Богатства Салдинского края. Полезные ископаемые. Археологические находки (стр. 16 )

Колебания веса золотой компоненты в каждом конкретном (персональном) случае были весьма существенны. Именно в рамках этой, разнонаправленной активности, группы формировались предприниматели со значительными, переходящими в доминантные, золотопромышленными интересами. Формировались золотопромышленники-“профессионалы” как особый тип. Знаменательно, что с конца 90-х гг. в официальных документах ряда владельцев приисков их фамилиям стало предшествовать не указание сословия, звания, чина, как ранее, но однозначное “золотопромышленник”. Эскалация профессионализации золотопромышленного дела стала заметным явлением на рубеже XIX и XX вв.

Составляющими “распознавания образа”, алгоритма характеристики “профессионала”, на наш взгляд, являются следующие признаки - устойчивость фирмы, обретение ею характера наследственного дела (2-3-поколенная активность), золотопромышленные приоритеты источников дохода, расширение влияния в сфере золотого промысла за счет участия в компаниях в качестве совладельцев, пайщиков, акционеров, переаренды приисков (как особый золотопромышленный бизнес), активное участие в постоянных представительных организациях золотопромышленников - местных и центральных - в начинаниях по созданию особых институтов, направленных на развитие отрасли (местных банков, обществ взаимного кредита и пр.).

98

“Профессионалы” были не только признанными практиками, но и “теоретиками”, “ходатаями” золотого дела, их предприятия становились опытными школами использования передовой техники. Для “профессионально” ориентированного купеческо-мещанского предпринимательства характерно значительное личное участие в приисковых делах (не “набегом” и “не в белых перчатках”). Стремление к всеохватному личному контролю за делом было в среде части золотопромышленников настолько развито, что привело к парадоксальной и очень символичной ситуации, проявившейся в знаменитой кампании “за доверие к инженерам”, стесненным “излишним вмешательством” со стороны хозяев.

Подчеркнем, что состав “профессионалов” был пестрым - от признанных лидеров, “местных гениев”, зачастую обладавших своеобразной монополией на разработку золота в отдельных промысловых системах, до владельцев небольших дел, поддерживавших его прежде всего собственным трудом и опытом. Вот, например, какие характеристики давались некоторым из них: “владеет дельцем небольшим, но чрезвычайно умно и находчиво обставленным механизмами своего изобретения”; “неученый трудяга, наделенный светлым умом и громадной энергией”.

По страницам произведений Мамина-Сибиряка золотой тематики проходит немало персонажей, золотодобыча для которых стала “делом жизни”. Профессионалом пытался стать Брагин (“Дикое счастье”) - в его заботах на начальном этапе освоения дела большое место занимали консультации с горными инженерами и техниками, будучи новичком он не побоялся “разориться” на паровую машину, думал о развитии дела не только техническом, но и просто “вширь”, за счет участия в компаниях по разведке и разработке других участков. Опытным и знающим золотопромышленником предстает Лука Шматов из “Злого

99

духа”. Он открыл немало приисков, но пока поживились за его счет другие. “Одно дело золото открыть, его нужно еще взять”, - поясняет писатель. Процветающим золотопромышленником предстает Вукол Логинович Шабалин из романа “Дикое счастье”, начавший “от пустяков” - жилки, которая его “подняла”. Этот “крепкий” и “обхаживаемый” всеми предприниматель был известен тем, что “морил” работавших на его приисках голодом.

В уста одного из более привлекательных своих золотопромышленных героев, Флегонта Собакина (“Золотая ночь”), писатель вкладывает прочувствованную речь о золотопромышленниках “настоящих”: “...понимаете, настоящих... Да. Мало ли нашего брата плутов и мошенников... Я, дескать, золотопромышленник, а сам невесть какими делами занимается”. В авторском тексте Собакин называется “представителем чистого искусства”, “тем настоящим золотопромышленником, который кроме своего золота ничего не хочет знать”. С известным уважением говорит писатель о “вылетевших из Екатеринбурга орлах, которые прошли по Сибири золотым ураганом”. Отмечая “пестроту” золотопромышленной среды, Мамин-Сибиряк отмечает, что “немалый процент” среди них “составляли настоящие образованные люди или просто люди, видавшие всякие виды”. Так же, как и передовые деятели отечественного золотого дела, Мамин-Сибиряк мечтал о плеяде новых людей в золотодобывающем производстве. Свою мечту (и не только о новом золотопромышленнике, но и новом человеке) писатель вкладывает в образ Окоемова из романа “Без названия”. Представитель старинной дворянской фамилии, составивший себе капитал в Америке, вернувшись в Россию, он организовал артель особых порядков из интеллигенции и рабочих со справедливой (равной) оплатой труда, которая к тому же должна была стать опытным хозяйством с более прогрессивными методами ведения дел. Еще раньше подобный идеалистичный

100

взгляд на промысловый мир высказывал Старик из рассказа “На шестом номере”. Уходя, он с жаром призывает: “Господа, вы хорошие люди, у нас есть общее дело, общие интересы, общее, наконец, будущее. Пойдемте же вперед рука об руку и покажем другим, как следует жить и работать...”.

