феней), но также и поддавшись на соблазн легкого обогащения, в состав пайщиков “скороспелой” компании входит старообрядец Кожин. Энергией удачи золотопромышленников захвачен дьякон Африкан из рассказа “Злой дух”, вложивший в промысел “приданые” деньги жены. В самостоятельные хозяева рвется, вкладывая свой упорный труд в компанейское дело, “молодчага-парень”, работящий Матюша в романе “Золото”. Абсолютно случайны и чужды делу компаньоны Старика, главного героя рассказа “На шестом номере” - неизвестно откуда взявшийся Егор Егорович со смутным петербургским прошлым, белоручка-пустобрех, тем не менее, называвший себя “черноделом”, незадачливый Ефим Иванович. Они и “пришли на все готовое” (“дармоеды”, - выговаривал Старику его слуга Лука), не внесли в прииск ни копейки собственных средств.

Удачи “случайных” в промысле сейчас же иллюстрировались непременно лошадью новокупной, новой одеждой, новыми крышами на избах (“Дикое счастье”), но были преходящи. Даже богатый, “фунтивший” (то есть дававший 1 фунт золота на 100 пудов породы) участок отнюдь не гарантировал процветания. Так, писатель показывает “халифа на час” Тараса Мыльникова, который мечтал обозначить свое преуспевание шубой енотовой, “серебряными часами с двум крышкам, гарусным шарфом”, “одеться патретом”, после первых денежных поступлений сломал свой старый дом, поставил большие, крепкие и красивые ворота к

93

дому новому, да так лишь с этими воротами и остался. Купил он на золото лишь свое “пьяное счастье”.

Видя все новые и новые личности на приисках в горячую майскую пору, Мамин-Сибиряк будто заключает: “это в большинстве неудачники, которым не повезло и которые явились сюда еще раз испытать лишнюю неудачу”. В представлении этого ряда золотопромышленного предпринимательства -Сибиряк как будто перекликается с другим уральским писателем - , говорившим о “скоробогатках”, костьми которых уложены все тропинки к заветному стакану с “денежками” - образцами пород, которые “показывали”, где их можно найти (“Богатырева рукавица”).

В среде золотого предпринимательства было немало и так называемых “маркитантов” и “псевдозолотопромышленников”. Подобно тому, как маркитанты (в исконном значении этого слова) снабжали припасами армии в походах, были промысловые маркитанты, обогащавшиеся “около” промысла. “Много неправды за этим золотом”, - утверждал Мамин-Сибиряк. “Золотопромышленное дело создано как бы только для управляющих, комиссионеров, для разных купцов-посредников и всех наименований поставщиков, которые в более или менее короткое время делают на приисках значительные состояния”, - вторил ему с досадой один из авторитетных золотопромышленных деятелей.

Дельцов такого рода постоянно порождала отечественная практика золотого дела тех времен. “Для отвода глаз” заводились прииски, на которые записывалось скупленное у реальных производителей золото. Обращая внимание на это явление, Мамин-Сибиряк замечает, что такие “дутые” прииски “называли на Урале почему-то “бездушными”. Прочтение этой недодуманной писателем идиомы видится в том, что прииски были действительно “без души” - стояли пустыми, лишь на

94

короткий срок там “показательно” организовывались работы.

Много псевдозолотопромышленников обогащалось, не только поставляя продукты и орудия труда, но и спиртное. В Сибири их называли “едущими на бутылке”. “Разве золото без водки живет”, - утверждал один из героев Мамина-Сибиряка. Писатель демонстрирует нам в романе “Золото” деятельность “сети” агентов такого рода - Ермошку, более основательного Фрола - “типичных российских сидельцев, вороватых, нахальных и льстивых”, а также “политичных”. Без такого рода талантов, преследуемая законом, скупка золота была бы невозможна. Верховодил сидельцами купец Ястребов, местных вод акула скупочного бизнеса. В рассказе “Хищная птица” также целый ряд персонажей связан с золотоскупкой. Это Шухвостов, “присковый волк с темной репутацией (...) накопивший когда-то свои капиталы, сидя в кабаке целовальником”, сама “хищная птица” - деспотичная купчиха Марья Митревна Мокрушина. Мокрушина - наследственная золотопромышленница, отец которой “три раза наживал и проживал на золоте капитал”, жадно скупала краденые золото и платину, вступив в сговор с ревизором.