Особенно в ряду тех, для кого золотодобыча стала “профессией жизни” (цитата из документа тех лет), писатель выделяет “фанатов”. То ли фанатом, то ли романтиком золотого дела предстает Старик (“На шестом номере”), который гордился своим делом (слыша оптимистичный “трудовой шум”, он испытывал “сложное чувство, что главным виновником всего является именно он и только он один”). Но, несмотря на “упорство и веру в себя, граничащие с помешательством”, Старик выглядит человеком досадно мало жизнеспособным и уж точно “не экономическим”, не предприимчивым и не борющимся за наработанное — изгнанный компаньонами, он довольно легко оставляет налаженное богатое дело и уходит. Еще один подобный герой, Борис Борисович Локотников (“Ната”), — романтик, “избавившийся от городской суеты, применяя имеющиеся средства на новое дело”, “приисковая жизнь тянула его своей пестрой бродячей складкой”, — объясняет этот характер Мамин-Сибиряк.

“Приисковая жизнь, полная приключений (...) поджигающего риска, создала целый контингент совершенно особенных людей, которых можно встретить только на золотых промыслах и которые никуда больше не годятся и нигде больше жить не могут. В большинстве случае это самые неисправимые мечтатели и фантазеры, которые, не глядя ни на что, хотят вырвать у несправедливой судьбы свое счастье” - так пытается определить эту выразительную когорту писатель. Особым, на грани сумасшествия, фанатизмом Мамин-Сибиряк наделил, правда, не промышленника, а старого служителя, одного из главных героев

101

“Золота” Родиона Потаповича Зыкова, который, например, для того, чтобы “диомид” (динамит) не замерзал, носил его за поясом, отогревая. Ночью клал под свою кровать. “Сумасшедший человек, которые встречаются только в рискованных промышленных предприятиях”, - говорит о ему подобных писатель. Вполне здравый управляющий Оников размышляет о Зыкове: “похоже, этот человек сумасшедший, но ведь и жильное дело тоже сумасшедшее”.

“Акционеры и пайщики” представляли еще одну специфичную прослойку золотопромышленного предпринимательства. Разработка обедневших на Урале россыпей и постановка рудных дел в старых районах золотодобычи требовали вложений и были непосильны для единоличных предпринимателей средней руки. Анализ состава пайщиков открывает удивительные “содружества” представителей различных слоев общества, где принцы крови “сотрудничали” c мещанами заштатных городов. На разные такого рода компании обращал внимание и Мамин-Сибиряк, называя их “странными”.

Среди акционеров были “великие”, второстепенные и малые золотопромышленные величины, мера реального участия их в делах определялась заинтересованностью в деле, величиной вкладов, личностной позицией. Так, в рассказе “На шестом номере” выведен персонаж “приискового перекати-поле“ Андрей Ильич Лизунов, скакавший из компании в компанию. Писатель также справедливо отмечает “свадебность” (“свадебные генералы”) многих акционеров и пайщиков, их весьма слабую вовлеченность в дело. Так, по поводу одних мимоходом замечает: “вдруг заблагорассудилось лично явиться на место действия, при постановке заявочных столбов”. В другом случае: “Все (...) золотопромышленники, попадя в Екатеринбург сливались в одну золотую массу (...) особняком держались от этой компании только самые крупные тузы, которые проживали

102

по столицам, являясь на Урал только на несколько дней”. Зафиксирована писателем также идиома о “генерале-невидимке” в местных компаниях.

Мамина-Сибиряка живо интересовала судьба крупнейшей на Урале Березовской компании, организованной в 70-е гг. XIX в. на месте бывших казенных промыслов. Ей посвящено немало его размышлений на страницах романа “Золото”, где она выведена под названием Балчуговской. Глава Березовской компании генерал В. Асташев “промелькнул” в романе под фамилией Мансветов. Но исторической справедливости ради надо сказать, что к генералу Асташеву это не имело никакого отношения, поскольку на этом человеке в значительной мере “держалась” компания практически до самой его смерти. Да и другие представители свитского генералитета, обильно представленные в ряду пайщиков Березовской компании, во всяком случае на начальном этапе ее деятельности, проявляли, пожалуй, незаурядную активность (автора поразила, например, дотошная и дельная записка о состоянии дел лично побывавшего на Урале генерала ). В целом же облик Березовской компании, довольно скоро отказавшейся, , от громких планов постановки перспективного рудного дела и обратившейся к старательскому “легкому” россыпному золоту, довольно верно представлен писателем. Подобно тому, как современные исследователи, анализируя сложную ткань повествования “Горного гнезда”, пытаются определить исторические прототипы персонажей, нечто похожее можно сделать для Березовской компании по роману “Золото”.

В качестве основных выводов отметим следующее. В творчестве Мамина-Сибиряка различные исторические типы золотопромышленного предпринимательства представлены неравномерно. В основной своей массе это “низшие” его слои. С одной стороны, это было “задано” объективными