В рассказе “Золотая ночь” показан благообразный праведник старик Глеб Клементьевич Агашков, который совсем недавно был “яко благ, тако наг”, славившийся как скупщик краденого золота. В этом же рассказе поминается “очень интересный тип” некто Кривополов, у которого “где-то были вполне богатые прииски, потому он мог себе позволить безобразничать по целым месяцам” на чужих местах, то ли развлекаясь, то ли собирая информацию, то ли тоже скупая золото. “Грешны” были и реальные золотопромышленники, Мамин-Сибиряк не раз показывает, как они “друг у друга золото воруют”.

Обогащались около золотого промысла разного рода ростовщики кредиторы, нимало не вникая в собственно производство, они зачастую скоро заменяли своих кредитуемых. Тот же Шухвостов

95

разорил когда-то таким образом отца Марьи Митревны. Иван Платнович Козырев из рассказа “Злой дух” давал деньги в рост (“под двойные векселя”) Луке Демьяновичу Шматову, а потом “обул его на обе ноги”, как тот выразился, оказался владельцем им открытого прииска, да так и “подживает” с тех пор около промыслов, не брезгуя спекуляцией с отводами и “по малому” скупая золото.

К псевдо (или пассивным) золотопромышленникам могут быть отнесены те персоны, которые таковыми числились (на них были зарегистрированы отводы), но сами делами не занимались, постоянно отдавая их в аренду. Прослойка деятелей такого рода была на Урале хотя и меньшей чем в Сибири, но достаточно многочисленной - около четверти всех зарегистрированных владельцев и арендаторов (23%).

Достаточно представительным был отряд предпринимательства, который составляли лица, золотопромышленный бизнес которых был лишь одним из направлений их деятельности. К таким выводам автор пришел, анализируя на основе своей базы данных по золотопромышленникам (более чем на две тысячи персоналий) источники формирования вкладываемых в золотопромышленность капиталов. Особенно это явление было характерно для представителей золотопромышленников из средних сословий - мещан, разногильдейского купечества и потомственных почетных граждан. Так, по данным на 1910 г., лишь 5,3% представителей золотопромышленников этих сословий не значились как владельцы каких-либо торговых или промышленных заведений, остальные таковыми владели.

За такого рода экономическим “поведением” золотопромышленников стояла, с одной стороны, нестабильность промысла, зависимого от тысяч условий, которые, как говорил опытный южноуральский практик , было невозможно предусмотреть “никакими математическими

96

вычислениями и кабинетской работой”. Незолотопромышленная собственность служила гарантией от полного разорения, была своеобразным резервом. С другой, развитие торговых операций и промышленной деятельности было призвано обеспечить прииски всем необходимым. Немаловажным было то обстоятельство, что прииски в России считались имуществом “движимым”, потому кредиты под них непосредственно не давались, а банки “кредитоспособность определяли независимо от золотопромышленного предприятия и “измеряли другим имуществом кредитовавшегося”.

Хотя это явление было в меньшей степени характерно для Урала, оно не проходит незамеченным для Мамина-Сибиряка. В романе “Золото” золотопромышленник купец Затыкин “владел лавкой в щепном ряду”, которую, несмотря на удачи (намыв четыре фунта, пошел поить кучера хересом, да “из левольвера палить”), не “променивал”, оставляя на “черный день”. “Крепкий” купец Гордей Брагин из романа “Дикое счастье” довольно успешно торговал “панским товаром” - тканями. Большой прибыли дело не приносило (“слабым его местом” было “влияние моды”), он не раз собирался его менять на какую-либо другую торговлю, но все же поддерживал унаследованное “от батюшки”. В запустение дело пришло, когда Гордей Евстратович увлекся сначала своей жилкой, а затем уже тем образом жизни, которое давало золото. Торговали кто чем и “баловались золотишком” другие купеческие семьи, выведенные в этом романе - “гремевшие на весь Урал” Сиговы и Крутневы, белоглинские Поповы, Колобовы, Савины, Пазухины. Золото манило и стабильное патриархальное купечество. “Вот купцы, кажется, привычны к деньгам, а тоже дуреют”, - заметил один из героев Мамина-Сибиряка, наблюдая за не иссякавшими рядами купцов-золотопромышленников.

В рассказе “Золотая ночь” среди приехавших поставить

97

заявочные столбы писатель выделяет “купцов средней руки, может быть, каких-нибудь прасолов, скотогонов или гуртовщиков”. Эта отраслевая специализация весьма исторична, поскольку именно в этих сферах были накоплены уральские первые капиталы, вложенные в 20-30-е гг. XIX в. (после введения “разрешительной системы”) в уральское, а затем и сибирское золото.